Ключи от квартиры родителей Марина носила с собой уже три года, с того самого дня, когда отец, Борис Григорьевич, упал на ровном месте возле подъезда.
Инсульт оказался лёгким, но после него что-то сломалось внутри обоих стариков.
Мать, Людмила Ивановна, стала тревожной и суетливой, а отец — тихим и безучастным.
Он часами сидел у окна, глядя на детскую площадку, где когда-то с внуками возился, а теперь даже гулять выходил нехотя.
Марина заезжала к родителям раз в неделю, привозила продукты, лекарства, проверяла давление.
Каждый раз видела одно и то же: мать хлопочет на кухне, варит щи, которые никто не ест, отец дремлет в кресле перед телевизором.
— Как вы? — спрашивала Марина.
— Живём потихоньку, доченька, — отвечала мать, натянуто улыбаясь.
Отец только кивал, не отрываясь от экрана. Марину это угнетало. Ей казалось, что родители медленно угасают, словно свечи, которым перекрыли доступ кислорода.
Поэтому звонок матери в субботу утром её обрадовал.
— Мариночка, а ты не могла бы нам помочь? Мы тут… того… решили немного подработать.
— Подработать? — переспросила Марина, не веря своим ушам. — Мам, вам же семьдесят...
— Ну и что? Мы не немощные! — в голосе матери прорезались нотки обиды. — Борис Григорьевич нашёл объявление. Нужны администраторы в квест-комнату. Пенсионерам даже приоритет дают, представляешь? Говорят, с нами атмосфернее получается.
Марина растерялась. С одной стороны, родители хотели чем-то заняться — это же прекрасно! С другой — квест-комната? В их-то возрасте?
— А что делать-то надо? — осторожно спросила она.
— Да ничего сложного! Встречать людей, объяснять правила, следить по камерам. Нам даже костюмы выдадут! Борис будет профессором, а я — его ассистенткой. Правда здорово?
В голосе матери звучал такой энтузиазм, какого Марина не слышала годами. Она не решилась возразить.
— Ну… если вам хочется, попробуйте. Только не перетрудитесь.
— Не волнуйся, доченька! Мы уже завтра выходим! — мать засмеялась и положила трубку.
Первые две недели всё шло хорошо. Родители звонили редко, но когда звонили — были оживлёнными, почти счастливыми.
Отец рассказывал, как пугал подростков, появляясь из потайной двери в лаборатории, мать хвасталась, что научилась включать дымовую машину и управлять световыми эффектами.
— Нас даже в отзывах хвалят! — гордо сообщила она. — Пишут: "Бабушка и дедушка — огонь! Очень атмосферно!"
Марина радовалась. Наконец-то родители ожили. Наконец-то у них появился смысл вставать по утрам.
Но на третьей неделе позвонил незнакомый номер.
— Здравствуйте, это Марина Борисовна? Вы дочь Бориса Григорьевича? — мужской голос звучал напряжённо.
— Да, а что случилось? — сердце Марины ухнуло вниз.
— Меня зовут Олег, я владелец квест-комнаты. Понимаете… ситуация сложная. Ваши родители… они немного вышли за рамки.
— За какие рамки? — Марина почувствовала, как холодеет затылок.
— Они начали… импровизировать. Сначала добавили пару реквизитов от себя. Потом ваш отец переписал весь сценарий. А вчера они закрыли группу студентов в комнате и не выпускали полчаса сверх времени, потому что "не разгадали главную загадку". Ребята чуть не сломали дверь. Один парень начал задыхаться от панической атаки.
— Боже мой… — прошептала Марина.
— Я пытался поговорить с Борисом Григорьевичем, но он… он сказал, что я не понимаю искусства. Что я превратил квест в "конвейер для дебилов". Простите за выражение, это цитата.
— Я… я приеду. Поговорю с ними, — Марина с трудом выдавила из себя слова.
— Мне очень жаль, но я вынужден их уволить. Завтра же. Они хорошие люди, но… это уже опасно.
Марина приехала к родителям вечером. Отец сидел за столом, всё в том же костюме "безумного профессора" — белом халате, испачканном красной краской, с растрёпанным париком.
Мать, в чёрном платье викторианской эпохи, заваривала чай.
— Доченька! — она бросилась обнимать Марину. — Какая неожиданность!
— Мне звонил Олег, — сухо сказала Марина.
Лицо отца потемнело.
— Этот коммерсант! Он ничего не понимает! Люди приходят за эмоциями, за настоящим страхом, за переживаниями! А он хочет, чтобы мы их через час выпускали, как из автомойки!
— Папа, у человека начался приступ паники! Ему было плохо!
— Так это ж часть игры! — запальчиво воскликнул Борис Григорьевич. — Квест ужасов должен пугать! Иначе зачем они пришли?
— Пугать — да! Но не доводить до скорой помощи! — голос Марины сорвался на крик.
— Скорой не было, — тихо встряла мать. — Парень просто… разнервничался немного.
— Немного?! Мам, вас увольняют! Вы понимаете?
Отец резко встал, сбросив парик на стол.
— Пусть увольняет! Я и сам уйду от этого… этого торгаша! Мы с Людой откроем свой квест! Я уже всё продумал! У Петровичей пустует подвал, они сдадут недорого!
Марина похолодела.
— Свой квест? Папа, ты что, с ума сошёл? Какой подвал? Какие деньги? У вас же одна пенсия!
— Мы накопления возьмём! — отец сжал кулаки. — Ты не понимаешь, Марина. Я впервые за три года чувствую себя живым! Не овощем у телевизора, а человеком! Нужным! Я создаю! Я дарю людям эмоции!
— Ты дарил одному человеку паническую атаку! — отрезала Марина. — Всё. Хватит. Завтра вы идёте извиняться, забираете свои вещи и забываете про эту затею.
— Ты не имеешь права мне указывать! — отец стукнул кулаком по столу.
— Имею! Потому что я за вас отвечаю! Потому что если ты устроишь свой подвал, а там кто-то умрёт или получит травму — отвечать будешь ты! И мне потом разгребать! Суды, долги, тюрьма, может быть!
— Тюрьма? — переспросил Борис Григорьевич, бледнея. — За квест?
— За превышение полномочий, за незаконное удержание, за причинение вреда здоровью! Папа, ты вообще думал об этом?
Он молчал, тяжело дыша. Мать всхлипнула.
— Мы просто… мы просто хотели быть полезными...
Марина провела ладонью по лицу, пытаясь успокоиться.
— Мам, пап, я понимаю. Правда понимаю. Но это… это опасно. Для вас и для других людей.
— Ничего не понимаешь! — отец отвернулся к окну. — Ты молодая, у тебя работа, семья, дети. А мы что? Доживаем? Таблетки по расписанию глотаем и ждём, когда помрём?
— Не говори так! — Марина почувствовала, как к горлу подступают слёзы.
— А как говорить?! Я три года был никем! Инвалидом! Обузой! А тут — люди платят деньги, чтобы я их пугал! Смеются, визжат, потом фотографируются со мной! Ты знаешь, как это?! Когда тебя видят? Когда ты не прозрачный?!
Голос отца дрогнул, и Марина вдруг увидела в его глазах не гнев, а отчаяние. Почти детское, беспомощное.
— Пап… — она шагнула к нему, но он отстранился.
— Уходи, Марина. Нам не о чем говорить.
Она ушла, но спать не могла всю ночь. Утром позвонила Олегу и попросила дать родителям ещё один шанс.
Тот вздохнул.
— Хорошо. Но только под вашу ответственность. И если ещё хоть один инцидент — всё, конец.
Марина поехала к родителям и передала условия. Отец выслушал молча, кивнул.
