— А мать твою я выгнала из дома.
Рука Кости замерла на ручке холодильника. Не открыл. Не повернулся. Просто застыл.
— Что?
Вера выключила конфорку под кастрюлей с супом. Повернулась к мужу. Спокойно, без дрожи в голосе.
— Утром собрала её чемодан, вызвала такси, отправила в Тверь. Она минут десять возмущалась, но поняла, что я серьёзно.
Костя медленно опустился на стул. Потёр лицо ладонями. Вера видела, как заиграли желваки.
— Вер, но... она же приехала просто навестить нас. Неделю погостить, с внучкой пообщаться...
— Три недели, — поправила Вера. — Не неделю. Три недели.
И эти три недели превратили её жизнь в хаос.
***
Нина Ивановна приехала в среду. Вера открыла дверь — и сразу увидела огромную дорожную сумку, тяжёлую, как мешок с цементом.
Свекровь стояла на пороге в длинном тёмном пальто, с натянутой улыбкой.
— Верочка, здравствуй! — она чмокнула невестку в щёку. От неё пахло вокзальным кофе и приторными духами. — Где Костенька? Где моя девочка?
— Костя на работе, Катя в школе, — Вера взяла сумку. Чуть не уронила. — Проходите.
Нина Ивановна прошла в гостиную, осмотрела её критическим взглядом. Провела пальцем по полке с книгами. Посмотрела на палец.
— Пыль, — констатировала она. — Верочка, ты, наверное, совсем не успеваешь убираться? Работаешь же.
В слове «работаешь» слышался лёгкий яд. Будто работа Веры — не настоящая.
— Успеваю, — Вера поставила сумку в угол. — Чай? Кофе?
— Чайку бы.
Первые три дня были относительно спокойными. Нина Ивановна обнимала Катю, расспрашивала про школу, пекла пирожки с капустой. Вера даже подумала: может, в этот раз будет по-другому.
Ложная надежда.
На четвёртый день свекровь попросила приготовить гречневую кашу с молоком.
— Костя в детстве обожал, — улыбнулась она. — А ты всё макароны да макароны ему варишь.
Вера промолчала. Вчера была запечённая курица с овощами. Позавчера — жаркое. Но спорить не стала.
Сварила кашу. Три часа стояла у плиты. Костя съел молча — ни похвалы, ни критики. Нина Ивановна кивнула снисходительно:
— Неплохо. Хотя я варю погуще.
На следующий день — рассольник. «Настоящий, не из кубиков». Четыре часа на кухне. Придирки к нарезке огурцов, к цвету бульона.
— Не всем же дано хорошо готовить, — вздохнула свекровь за ужином.
Вера сжала вилку так, что побелели пальцы.
***
Хуже всего был телевизор. Нина Ивановна включала его в девять утра.
И до одиннадцати вечера он грохотал на максимальной громкости. Ток-шоу, сериалы, реклама. Крики ведущих, истерики героев, музыкальные заставки.
Вера работала дома — контент-маркетинг, тексты для клиентов. Сроки горели. Нужна была тишина. Хотя бы относительная.
— Нина Ивановна, не могли бы вы сделать чуть потише? Мне нужно работать.
Свекровь обернулась с недоумением:
— А что такое? Уши уже не те, плохо слышу, возраст.
— Но мне работать надо...
— Верочка, ну не обращай внимания! Ты же дома, тебе можно потом доделать. А мне скучно в тишине.
Вера вернулась за стол. Надела наушники. Музыка заглушала голоса из телевизора. Но концентрация уходила. Она переписывала один абзац по пять раз.
К концу недели у неё начались мигрени.
***
Ванная превратилась в прачечную.
Нина Ивановна стирала всё вручную. «Не доверяю машинам, портят бельё». Через ванну были натянуты верёвки. На них сохли колготки, кофточки, нижнее бельё. Повсюду — капли воды, мокрые тряпки.
Умыться утром стало квестом. Вера пробиралась между мокрыми тряпками, отодвигала бюстгальтеры свекрови, чтобы добраться до раковины.
Однажды утром она не выдержала:
— Нина Ивановна, может, всё-таки в машинке постираем? Я поставлю режим деликатный...
— Нет-нет, я сама. Машина вещи портит, я же говорила. — Свекровь развесила очередную партию белья. — Ты просто не обращай внимания, Верочка.
***
В пятницу второй недели Костя осторожно спросил за ужином:
— Мам, а ты когда домой собираешься?
Нина Ивановна подняла глаза от тарелки. Удивлённо:
— Что, уже надоела? Ну ладно, раз так... — Пауза. — Хотя знаешь, Костенька, дома скучно. Одна сижу. А тут вы, Катенька... Может, ещё недельку останусь?
Костя посмотрел на Веру. Вера натянуто улыбнулась:
— Конечно, оставайтесь.
Внутри что-то оборвалось.
Ночью она не могла уснуть до трёх часов. Лежала, смотрела в потолок. Считала дни. Понимала, что границы размыты. И она сама позволила это.
***
Последней каплей стал ноутбук.
Вера вышла из душа, завернувшись в халат. Волосы мокрые, на кухне закипал чайник. Она зашла в гостиную — и замерла.
Нина Ивановна сидела за её рабочим столом. Уткнулась в экран ноутбука. Водила пальцем по тачпаду, читала что-то, наклонив голову.
— Что вы делаете? — Вера едва сдержала голос.
Свекровь вздрогнула. Обернулась виноватым лицом:
— Ой, Верочка! Я не думала, что ты так быстро... Просто хотела почту проверить, телефон в комнате забыла. А ноутбук не закрыт был, я подумала, что можно...
— Это рабочий компьютер, — Вера подошла ближе. — С конфиденциальной информацией.
— Да я ничего не трогала! Просто посмотрела...
Вера увидела открытую вкладку — её личная переписка в мессенджере. С коллегой Олегом.
— Вы читали мои сообщения?
Нина Ивановна встала, отступила от стола. Голос стал тише, но в нём появилась нотка обиды:
— Ну случайно увидела. Этот... Олег пишет тебе с сердечками. «Скучаю». Это нормально, по-твоему?
Вера закрыла глаза. Сосчитала до пяти.
— Это коллега. Мы работаем над совместным проектом.
— Ага, коллега, — хмыкнула свекровь. — И фотографии друг другу скидываете.
— Фотографии — рабочие, презентации для клиента!
Нина Ивановна пожала плечами. Но по её лицу Вера поняла: свекровь ей не верит.
***
Вечером за ужином случился спектакль.
Катя ела макароны с котлетой. Костя листал телефон. Вера резала хлеб. Тишина.
А потом Нина Ивановна положила вилку и обратилась к сыну:
— Костенька, я не хочу вмешиваться, но... ты знаешь, с кем твоя жена переписывается?
Костя поднял глаза. Непонимающе:
— В смысле?
— Вот с этим... Олегом. Сердечки ему пишет, фотографии шлёт. Скучает по нему.
Вера медленно опустила нож. В висках стучало.
— Нина Ивановна...
Свекровь не остановилась:
— И с подругами! Такие слова пишет, что при ребёнке неудобно повторять. Мат, пошлости всякие...
Катя подняла округлившиеся глаза. Посмотрела на маму.
Костя нахмурился:
— Какие слова?
— Какие слова?! — Вера повернулась к свекрови. Голос дрожал, но она держалась. — Вы рылись в моей личной переписке!
— Я не рылась! Просто увидела, компьютер был не закрыт...
— Это вторжение в частную жизнь! У вас не было права!
Нина Ивановна возмутилась:
— Да из лучших побуждений! Сын должен знать, что творится в его семье!
Костя устало провёл рукой по лицу:
— Мам, хватит. Вера права. Это её личная переписка.
Свекровь обиженно откинулась на спинку стула:
— Ага. Жена всегда права. Матери ничего нельзя сказать.
Катя тихо попросилась из-за стола. Ушла к себе. Остаток вечера прошёл в молчании. Тягучем, липком.
Вера легла спать и поняла: завтра она будет действовать.
***
Костя ушёл на работу в половину восьмого. Катя убежала в школу в восемь. Вера позавтракала, выпила кофе. Собралась с духом.
Зашла в комнату к свекрови. Нина Ивановна сидела на кровати с журналом.
— Собирайтесь, — спокойно сказала Вера. — Вы уезжаете. Сегодня. Такси вызвано на одиннадцать.
