- Я готов оплатить все ваши медицинские расходы, включая реабилитацию, взамен на статус женатого человека.
— Чего? — замерла с ложкой в руке Наташа. — Не понимаю.
— Мне нужна жена, — потёр виски Михаил.
У него сложная ситуация с наследством. Его отец скончался несколько месяцев назад. Он был человеком старой закалки и оставил завещание, с которым ознакомил сына незадолго до смерти — так уж совпало.
Согласно этому завещанию, Михаил, единственный сын, мог получить полный контроль над семейным бизнесом только в том случае, если к моменту оглашения завещания будет женат. В противном случае его доля отойдёт чужим людям.
— А мачеха? — спросила Наташа.
— О, за неё можете не переживать. У неё не в порядке с головой, и старушка сейчас живёт в спецпансионате для пенсионеров с расстройствами. Она даже не понимает, кто она и где. Но, честно, лучше бы доля досталась ей.
Партнёры, которые упоминаются в завещании в качестве альтернативных получателей наследства, не заинтересованы в развитии. И отец это знал. Они просто продадут свои акции китайцам или ещё кому-нибудь, после чего это придётся сделать и Михаилу. А он хочет развития. Сейчас открылись новые горизонты, о чём те же самые китайцы прекрасно осведомлены. Такое чувство, что папа специально всё подстроил, чтобы сын не расслаблялся.
— Знаете, он всегда считал безразличие легкомысленным, а легкомысленных людей презирал и не подпускал к управлению.
— Сколько вам лет? — прищурилась Наташа.
— Сорок восемь, — вздохнул Михаил.
— И вы за всё это время не думали создать семью?
— У меня была семья, — отвёл взгляд мужчина.
— Прошу, давайте не будем об этом. Незачем ворошить прошлое. Простите.
— Ладно, но почему именно я? — Наташа держала пари, что вокруг полно девиц, готовых с радостью разделить с ним все тяготы жизни. — Почему бы просто не жениться по любви?
— По любви? — странно посмотрел на неё Михаил. — Думаете, это так просто? Взять и полюбить?
Любовь — это тот товар, который сейчас активно предлагают мне дамы из моего окружения. Только вот к истинной любви их "любовь" отношения не имеет. Каждая хочет урвать кусочек пожирнее, понимаете? Ему не нужна женщина, которая будет качать права. И он не собирается строить семью. Ему просто нужен человек — деловой партнёр, который согласится на эту роль за приличное вознаграждение и чёткий договор, ясный и взаимовыгодный.
— Всего на год, не больше. Мы распишемся на оглашении завещания, я предоставлю все необходимые документы, стану владельцем отцовской доли. А через год разведёмся. Именно этот срок обозначен как контрольный.
— Вот как, — улыбнулась Наташа.
— И что же я должна буду делать, если соглашусь?
— В течение этого года вы просто будете исполнять роль моей супруги на публике: сопровождать на мероприятиях, вести хозяйство в моём доме, создавать видимость семьи. Взамен я полностью оплачу лечение Лены и реабилитацию в лучшей швейцарской клинике.
А после развода она получит дополнительную сумму, которая позволит ей с сестрой начать новую жизнь без лишений и подсчёта копеек. А он получит бизнес. Михаил говорил спокойно, деловито, как о слиянии компании ради выхода из кризиса.
У Наташи же в голове пульсировала только одна мысль:
"Лена, Швейцария, сестра будет жить".
— И всё же, почему вы именно мне это предложили? — тихо спросила она, уже готовая согласиться.
— Потому что вы не ищете выгоды, а значит, не будет неприятностей после. Вы в отчаянии, а отчаявшиеся люди честны. И потому что в ваших глазах я увидел ту же тень, что живёт во мне самом. Тень потери.
Колесников не стал раскрывать, что имел в виду под этой "тенью потери", но по его взгляду Наталья поняла — даже почувствовала, — что мужчина говорит искренне.