— Спасибо, — процедил он сквозь зубы.
Но в его взгляде читалось: "Предательница".
Две недели прошло тихо. Потом три. Марина начала надеяться, что всё наладилось.
Но однажды вечером ей позвонила мать. Голос её дрожал.
— Мариночка… приезжай. Быстро.
— Что случилось?! Папе плохо?!
— Нет… хуже. Приезжай.
Марина примчалась через двадцать минут. В квартире горел свет, дверь была приоткрыта.
Родители сидели на диване, прижавшись друг к другу. Отец постарел лет на десять за эти недели.
— Что произошло? — Марина присела рядом.
— Нас уволили, — тихо сказала мать. — Окончательно.
— Но почему? Вы же…
— Я опять не выдержал, — перебил отец. — Пришла группа. Корпоратив какой-то. Пьяные, орали, ржали, всё крушили. Я… я попросил их успокоиться. А один… один сказал: "Заткнись, старый маразматик. Мы деньги заплатили".
Борис Григорьевич замолчал, сжимая челюсти.
— И папа его… толкнул, — продолжила мать. — Не сильно. Но тот споткнулся, упал. Разбил бровь о декорацию.
— Господи… — прошептала Марина.
— Они вызвали полицию. Олег всё замял, заплатил им, чтобы не писали заявление. Но нас выгнал. Сказал, что больше не может рисковать.
Марина молчала. Ей хотелось кричать: "Я же говорила! Я предупреждала!" — но слова застряли в горле.
Отец вдруг заплакал. Беззвучно, страшно, как плачут старики, когда ломается последняя опора.
— Я всё испортил, — выдавил он. — Я просто хотел… хотел быть кем-то. Не грузом. Не больным стариком. А стал… хулиганом. Уголовником почти.
Мать гладила его по спине, сама утирая слёзы.
Марина обняла их обоих.
— Вы не уголовники. Вы просто… заигрались.
— Мы думали, что нашли выход из этого… из этого тупика, — прошептала мать. — Из старости. Из ненужности. А оказалось, выхода нет.
— Есть, — Марина крепче сжала их плечи. — Просто не такой, как вы думали.
Отец поднял на неё красные глаза.
— Какой?
— Не знаю пока. Но мы найдём. Вместе. Только… только давайте без подвалов и пленников, ладно?
Борис Григорьевич усмехнулся сквозь слёзы.
— Ладно.
В следующие месяцы они искали. Мать записалась в театральную студию для пенсионеров — там оценили её актёрские порывы.
Отец начал вести кружок физики в районном центре, показывал школьникам опыты. Иногда страшноватые, с дымом и грохотом, но безопасные.
Марина заезжала к ним теперь чаще. Видела, как они снова оживают — медленнее, тише, без прежнего безумного азарта, но всё-таки.
Однажды отец сказал:
— Знаешь, Мариночка… я на тебя тогда зол был. Очень. Думал, ты мне жизнь сломала.
— Знаю, пап.
— А потом понял. Ты меня от тюрьмы спасла. Или от того, чтобы кого-то покалечить. Спасибо.
Марина кивнула, не в силах говорить.
А вечером, уже дома, она думала: а если бы не вмешалась? Если бы дала им свободу до конца? Может, они нашли бы способ сделать всё правильно? Или всё равно скатились бы в катастрофу?
Она так и не нашла ответа.
Только поняла: любовь иногда требует не отпускать, а держать. Даже если тебя за это ненавидят.
Даже если сам не уверен, что прав.
Вопросы для размышления:
- Где проходит граница между заботой о пожилых родителях и посягательством на их право прожить остаток жизни так, как они хотят — даже если это кажется опасным или неразумным?
- Если бы Марина не вмешалась, и родители действительно открыли свой подвальный квест, который стал бы успешным и безопасным — означало бы это, что она была неправа, или ответственность всё равно требовала остановить их?
Советую к прочтению: