Лязг ключа в замочной скважине отозвался в висках знакомой ноющей болью. Я замерла у плиты, прижимая лопатку к краю сковороды. На кухне стоял густой аромат запеченного мяса с розмарином — я старалась создать уют, хотя в последнее время это напоминало попытки склеить разбитую вазу.
Вадим ввалился в прихожую. Тяжелый, кислый дух застоявшегося перегара мгновенно перебил запах еды. Он даже не подумал счистить грязь с кроссовок — просто прошел по светлому линолеуму, оставляя после себя липкие темные отпечатки. А ведь я потратила весь вечер, чтобы привести дом в порядок после его очередной «встречи с инвесторами».
Он грузно осел на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Грязные подошвы уперлись в ножку стола. Вадим смотрел на меня мутными глазами. В его позе была какая-то неприятная, ленивая уверенность человека, который считает себя хозяином положения.
— Ну, чего застыла? — голос его был сиплым. — Подавай на стол. Или опять на диете, а муж должен голодать?
Я молча переложила мясо на тарелку. Руки были тяжелыми. Я работала ведущим аналитиком в логистической компании, тянула на себе все счета и его бесконечные кредиты на новые проекты, а в ответ получала лишь это пренебрежительное «подавай».
— Вадим, ты снова в обуви, — я кивнула на грязные следы. — Я просила тебя снимать кроссовки в коридоре.
Он медленно, с вызовом шаркнул ногой по полу, размазывая черноту еще сильнее. На его лице появилось выражение высокомерного превосходства.
— Помоешь, не переломишься. Это твоя обязанность — за порядком следить. Пока я дела ворочаю, ты должна условия создавать.
— Какие дела? — я повернулась к нему, чувствуя холодную решимость. — Ты три дня не появлялся дома. Снова просил у моей матери в долг?
Вадим резко хлопнул ладонью по столешнице. Сахарница подпрыгнула и перевернулась.
— Ты на кого голос повышаешь? — его лицо стало серым, нездоровым. — Забыла, из какой грязи я тебя вытащил? Если б я тебя в свое время не подобрал, так бы и гнила в своем поселке. Коровам бы хвосты крутила! Я тебя человеком сделал, в город привез! А ты теперь за копейки отчитываешь? Рот замолчи и слушай, когда мужчина говорит. Ты здесь никто. Живешь тут из моей милости!
Я не стала оправдываться. Не стала напоминать, что этот город — моя родная среда, а он приехал сюда с одним чемоданом. Вместо этого я очень спокойно налила себе стакан воды. Сделала глоток.
Вадим ждал привычной реакции — попыток загладить вину. Моя тишина его явно сбила с толку.
— Чего молчишь? — он снова попытался нажать. — Сказать нечего? Иди за тряпкой, пол вытирай. И чтобы через пять минут ужин был на столе. Я не намерен ждать.
Я поставила стакан. Достала из ящика кухонного шкафа тонкую папку. Я подготовила её еще неделю назад.
— Ты прав, Вадим, — я положила перед ним лист с синей печатью. — Давай расставим всё по местам. Посмотри на этот документ.
— Это что еще такое? — он брезгливо поморщился.
— Это выписка из реестра. И копия договора дарения. Эту квартиру мне купил отец задолго до нашего брака. Это моя личная собственность. И ты здесь — лишь временный жилец, которого я по глупости прописала на своей площади.
Вадим схватил бумагу. Его пальцы начали мелко дрожать. Он вчитывался в строчки, и его самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка. Поза стала сутулой, взгляд — бегающим.
— Это мы еще посмотрим, — пробормотал он, но в голосе уже не было прежней силы. — Мы в браке пять лет. Я имею право.
— Ты имеешь право забрать свои вещи, — перебила я его. — Брачный договор, который ты подписал перед свадьбой, четко говорит: всё, что было моим до брака, моим и остается. А учитывая твои долги, которые я гасила со своей зарплаты, суд даже слушать тебя не станет.
Я прошла к дверям и открыла их.
— Ты сказал, что я живу здесь из милости? Ошибаешься. Это ты последние годы жил за мой счет. Ел мою еду, спал в моей постели и пользовался моей добротой. Но лимит исчерпан.
— Лена, ну ты чего, — его тон мгновенно сменился на заискивающий. — Ну вспылил, ну бывает. Я же устал, нервы. Давай всё обсудим. Мы же родные люди.
— Родные люди не называют друг друга приживалками, — ответила я. — У тебя десять минут. Забирай свои документы и куртку. Остальное вынесу к подъезду завтра.
Вадим посмотрел на меня. Наткнулся на мой прямой взгляд и понял: уговоры не подействуют. Он что-то злобно прошипел под нос, схватил свою сумку и, даже не глядя на меня, вышел на лестничную площадку.
Я закрыла дверь. В квартире стало удивительно чисто. Даже грязные пятна на полу теперь казались просто делом пяти минут, а не трагедией всей жизни.
Я не стала плакать. Наоборот — я выпрямилась, подошла к окну и вдохнула свежий воздух. Было ощущение, что я наконец-то закончила генеральную уборку и вынесла мусор из своей жизни.
Я включила свет поярче, взяла швабру и несколькими движениями стерла следы его кроссовок. Теперь в моем доме пахло только розмарином и свободой. И это был самый лучший аромат на свете.
А как бы вы поступили на месте героини? Можно ли прощать такие оскорбления или это точка невозврата? Пишите в комментариях, обсудим!