Брак заключили быстро, без лишней помпы. Леночку успешно прооперировали на деньги Михаила, после чего отправили на реабилитацию в тот самый швейцарский санаторий, о котором говорил Колесников. Наташа переехала в роскошный пентхаус мужа с видом на реку, поставив лишь одно условие: кота Моню она взяла с собой.
Квартира Михаила была прекрасной, как журнальная картинка: дорогая мебель, современная техника, дизайнерская отделка, идеальный и бездушный порядок. С работы девушка уволилась — её новым занятием стала игра в счастливую жену.
А Колесников старательно изображал идеального мужа. Он был обходительным, щедрым, заботливым, но совершенно недосягаемым. Мужчина жил в своём кабинете за толстой дверью, заваленной бумагами и звонками.
Их совместные выходы в свет напоминали тщательно отрепетированный спектакль. Наташа в свободное время, которого у неё было предостаточно, изучала светские манеры и этикет, особенности ведения беседы.
Михаил охотно консультировал супругу, помогал подбирать наряды, водил к стилистам. Из замученной бухгалтерши средней руки Наталья превратилась в роскошную светскую львицу. И теперь её лицо Мадонны куда больше походило на работы мастеров Ренессанса. Раз в месяц она летала в Швейцарию, чтобы навестить Лену, которой становилось всё лучше.
Сестре Наташа не рассказывала, откуда на них свалилось такое счастье, предпочитая даже здесь играть роль нечаянной принцессы. Леночка искренне радовалась за старшую сестру, восхищалась переменами, постоянно спрашивала, как поживает Моня — хорошая ли корма ест, как дела у Михаила Юрьевича. Девочка называла мужа сестры исключительно так.
А вернувшись домой, Наташа кружилась в вихре внимания новых знакомых: посещала вернисажи и рестораны, бродила по бутикам и салонам красоты. Но всё же явно чего-то не хватало. Всё время казалось, что эта сказка в любой момент закончится. Наташу не оставляло ощущение неправильности происходящего.
Мужчина жил в своём кабинете за толстой дверью из дуба, заваленной стопками бумаг, экранами мониторов и бесконечными звонками. Их совместные выходы в свет напоминали тщательно отрепетированный спектакль: улыбки для фотоаппаратов, лёгкие касания рук, идеально сыгранная гармония.
Наташа в свободное время, которого у неё было предостаточно, изучала светские манеры и этикет, особенности ведения беседы с VIP-персонами. Михаил охотно консультировал супругу, помогал подбирать наряды в лучших ателье, водил к топ-стилистам.
Из замученной бухгалтерши средней руки Наталья превратилась в роскошную светскую львицу: её лицо, когда-то бледное и усталое, теперь напоминало Мадонну с полотен мастеров Ренессанса — нежное, сияющее, полное скрытой грации.
Раз в месяц она летала в Швейцарию на частном самолёте, чтобы навестить Лену, которой становилось всё лучше: девочка уже вставала на ноги, улыбалась и строила планы на будущее.
Сестре Наташа не рассказывала правду о контракте, предпочитая играть роль нечаянной принцессы, свалившейся с небес.
Леночка искренне радовалась за старшую сестру, восхищалась её переменами и постоянно спрашивала: как поживает Моня — хорошая ли корма ест, не капризничает ли? Как дела у Михаила Юрьевича? Девочка называла мужа сестры исключительно так, с уважением и теплотой.
А вернувшись домой, Наташа кружилась в вихре внимания новых знакомых: посещала вернисажи в галереях, ужины в Мишленовских ресторанах, бродила по бутикам и салонам красоты. Но всё же явно чего-то не хватало — настоящей близости, искры за фасадом. Всё время казалось, что эта сказка в любой момент закончится. Наташу не оставляло ощущение неправильности происходящего, как будто она балансирует на краю пропасти в чужой туфле на высоком каблуке.
Ирония судьбы заключалась в том, что, изображая счастье, Наташа начала по крупицам обретать его. Не в деньгах Михаила, а в маленьких, непредусмотренных сценарием моментах.
Началось всё с похвалы её открытий, а потом Колесников стал более разговорчивым, часто оставался ужинать дома, а не тащил в ресторан, где Наташа чувствовала себя неуютно.
Они нередко выходили на красивую террасу пентхауса, где долго смотрели на ночной город, пили вино или ароматный чай. Мужчина замечал, что Наташе холодно, и молча накидывал на её плечи свой кардиган или пиджак.
Они часами могли обсуждать книгу, которую оба прочли в разные периоды жизни, спорить о музыке, смеяться над комиксом, выуженным из обширной коллекции мужа.
А ведь Наташа не думала, что этот серьёзный, взрослый человек любит комиксы и может смеяться как мальчишка над какой-нибудь картинкой или ситуацией. Но он смеялся — искренне, порой до слёз. Рядом с Михаилом было хорошо и спокойно — то самое «как за каменной стеной». Наталья никогда не думала, что совершенно чужой ей человек, случайный знакомый и благодетель, окажется близким по духу.
И хоть сам Колесников никогда ничего не рассказывал о своём прошлом, Наташе было всё равно. Зато он с благодарностью и интересом слушал её собственные истории, постепенно оттаивая, будто эти крупицы заполняли пустоту его души. Казалось, что эти незамысловатые истории — не драмы, нет, а смешные и забавные зарисовки прошлого Натальи — и составляют ткань обычной, небогатой, но такой настоящей жизни.
— Знаешь, я в универе на первом курсе такое вытворяла, — как-то раз невзначай бросила Наташа, отламывая кусочек печенья.
— Что же? — поднял на неё удивлённый взгляд Михаил.
— Я тогда подрабатывала в небольшом магазинчике со всякими безделушками: заколочки, брелочки. И вот поставщик привёз партию максимально нелепых резиновых тапок в виде утят. Жёлтенькие, с красными клювами и глазками-бусинками. Ясное дело, что их никто не брал — это же полная безвкусица. А у меня зарплата процент с продаж, а за этих хозяин пообещал двойную оплату. А мне так деньги нужны были — я тогда только от родителей съехала. А тут как раз пары по культурологии начались.
— И на следующий день препод нам начал рассказывать про древнеегипетские культы священных животных. И на меня прямо озарение нашло. Прямо почувствовала себя египетским жрецом, который впаривает своим прихожанам всякую белиберду во славу богов.
— И что? Я что-то не припомню, чтобы у египтян уткам поклонялись, — прищурился Михаил.
— А это и неважно. Людям только покажи приманку. Чистая психология, — засмеялась девушка.
— И вот на следующий день я вешаю на кассу табличку: «Тапочки — сакральные утки для гармонии в доме». И давай каждому покупателю в уши заливать: что утка — это символ плодородия, семейного очага, что с похожими даже фараоны не расставались. Даже фотошоп какой-то наклеила, где мумия в тапках похожей формы, якобы экспонат из Лувра. И что без такой утки в прихожей жизнь не жизнь.
— И что? Поверили?
— К концу дня у меня очередь выстроилась, — выдохнула Наташа. — Бабушки интересовались, помогут ли утки от радикулита, а я, не моргнув глазом, отвечала, что помогут, если клювом больное место массажировать. В итоге я не только всех уток продала, так ещё и премию от хозяина получила за креативный подход. Правда, потом уволилась, нашла место лучше. А мимо того магазина ходить боялась — всё казалось, что бабули с радикулитом меня там караулят и хотят побить.
Михаил слушал, и уголки его губ предательски ползли вверх. Он вдруг представил эту хрупкую девочку с серьёзным лицом, впаривающую тапки-утят обеспокоенным судьбой фараонов гражданам. Это был тот самый азарт, та самая живучесть, которых ему не хватало в его безупречном мире бизнес-планов.
продолжение