Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 74
Гул турбин, даже когда из-за него в салоне почти ничего не слышно и приходится объясняться исключительно жестами, всегда успокаивает. Этот ровный, мощный звук создает иллюзию стабильности, окутывая сознание вязким, тяжелым одеялом безопасности. Пока летишь и слышишь, кажется, что ничего плохого не случится, – эта стальная машина безупречна в своей надёжности.
К базе они подлетели за полчаса до заката, и эти минуты в полете показались Рафаэлю вечностью, – настолько он беспокоился за своего пациента. Вертолет, слегка покачиваясь, завис над знакомой посадочной площадкой, поднимая тучи песка, и в мутный от пыли иллюминатор Рафаэль увидел встречающих: медиков с базы, Николая и Серго, приготовивших каталку.
Заслоняя лица ладонями от колючих камешков и мелкого песка, секущего кожу, поднимаемого не успевшими остановиться лопастями вертолета, они решительно двинулись к трапу. Воздух вибрировал от напряжения и рева двигателей.
– Андре, ты как?! – Харитонов перекрыл шум двигателей, его голос сорвался на крик, но охранник его услышал. Бледный, но находящийся в сознании, он с трудом поднял большой палец правой руки. Левая безвольно лежала на окровавленном спальнике.
– Нормально, жив пока, – одними губами прошептал, но все поняли.
– Давай, держись, – Серго уже взялся за край спальника, – сейчас тебя перегрузим и сразу на операционный стол. По команде!
Мужчины слаженно приподняли Андре, стараясь не причинить лишней боли, осторожно спустили по трапу и тут же, в четыре руки, аккуратно переложили на подготовленную каталку. Африканец лишь зажмурился на секунду, стиснув зубы.
– Рафаэль, – доктор Харитонов обернулся и крикнул ему уже на ходу, – ты пока отдыхай. Если нужно будет, позовем.
Креспо с непередаваемым, почти физическим облегчением ступил на бетонную площадку. Грохот лопастей начал стихать, унося с собой часть напряжения. Мысль о жилом модуле, о душе и чистой одежде затмила все остальное – впереди было маленькое, простое человеческое счастье. И он был внутренне благодарен коллегам за то, что они приняли решение оперировать Андре сами, даже не предлагая участия. Конечно, он устал физически, но причина крылась глубже. Военврачи уже знали из сообщений по рации: испанцу сегодня впервые в жизни пришлось не просто наблюдать за боем, но и стрелять на поражение. И нельзя было допустить, чтобы неизбежный нервный откат, адреналиновый спад, хоть как-то повлиял на ход операции, от которой зависела жизнь «трёхсотого».
Рафаэль огляделся и замер. Территорию базы было не узнать. Она изменилась кардинально всего за несколько часов, что их не было. Почти каждый свободный клочок земли был заставлен армейскими палатками, наваленными как попало контейнерами, штабелями ящиков с маркировкой. Но самое поразительное – среди этого хаоса бегали дети, и было много гражданских лиц: женщин, стариков. Креспо присвистнул.
– Надо же, сколько беженцев из лагеря запустили, – пробормотал он себе под нос.
Он собрался было пойти в жилую модуль и привести себя в порядок, но остановился на полпути. Вспомнил, что Надя с девушками еще остаются там, на месте недавнего боя. Креспо стало стыдно. «Что же это я? – подумал он. – Они там в жаре и пыли ждут, пока вертушку починят, а я сам буду жизнью наслаждаться. Нет, так не пойдет». Он подошел к жилому модулю, рядом с которым стояла скамейка. Устало опустился на нее, бросив рядом рюкзак, и стал ждать. От усталости даже задремал, но в какой-то момент услышал приближающийся гул вертолета и проснулся. Потом решительно пошел в взлетно-посадочной площадке, где встретил прибывших Надю, Хадиджу и всех остальных.
Эпидемиолог бодро спустилась с вертолета, оказавшись рядом с Креспо, сказала:
– Рафаэль, пошли, – Надя выглядела уставшей, но собранной, – доложимся Ковалёву, а потом все по плану: купаться и есть. Я умираю с голоду, честное слово.
– Как долетели-то? – поинтересовался военврач.
– Да нормально все, – махнула рукой Шитова. – Не первый класс, конечно, но тоже сойдет.
– Надя, а девушки? – Рафаэль кивнул в сторону трех фигурок, которые вместе с Хадиджей уже куда-то брели между палатками. – Им же здесь... опасно находиться. Или куда-то идти.
– Я послала их с Хадиджей в женский модуль, – спокойно ответила Надя, поправляя лямку автомата. – Там есть отсек пустой, свободный. Пусть пока поживут там. Им идти в город сейчас действительно опасно. Завтра будем решать, что с ними делать дальше.
Рафаэль молча кивнул, соглашаясь с ее логикой. Они подошли к административному корпусу, вскоре постучали в дверь командира базы.
– Да, войдите, – послышался голос.
Ковалёв сидел за столом и сосредоточенно говорил с кем-то по спутниковому телефону.
– Понял, все понял... – донеслось до них. – Давайте, ждем. Ориентируйтесь по обстановке.
Он положил трубку, поднялся из-за стола и, обойдя его, протянул руку сначала Наде, потом Рафаэлю.
– Ну, приветствую вас, бойцы! – голос у полковника был уставший, но в глазах читалось облегчение. – В курсе я, в курсе уже. Доложили. Молодцы, что вытащили парня. Что там с Андре?
– Сквозное, пулевое, – четко доложила Надя на правах командира группы. – Стабильно тяжёлый. Сейчас уже на операционном столе.
