Я уже хотела нажать кнопку «Заблокировать». Честно.
Время было позднее, одиннадцатый час. Я сидела на кухне в домашней футболке, пила остывший чай и бездумно листала ленту в соцсети. Кот Василий дремал на подоконнике, делая вид, что он здесь ни при чём, хотя котлету со стола стащил именно он.
И тут — сообщение.
«Лена, здравствуй. Это Андрей Воронов. 10 "Б". Помнишь? Ты была в голубом платье на выпускном. В таком, с бантом на спине. Я тогда не решился подойти, а сегодня увидел твою анкету и подумал: надо написать».
Я даже чай отставила.
Какой ещё Воронов? Какой бант?
Пришлось лезть в шкаф, на антресоли, где в обувной коробке хранились альбомы. Запах старой бумаги и пыли сразу ударил в нос. Нашла. Выпуск 1984 года.
Так, вот я. Причёска, конечно, по той моде — пышная, лака полбаллона. Вот подруга, вот Дима, по которому все девочки сохли... А вот и Воронов.
На заднем ряду, в очках, худой, незаметный. Я его почти не помнила. Был такой тихий мальчик, отличник вроде.
— И что тебе нужно, Андрей Воронов? — спросила я вслух у фотографии.
Василий приоткрыл один глаз. Ему было всё равно.
Первая мысль — мошенник. Сейчас начнётся: «Лена, я попал в беду, застрял на таможне, вышли пять тысяч». Или про криптовалюту начнёт рассказывать. Соседка Валя рассказывала, как к ней так «офицер в отставке» сватался, пока пенсию не выманил.
Но про платье... Откуда мошенник знает про бант на спине? На фото в альбоме мы все стоим плотно, платья толком и не видно.
Любопытство пересилило осторожность. Я набрала:
«Здравствуй, Андрей. Допустим. И что?»
Ответ пришел быстро:
«Ничего. Просто рад, что ты ответила. Как жизнь сложилась?»
Мы переписывались недели две. Я отвечала сдержанно, всё ждала подвоха. Ждала, когда попросит денег или начнёт жаловаться на болячки и искать бесплатную сиделку.
А он не жаловался.
Рассказывал про внука, про дачу, про то, как пытался испечь пирог и перепутал соль с сахаром. Вспоминал школу, мелочи всякие, о которых я и думать забыла.
— Представляешь, Валь, — делилась я с соседкой у подъезда. — Пишет грамотно. Спокойно так. Не похож на афериста.
— Все они сначала тихие, — вздыхала Валя. — Ты, Ленка, уши не развешивай. У тебя квартира в центре, а ты одна. Будь начеку.
Я кивала. Конечно, начеку. Кому я нужна просто так в свои пятьдесят семь?
Но вечерами я всё чаще поглядывала на телефон.
«Лена, давай встретимся? Просто кофе попьём, поговорим. Погода хорошая».
Я подошла к зеркалу. Уставшая женщина, морщинки у глаз, овал лица уже не тот.
«Андрей, ты меня с кем-то путаешь, — написала я честно. — Я давно не та девочка. Я взрослая, скучная тётка, у меня давление и кот вредный».
«А для меня ты та же Лена. Соглашайся».
И я согласилась. Сама от себя не ожидала.
Суббота выдалась суетливой.
Я перемерила весь гардероб. Одно полнит, другое старит, третье вообще из прошлой жизни.
— Вася, ну скажи, куда я собралась? — спрашивала я кота. Тот мудро молчал.
Надела проверенное платье, подкрасилась. Вроде ничего. Обычная женщина, каких тысячи. В сумочку, на всякий случай, положила газовый баллончик — Валя настояла.
Шла к парку, а ноги не слушались. Хотелось развернуться и домой, к телевизору.
У фонтана стоял мужчина. Высокий, седой, в хорошем пальто. В руках — хризантемы. Мои любимые.
Это точно Воронов? Тот был щуплым подростком, а этот — видный мужчина.
Я замедлила шаг. Он обернулся. Улыбнулся, и я узнала взгляд. Тёплый, немного смущённый.
— Лена? — он протянул цветы. — Это тебе.
