— Вот Ваш график. Ужин в семь, завтрак в восемь. Никаких изменений.
Ольга стояла на пороге этой огромной кухни и чувствовала себя так, будто попала в больницу. Все блестящее, хромированное, ни пылинки. Ни запаха лука, ни капусты, ни той привычной суеты, от которой она устала за семь лет в ресторане.
Здесь пахло только чистящим средством и холодом. Сердце дома? Да ну, скорее операционная.
Сергей, хозяин, высокий дядька с ранней сединой, говорил сухо, как робот. Взгляд скользил по ней, не задерживаясь. «Повар на дом», — так ее назвали на собеседовании. Он сунул листок бумаги и кивнул на дверь.
— Вопросы?
— Нет, все понятно, — ответила Ольга, хотя внутри все сжалось. Семь лет она жарила стейки под крики шефа, руки в шрамах от ожогов, ноги гудят к вечеру. А здесь — тишина. Спокойствие. Только вот эта тишина пугала.
***
Первый ужин был нечто... Она приготовила индейку с овощами — полезно, как в его списке.
Поставила тарелку. Сергей сел за длинный стол один. Звук вилки о фарфор эхом отдавался в пустоте. Ни «спасибо», ни взгляда. Ольга стояла в углу, как мебель. «Невидимка, — подумала она».
***
На следующий день Тамара Ильинична, экономка, втянула ее в кладовку.
— Слушай сюда, девочка. Не лезь к ним. Не спрашивай ничего. Господин не любит разговоров. А дети... ну, сами.
Она кивнула на фото на полке — красивая женщина с теплой улыбкой. «Наталья, жена его. Умерла два года назад».
Ночью Ольга не спала. Дом скрипел, стонал, будто живой. А потом — тихий всхлип из-за стены. Сердце защемило. «Пойду утешу», — подумала она. Но остановилась. «Я здесь только повар. Не нянька».
Утром на кухню ввалился Павлик, пацан лет одиннадцати, худой, с синяками под глазами. Заброшенный, хоть отец живой.
— А что на завтрак? — спросил он, ковыряя ногтем стол.
— Овсянка с фруктами, — вздохнула Ольга.
— Фу. А блинов можно?
Она посмотрела на его грустные глаза и сдалась.
— Можно. Только тихо, ладно?
Запах горячего теста, масла, ванили заполнил кухню. Первый раз за утро здесь стало тепло. Павлик схватил венчик, Ольга показала, как мешать.
— Давай, подбрасывай! Раз — и вверх!
Блин взлетел и шлепнулся идеально. Павлик засмеялся — чисто, по-детски.
— Ух ты! Ещё!
Влетела Катя, старшенькая, шестнадцать лет, с колючими глазами.
— Это ещё что тут? Аниматор, что ли? Ты — прислуга, цирк не устраивай! — огрызнулась она.
Павлик сразу сник, уставился в пол. Ольга проглотила ком в горле.
***
Потом она нашла эту тетрадь. В шкафу за кастрюлями — старая, потрепанная, с пятнами жира.
Почерк Натальи — с завитушками, довольно милый. «Серёже без лука. Павлушке послаще. Катюше — шоколадный крем». Карта их семьи, их любви.
«Надо воскресный пирог сделать», — решила Ольга. Воскресенье — идеально.
Утро. Яблоки шипят на сковороде, корица, тесто поднимается. Дом наполнился ароматом — сладким, домашним. Павлик влетел, носом втягивая воздух:
— Это... как тогда!
Катя заглянула, фыркнула, но кусок пирога взяла и ушла.
Сергей вошел, увидел пирог. Застыл. Лицо побелело, глаза потухли.
— Кто разрешил? — прошептал он и ушел, хлопнув дверью.
Утром — записка: «Не трогай эту книгу. Больше не готовь по ней».
Ольга села на пол и заплакала. «Разбередила рану. Дура».
***
Вернулись скучные блюда. Паровая курица, брокколи. Дом опять ледяной. Но Павлик стал заглядывать по вечерам.
— Научи меня котлеты жарить? Мама не успела...
Сердце ёкнуло. Они тайком месили фарш, хихикали, когда масло брызгало.
Катя застукала.
— Ты что творишь?! Место мамы занять хочешь? Убирайся отсюда!
Она орала, слезы катились. Павлик в угол забился.
Сергей вызвал Ольгу в кабинет. Сидел за столом, как судья.
— Ваша работа — еда. Не лезьте в воспитание. Я плачу за меню, не за терапию.
— Дети голодают не едой, а душой! — вырвалось у нее.
— Уходите. Сегодня же.
Она собрала сумку. У двери Павлик повис на руке:
— Не уходи! Пожалуйста! Без тебя опять... пусто!
Ольга посмотрела в его мокрые глаза, вздохнула и вернулась. Чемодан распаковала.
***
Оля держалась на расстоянии. Но магия кухни работала. Катя начала спускаться к ужину, просто сидела молча. Однажды ночью пришла, вся в слезах.
— Он все фото спрятал! Как будто мамы не было! А ты... ты пирог тот сделала, и мне так больно стало!
Ольга обняла ее.
— Понимаю, солнышко. Папа не злой, он просто заморозил себя. Мужики так горюют — внутри лед. Дай ему время.
Катя уткнулась в плечо, зарыдала.
Потом они втроем готовили пирог. Мукой перепачкались, смеялись, когда тесто липло. Катя резала яблоки:
Сергей пришёл раньше. Увидел их. Не ушёл. Сел. Пирог разрезали. Он откусил. И сломался. Слезы покатились по щекам, вилка выпала.
— Как тогда... Наташа всегда...
Дети к нему бросились. Павлик обнял, Катя гладила по спине. Ольга стояла в стороне, тихо плакала. Дом ожил.
***
После ужина Сергей подошел к мойке. Ольга мыла посуду. Он взял ее руку — увидел шрамы.
— Откуда? — тихо спросил.
— Ресторан. Семь лет подряд.
— Спасибо. Ты вернула нам воскресенья.
Потом рассказал о Наталье. Как болела, как боролась. Ольга слушала, не перебивала. Стала хранителем их памяти.
Прошло четыре месяца. Ужины стали шумными — шутки, истории. Павлик лепил пельмени криво, все хохотали. Катя сказала однажды:
— Ты не повар. Ты наша.
Ольга почувствовала — это дом. Её
***
Утро. Обычный завтрак. Сергей подал ей чай.
— Ольга, выходи за меня. Я начал жить заново, когда ты пришла. Будь с нами.
Павлик подавился блином:
— Правда?!
Катя кивнула:
— Давно пора.
Свадьба — тихая, в узком кругу. На стене две фотографии: Наталья с детьми и новая — вся семья.
За столом Павлик ляпнул:
— Мам, передай варенье!
Пауза. Ольга улыбнулась, протянула креманку:
— Держи, сынок.
В воздухе витал запах яблок и корицы. Она пришла готовить еду, а нашла семью. И это было самое вкусное.
Читают и другие рассказы:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!