Свекровь подняла голову. Не сразу поняла.
— Что? Ты что-то не то съела?
— Нет. Вы лезли в мой ноутбук, читали личные сообщения, обсуждали меня при муже и ребёнке. Это мой дом. Я прошу вас уехать.
Нина Ивановна вскочила:
— Ты спятила?! Костя знает?!
— Узнает вечером. Собирайтесь.
— Никуда я не поеду! Это дом моего сына!
Вера посмотрела ей в глаза. Ровно, без эмоций:
— Если вы не уедете сейчас — мы переедем. Снимем другую квартиру, адрес не узнаете. Не увидите ни внучку, ни сына. Ваш выбор.
В глазах Нины Ивановны промелькнуло что-то — ярость, обида. А потом страх.
Два часа Вера сидела на кухне с остывшим чаем. За стеной свекровь бормотала что-то, хлопали дверцы шкафа, шуршали пакеты.
В половине одиннадцатого Нина Ивановна вышла с чемоданом. Последняя попытка:
— Костя не простит тебе этого.
— Возможно, — Вера встала. — Но это наша семья. Мы сами разберёмся.
В одиннадцать такси подъехало к подъезду. Вера помогла донести сумку. Свекровь села молча. Машина уехала за угол.
Вера проводила её взглядом. Поднялась домой. Закрыла дверь. И заплакала. От облегчения, страха, усталости.
***
— Я не понимаю, — Костя сидел за столом, держался за голову. — Это же моя мать!
Вера села напротив. Устало:
— Она читала мою личную переписку, Костя. Обвинила меня в измене. При ребёнке. Это не «просто сказала».
— Она не обвиняла...
— Она сказала это при Кате!
Пауза.
— Три недели, — продолжила Вера тише. — Три недели я терпела. Готовила по её указке, слушала, какая я плохая хозяйка. Не могла работать из-за орущего телевизора. Не могла умыться, потому что вся ванная в её мокром белье. Терпела, потому что это твоя мать. Но вторжение в личные вещи — всё. У меня есть границы.
Костя молчал. Закрыл лицо руками.
— Что мне теперь делать?
Вера взяла его за руку:
— Позвони ей. Убедись, что доехала. Извинись, если хочешь. Но я не буду извиняться за то, что защитила свои границы.
Они сидели молча. На плите пыхтел суп. За окном гудели машины.
— Ты правда хотела переехать? — спросил Костя.
— Нет, — призналась Вера. — Это был блеф. Но если бы она не уехала — я бы уехала. С Катей. На несколько дней. Тогда бы сам разбирался.
Костя кивнул. Глаза красные.
— Прости. Я не понимал, как тебе тяжело. Я не видел. Приходил вечером — бабушка милая, пирожки печёт...
— А днём я была с ней одна, — тихо сказала Вера. — Это было невыносимо.
— Я позвоню ей.
— Хорошо.
***
Ужинали молча. Катя вернулась от подруги, спросила про бабушку. Вера ответила про срочный отъезд. Катя кивнула спокойно, убежала в комнату.
Ночью Костя обнял Веру в темноте. Прошептал:
— Я люблю тебя. Даже когда ты выгоняешь мою мать.
Вера фыркнула в подушку:
— Я тоже люблю. Даже когда ты три недели не замечаешь, что я схожу с ума.
— Прости.
Они лежали в тишине. Непривычной. Долгожданной. Нет грохота телевизора. Нет шарканья тапок. Нет вздохов из соседней комнаты.
— Мне больше не страшно, — сказала Вера в темноту.
— Чего?
— Что ты обидишься. Или она не простит. Важно, чтобы в этом доме было спокойно. Чтобы я могла работать, жить, дышать. И если для этого нужно отвадить твою мать, я её отважу.
Костя притянул её ближе:
— Говори. Я буду слушать. Обещаю.
Вера поверила ему.
***
Утром она проснулась одна. Костя на работе, Катя в школе. Вера заварила кофе, открыла ноутбук, включила музыку. На нормальной громкости.
Зашла в ванную — чисто, никаких верёвок с бельём. Радость от простых вещей.
Села за стол. Открыла документ. Начала писать.
Дом снова стал её домом.
Ещё можно обсудить:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!