После той ночи разговоров стало меньше.
Не потому что устали. Просто каждый думал о своём.
Парней с просеки оставили в бытовке — ногу осмотрели, обмотали, дали отлежаться. Бригадир ходил хмурый. Он не любил непонятное.
Я ждал, что тему закроют. Скажут — показалось, совпадение, ветер занёс. Но утром Палыч сам подошёл ко мне.
— Пойдёшь? — коротко спросил он.
— Куда?
— Туда же.
Я не стал уточнять. Понял.
Через час мы уже ехали вдвоём. Без лишнего шума. Бригадир знал, но ничего не сказал. Только посмотрел долгим взглядом — мол, сами решили.
Днём просека выглядела иначе. Не такой страшной. Снег блестит, небо чистое. Старый вагончик стоит перекошенный, доски почерневшие.
— Вот здесь они рацию оставили, — сказал я.
Палыч кивнул, но пошёл не к вагончику. Он обошёл его по кругу. Медленно.
Я заметил, что он ищет не следы на снегу. Он смотрит на землю под снегом.
— Что ты хочешь найти? — спросил я.
Он остановился.
— То, чего не должно быть.
Мы зашли внутрь вагончика. Металлический стол, старая печка, обледеневшее окно. Ничего особенного.
Но на столе лежала кружка.
Свежая.
Не наша. Не из базы.
Я поднял её. Тёплой не была, но и не вмёрзла в стол.
— Видишь? — тихо сказал Палыч.
— Может, давно стоит.
Он покачал головой.
— Снег бы занёс. Дверь же без замка.
Я почувствовал, как по спине прошёл холод — не от мороза.
Палыч сел на табурет и вдруг сказал:
— Здесь раньше точка другая была. Не наша. До нас.
— И?
— Люди работали. Потом закрыли. Быстро. Без объяснений.
Я усмехнулся.
— И ты думаешь, кто-то здесь до сих пор живёт?
Он посмотрел прямо.
— Я думаю, что не всё уезжает, когда заканчивается вахта.
В этот момент снаружи что-то глухо ударило.
Мы переглянулись.
Вышли.
Ветер? Нет, тихо.
И тогда я увидел — на снегу появились новые следы.
Не вчерашние. Свежие.
Они шли от леса к вагончику. И обратно.
— Мы же здесь одни, — сказал я.
Палыч молчал. Потом медленно прошёл по следу до кромки деревьев.
Там, где начиналась тень, снег был примят сильнее. Будто кто-то стоял и смотрел.
Я невольно обернулся на вагончик. Окно. Тёмное. Пустое.
И вдруг поймал себя на мысли, что не хочу здесь задерживаться.
— Хватит, — сказал Палыч. — Поехали.
— И всё?
— А что ты хочешь? Поймать?
В его голосе не было страха. Была усталость. Как будто он уже видел нечто похожее.
По дороге обратно он сказал:
— На вахте главное — делать свою работу. Не лезть в чужие истории.
— А если они сами лезут к нам?
Он усмехнулся.
— Тогда держись за своих.
Вечером я долго не мог уснуть. Смотрел в потолок, слушал гул дизеля. И вспоминал кружку.
Если кто-то действительно приходит на просеку — зачем?
Прятаться? Наблюдать? Или просто напомнить, что это место не пустое?
Костя тихо спросил с соседней койки:
— Ты веришь, что тут кто-то ходит?
Я не сразу ответил.
— Я верю, что Север не любит одиночества.
Он замолчал.
Ночью меня разбудил звук. Не громкий. Будто кто-то провёл ладонью по металлу.
Я сел.
Гул дизеля ровный. В комнате все спят.
Звук повторился.
Я осторожно подошёл к окну.
За стеклом — темнота. И огни базы.
И на секунду мне показалось, что за забором кто-то стоит.
Неподвижно.
Я моргнул — никого.
Утром я вышел первым. Снег возле ограждения был тронут. Легко. Будто шагнули и остановились.
Я ничего не сказал.
Но теперь знаю точно — история просеки не закончена.
И в следующий раз мы поедем туда не вдвоём.
Если хочешь узнать, что нашли под снегом через три дня — оставайся.
Подпишись и поставь лайк, чтобы не потерять. До встречи.
Продолжение:
Предыдущая серия: