– Ещё раз про полицию заикнёшься – пеняй на себя! – сказал муж и выключил телевизор.
Лариса стояла посреди кухни, держась за спинку стула, чтобы не расплакаться от злости.
– А что мне делать, Коля? – голос дрогнул. – Я не могу это больше слушать. Он их там живьём, что ли, ест?
За стеной снова что‑то глухо стукнуло, потом короткий детский визг. Лариса вздрогнула всем телом.
Коля скривился:
– Да ладно тебе, – отмахнулся. – Мальчишки дерутся, обычное дело. И не наше это дело. Мы им всего лишь соседи...
* * * * *
Год назад в соседнюю двушку въехал Алексей с двумя детьми. Без жены.
Соседи шептались: то ли умерла, то ли сбежала. Сам Алексей говорил одно:
– Разошлись. Бывает. Мелкие со мной остались. Они отцу нужнее оказались.
Ларисе он тогда даже понравился. Высокий, аккуратный, вечно с пакетами из магазина, детей за руки держит. Старшему, Сашке, двенадцать, младшему, Илье, семь.
Мальчишки вежливые, здороваются, мусор за собой выносят. «Вот он молодец, – думала Лариса. – Мужик не сбежал, с детьми возится. Надо же как в жизни бывает...».
Она сама всю жизнь проработала с бумажками. Детей своих не было, только племянники. Так что к любым детям её душа тянулась.
Поначалу за стеной было просто шумно: то машинки гремят, то мультики орут, то кто‑то мяч гоняет по полу. Лариса снисходительно улыбалась:
– Трое нас жили в однушке, – вспоминала она родную коммуналку. – И ничего, выжили. Дети они и в Африке - дети... Они и должны шуметь.
Но где‑то через месяц шум поменялся.
Появились резкие окрики:
– Я тебе сказал, сядь!
– Ещё раз треснешь дверью – уши надеру!
Потом добавился характерный звук — шлепок и всхлип. Лариса поначалу списывала: «Ну, дал подзатыльник» - ничего страшного, все в детстве пакостничали.
Но с каждым днём всё становилось жёстче.
Однажды вечером, когда Лариса с Колей смотрели старый фильм по «России 1», вдруг за стеной раздался такой крик, что у неё ложка выпала из рук.
– Папа, не надо! Пап, больно! – это явно был голос Сашки.
Потом ещё один удар, глухой, будто о мебель, и плач младшего.
Лариса вскочила, побелев:
– Коля, ты это слышал?!
– Слышал, – мрачно ответил он. – И что? Сейчас побежишь туда, а он тебе скажет: «Воспитываю, как хочу».
– Но так нельзя! – почти выкрикнула она. – Это же дети!
Коля вздохнул:
– Лар, мы их не рожали. Опеку вызывать будешь? А если действительно заберут в детдом? Ты их потом к себе возьмёшь? Ты к этому готова?
Она села, сжав руки на коленях. Внутри всё кипело: «Опять делать вид, что ничего не слышу?»
Через пару дней Лариса встретила Сашку на лестнице. Мальчишка тащил тяжёлую сумку и старался смотреть в пол.
– Саш, давай помогу, – Лариса вытянула руку.
Он поднял глаза — под одним из них синел свежий кровоподтёк.
– Упал, – сразу выпалил он, заметив её взгляд. – На физре. Мячом ударили.
Сказано было так поспешно, что Лариса мысленно скривилась: «Знакомая песня».
Но вслух только вздохнула:
– Понятно. Смотри осторожнее.
Она помогла ему донести сумку до двери. Алексей открыл сразу, будто стоял за дверью. Увидев Ларису, усмехнулся:
– Добрый день, соседка. Не переживайте, всё под контролем. Мужчины растут, а не куклы фарфоровые. Помогли, спасибо, конечно.
Закрыл дверь аккуратно, но так, что ясно: «Разговор окончен».
Вечером Лариса, ходя по кухне, бормотала:
– Всё под контролем, говорит. Синяк под глазом — это у него под контролем? Он ему что, бокс там дома устроил?
Коля устало потёр лицо:
– Лар, ты его боишься?
– Его? – она вскинулась. – Я никого не боюсь. Я боюсь, что однажды крики закончатся тишиной. А вдруг мы зря никак не реагируем?
* * * * *
В тот день крики стояли с обеда.
Сначала долго гремела мебель, потом раздался визг Ильи:
– Не буду есть, не буду! – истерика едва не пробивала стену.
Ответ взрослого был такой, что у Ларисы зачесались руки:
– Жрать будешь, что дают! В лагерь хочешь? Там подумаешь!
Хлопок. Плач. Потом ещё и ещё.
Она хлопнула дверью своей квартиры так, что в коридоре эхо пошло, и позвонила в соседскую дверь.
Алексей открыл не сразу, лицо напряжённое. За его спиной мелькнула Илья, торопливо утирая рукавом слёзы.
– Чего надо? – коротко.
– Алексей, – Лариса выпрямилась. – Я всё слышу! Вы, конечно, отец, но детей так не воспитывают! Тут дом, стены тонкие, люди живут.
Он хмыкнул:
– А вы, Лариса Ивановна, педагогом работаете? Нет? Тогда не рассказывайте мне, как с сыновьями обращаться. Они мой характер знают. Разболтались тут все.
– Я вам по‑человечески… – начала она.
– По‑человечески – это своих растить, а не чужих, – оборвал он. – Не лезьте. Не ваше дело.
И дверь, мягко, но настойчиво, закрылась у неё перед носом.
Лариса стояла в подъезде, сжимая кулаки: «Не наше… А чьё же?»
* * * * *
После того разговора на время наступило странное затишье.
За стеной стало тише, по крайней мере, до позднего вечера. Иногда из квартиры соседей доносился даже смех. Лариса почти поверила, что Алексей одумался. Или хотя бы стал осторожнее.
– Видишь, – говорил Коля, – поговорила, и хватит. Не полезли в опеку, не нажили врага. Всё, живём дальше.
Она сама пыталась поверить, что всё налаживается. Наводила порядок, считала расходы, думала о даче, о картошке. Но стоило ей услышать чуть громче голос за стеной, как сердце сжималось.
* * * * *
Тот день запомнился мелочами:
Лариса жарила оладьи, по телевизору шёл какой‑то концерт, Коля читал газету. За окном орали дети с площадки, обычный двор.
И тут из соседней квартиры раздался не просто крик, а вой.
– Папа, хватит! – вопил Сашка. – Пожалуйста!
Следом — визглявый, почти нечеловеческий голос Алексея:
– Замолчи! Мужики не ноют! Или в школу жаловаться побежишь?
Послышался резкий удар и грохот — будто что‑то тяжёлое скинули на пол. Имена, мольбы, всхлипы.
Лариса побелела:
– Всё! Хватит!
Она достала из шкафа старенький смартфон, включила запись. Коля попытался удержать:
– Лар, подожди. Ты хоть понимаешь, чем это чревато?
– Понимаю, – она посмотрела на него жёстко. – Или я это запишу, или потом сама себя сожру.
Крики не стихали. Лариса вышла в подъезд.
Снизу уже выглядывала соседка с третьего этажа, молоденькая мама с коляской.
– Слышите? – прошептала она. – Он их опять…
– Слышу, – отрезала Лариса. – Сейчас будем решать.
Она поднялась к квартире Алексея и позвонила. Крики на секунду стихли. Потом раздался тяжёлый шаг. Дверь открыл Алексей, лицо перекошенное, рубашка нараспашку.
– Вы с ума сошли? – рявкнул он. – Вы вообще понимаете, что я с вами сделаю, если ещё раз...
Лариса подняла руку с телефоном:
– Я уже всё записала, – сказала она спокойно, хотя колени тряслись. – И если вы ещё раз пальцем тронете детей при мне, это будет не только полиция, но и опека!
Он на миг застыл, взгляд метнулся куда‑то в сторону. За его спиной Сашка стоял, прижимая к груди руку. На запястье — красная полоса, как от сильной хватки.
– Убирайтесь! – выдохнул Алексей. – Это моя квартира! Они мои дети! Не ваше…
– Когда ваше «воспитание» я слышу через стену, это уже и моё дело тоже! – перебила Лариса. – И не только моё!
За её спиной уже стояли ещё двое соседей, молча, но явно не на стороне Алексея.
Лариса вернулась к себе, руки тряслись так, что она едва набрала номер 112.
– Адрес. Что случилось? – спросил спокойный женский голос.
– Сосед избивает детей, – сказала Лариса и сама удивилась, как твёрдо это прозвучало. – Подъезд такой‑то, квартира такая‑то. Крики, удары. Я всё записала.
Полиция приехала через двадцать минут. Для Ларисы они тянулись вечностью. За это время за стеной успело затихнуть, потом снова разгореться.
Когда в дверь Алексею постучали уже служебно, он открыл не сразу, но всё‑таки впустил.
– У нас жалоба, – сказал один из полицейских. – Покажите детей.
Алексей пытался отшутиться, махал руками:
– Да вы что, ребята, у нас тут борьба, мы играли. Мальчишки... Я их к жизни готовлю. Сейчас всё придумать можно.
Но Сашка и Илья вышли в коридор сами. У младшего под глазом уже набухал синяк, у старшего на руке красовалась опухшая полоска.
– Игры, говорите, – сухо произнёс второй полицейский. – Пройдёмте в комнату.
Лариса не слышала всего разговора. Она только видела через приоткрытую дверь, как Алексей вдруг осел на табурет, схватился за голову.
– Меня самого так воспитывали, – донеслось. – Ничего, вырос.
– Времена поменялись, – ответил ему полицейский. – И законы тоже.
Дальше всё завертелось.
Полиция составила протокол, вызвали врача, подключили инспектора по делам несовершеннолетних. Ларису опросили как свидетеля, попросили скинуть запись на флешку. Её дом, её кухня, её жизнь вдруг превратились в декорации к чужой беде.
* * * * *
Через пару недель стало известно:
Алексей временно ограничен в правах, с ним будут работать, детей временно отправляют к его матери, в соседний район. «Бабушка у них толковая», – сказал инспектор. – «Борется за ребят».
Ларису тогда трясло:
– В детдом их не отправят?
– Нет, – успокоил он. – Есть кому забрать. Но и вы, – добавил служитель Фемиды, – молодец. Немногие решаются...
Когда всё более‑менее устаканилось, Лариса неделю не могла смотреть на дверь соседней квартиры. Слушала тишину и не понимала, радоваться ей или плакать.
Коля по вечерам ходил хмурый:
– Всё равно не по себе... Вроде правильно сделали. А вдруг им там хуже будет? Бабка старая, сил нет, характер неизвестно какой. Мы же не знаем, как дальше сложится.
– Хуже, чем под кулаком родного отца? – горько усмехнулась Лариса. – Не знаю. Но я бы себя не простила, если бы промолчала.
Однажды днём в дверь позвонили. Лариса открыла — на пороге стояла женщина лет шестидесяти, в пальто с поношенным мехом.
– Вы Лариса Ивановна? – спросила, поправляя платок. – Я мать Алексея. Вера Павловна. Можно к вам на минутку?
Лариса растерялась, но впустила. На кухне Вера Павловна долго крутила в руках чашку с чаем, потом вздохнула:
– Вы правильно сделали, что вмешались, – сказала тихо. – Мой-то… Он тоже при своём отце рос. Там было… – махнула рукой. – Я думала, что он другим будет. Не вышло.
У Ларисы сжалось сердце:
«Вот она, ещё одна жертва. Вечно это “нас били – и мы бить будем”».
– Я забрала ребят, – продолжала Вера Павловна. – У меня дом в деревне, огород, корова. Непривычно им, но лучше, чем тут. А с Лёшкой… не знаю, что будет. Он и на вас зол, и на себя. Но, может, хоть вразумится...
Она подняла глаза:
– Не мучайте себя. Вы им жизнь, может, спасли. Я в своё время промолчала. И до сих пор жалею.
Лариса после этого разговора впервые за долгое время спала спокойно. Без того, чтобы вскакивать ночью и слушать стену.
Прошло ещё несколько месяцев. Соседская дверь по‑прежнему была заперта. Говорили, Алексей уехал к какому‑то брату, работу нашёл в другом городе.
Иногда Лариса, держась за перила, думала:
«А если он вернётся? Если постучит? Если скажет: “Вы мне жизнь сломали”»?
Но, поднимаясь домой, она каждый раз вспоминала тот крик: «Папа, не надо!» и красную полосу на руке мальчика.
И понимала, что её поступок не из тех, после которых все обнимаются и улыбаются.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...