— Хризантемы? — я удивилась. — Откуда знаешь?
— Ты в десятом классе говорила, что розы — это банально, а хризантемы похожи на маленькое солнце. Я запомнил.
Мы пошли в кафе. Я всё ещё держала дистанцию, рука в кармане нащупывала баллончик.
Но Андрей оказался нормальным. Инженер, вдовец, жена ушла несколько лет назад. Дети взрослые. Говорили мы легко. Не о болячках, а о жизни, о книгах, о том, как меняется город.
Я слушала его и чувствовала, как внутри отпускает напряжение. Оказывается, можно просто сидеть с мужчиной и не ждать, что он начнёт просить в долг или учить жизни.
И тут у него зазвонил телефон.
Андрей глянул на экран, извинился:
— Лен, прости, надо ответить.
Он отошёл к окну. Я невольно прислушалась.
— Да, солнышко, — донёсся его голос, ставший вдруг очень мягким. — Да, я помню. Конечно, переведу. Не волнуйся, всё решим. Целую.
Меня словно холодной водой облили.
«Солнышко». «Переведу». «Целую».
Всё понятно. Женат. Или любовница молодая, которой он деньги шлёт. А здесь так, время убивает, молодость вспоминает. Скучно мужику стало. А дома «солнышко» ждёт финансовой подпитки.
Обида была острой и горькой. Не на него даже, а на себя. Что уши развесила. Что поверила.
Я встала. Положила купюру за кофе на стол. И, не дожидаясь, пока он закончит, быстро вышла из кафе.
— Лена! Постой! — крикнул он вслед, но я уже садилась в такси.
Дома я дала волю слезам. Вася пришёл, ткнулся мокрым носом в руку.
— Вот так, Вася, — говорила я ему. — Чудес не бывает. Все они заняты, или врут.
Номер его я заблокировала. Хватит.
Прошла неделя. Пустота в квартире стала какой-то особенно звонкой.
В пятницу вечером в дверь позвонили.
Я никого не ждала. Глянула в глазок — никого. Открыла.
На коврике стояла коробка.
Я занесла её внутрь. Открыла. Сверху лежал конверт и... ткань. Голубая, лёгкая.
Это было платье. Фасон — тот самый, из юности. Свободный крой, поясок. Размер, конечно, не школьный, а мой, нынешний. Кто-то очень старался угадать.
Я развернула письмо.
«Лена, ты убежала так быстро, я не успел сказать. "Солнышко" — это моя дочь, Катя. У неё сейчас развод, двое детей, ипотека. Я ей помогаю, она звонила в панике из-за кредита. Я не женат. И никого у меня нет.
А платье... Я заказал у портнихи по памяти. Описал тот фасон. Я хотел пригласить тебя на танец 40 лет назад, но струсил. Сейчас решил исправить ошибку. Если не угадал с размером — не сердись. Это просто память о том, что для меня ты всегда красивая».
Я стояла в коридоре, прижимая к себе голубую ткань.
В конверте была ещё фотография. Любительский черно-белый снимок. Школьный двор. Я смеюсь, запрокинув голову, а вдалеке стоит мальчишка в очках и смотрит на меня. Смотрит так, как смотрят только один раз в жизни.
Я надела платье. Оно село свободно, скрывая то, что нужно скрыть. Посмотрела в зеркало.
Там была женщина, которая вдруг вспомнила, что она — живая. Я взяла телефон, разблокировала номер и набрала. Гудки шли долго.
— Алло? — голос у него был уставший.
— Воронов, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В талии немного свободно. Но цвет... цвет тот самый.
Тишина. А потом облегченный выдох.
— Я рад, Лен. Правда рад.
— Ты далеко?
— Я у твоего подъезда. На лавочке сижу. Боялся подняться, вдруг прогонишь.
Я посмотрела на Василия.
— Ну что, кот. Кажется, у нас гости. И кажется, надолго.
Знаете, мы часто сами придумываем себе одиночество. Нам проще поверить в плохое, в обман, чем в то, что кто-то может помнить нас настоящими спустя столько лет. Но иногда стоит просто выслушать до конца.