– Ну, раз доехал до базы – значит, будет жить, – Ковалёв облегченно вздохнул и махнул рукой на стулья. – Так, ребята, даю вам установку: отдыхаем сегодня. Отбой до завтра. У нас тут знаете, что происходит? Малийская армия совместно с нашими советниками крепко подрезала бандитов на севере от Кидаля. Километров сорок, не больше. Сейчас идет бой, подробностей пока нет, но наши только что вышли на связь, сообщили, что подготовили малийцев как надо. Мочат бандюков по полной программе. – Ковалёв нахмурился. – Но самое неприятное тут, товарищи военврачи, что это не просто бандиты. Вы же знаете историю: этот Кидаль до 2015 года, как мячик был – то исламисты им правят, то туареги, то правительственные войска. Есть оперативные сведения, что с нынешними бандитами ехала новая, так сказать, администрация. И новые «хозяева», какими они себя видят, золотых и оловянных рудников. Уж очень серьезная охрана у этого каравана, не чета обычным джихад-мобилям. Этот район, от Кидаля и на север и северо-восток – крайне неспокойный.
Надя понимающе хмыкнула и покачала головой.
– Не было бы там золота, олова и редкоземельных металлов, товарищ полковник, никого бы мы в этих песках не увидели. Сидели бы все тихо, как мыши.
Ковалёв поджал губы, согласно кивая.
– Да понимают это малийцы. По-своему, конечно. Много еще там найдется желающих красную дорожку расстелить перед любым, кто в белых брюках колонизатора. Как же, придет новый хозяин, и сразу все будет хорошо. – Он усмехнулся, но без веселья. – Только время уже не то. Многие стали понимать, что можно жить хорошо. Если работать на себя, на свою страну, а не гнать сырье за бесценок за бугор, как это было в России в девяностые. Не просто так они гарнизон в Кидале усилили. Чувствуют, что пахнет жареным, и хотят сохранить свое.
Полковник махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.
– Ладно, идите, отдыхайте, ешьте. Завтра, или, возможно, уже ночью, оттуда повезут «трёхсотых». Возможно, понадобится ваша помощь. Вам нужно набраться сил. – Он перевел взгляд на Шитову. – Надя, как себя чувствуешь? Если что-то нужно, обращайся сразу, не стесняйся.
– Всё хорошо, товарищ полковник! – Надя коротко кивнула.
– Молодцы. Свободны.
Когда военврачи заходили в кабинет к Ковалёву, на горизонте еще держались багровые и душные сумерки. Вышли они уже под совершенно иным небом – его заливала густая, пронзительная синева, и в ней, крупные и яркие, как драгоценные камни, загорались первые звезды. Тишина после гула турбин давила на уши.
Рафаэль остановился и, задрав голову, посмотрел на звезды.
– Вот блин, Надя! – выдохнул он. – Что мне с Лерой-то делать? Здесь же, сам слышал, бои идут, опасно.
– Испанец, не дергайся раньше времени, – Шитова остановилась рядом, по-дружески положила руку ему на плечо. – Здесь, в Африке, все очень быстро происходит, ты же знаешь. Сегодня еще друг другу секир-башка устраивают, а завтра мирно спят в тенечке под пальмой и чай пьют. У нас еще почти неделя впереди. Перемелется – мука будет.
– Да как ты поедешь-то до этого Бамако? – Креспо не успокаивался, в его голосе звучало раздражение от собственного бессилия. – Тут же неспокойно, дороги, блокпосты, стреляют! А Лере потом обратно как ехать, если что?
– Рафаэль, – Надя посмотрела на него внимательно и серьезно, – а может, отговоришь ее ехать? Просто скажешь, что тут опасно, и все.
Военврач горько усмехнулся, покачав головой.
– Если я сейчас начну ее пугать опасностями, она знаешь что сделает? Заставит своего папу погрузить броневик на военно-транспортный самолет и поедет сюда не с тобой, а на нём. Она никогда и ни за что не покажет, что ей страшно. Даже если ей будет жутко. Это бесполезно. Такой характер. Ты вообще знаешь, как мы с ней познакомились?
Шитова отрицательно помотала головой.
– Она устроила гонки посреди Петербурга. На шикарной мощной тачке. Не справилась с управлением и на повороте влетела в дом. На ее счастье, я был рядом, вызвал «Скорую», отвез в клинику имени Земского, так и познакомились. Так что моя Лера, она порой рисковая до отчаянности. Хотя не буду скрывать: поступок тот был, конечно, глупый. Но я потом уже убедился: она, если что-то задумала, от своего не отступится. И в целом девушка очень продуманная. Ты не реши, что она какая-нибудь глупая мажорка. Это не так.
Надя понимающе кивнула, в ее глазах мелькнуло уважение.
– Смелая у тебя невеста, Рафаэль. Боевая. Значит, будем надеяться, что обстановка разрядится. А пока – дуй в пятый модуль, отмокай. Я проверю, как там девчонки устроились, и тоже на боковую. Завтра будет завтра, – сказала, но не сделала ни шагу.
Солнце здесь садилось быстро, будто кто-то за кулисами резко дергал за веревку, стягивая с неба оранжевый полог. Душный воздух, прогретый за день до состояния сухого пара, наконец-то начал шевелиться, потянул с реки Нигер прохладой и запахом тины. Рафаэль стоял на пороге модуля, глядя, как быстро темнеет небо, наливаясь густой синевой, на которой сверкали крупные, немигающие звезды. Неподалеку лагерь беженцев постепенно затихал, да и местные жители, напуганные приближением террористов, вели себя в целом довольно тихо, что было не похоже на шумных подвижных африканцев из Бамако.
Креспо посмотрел на Надежду. Она стояла, прислонившись плечом к косяку двери своего модуля, и ее лицо в сгущающихся сумерках казалось вырезанным из темного дерева – спокойное, без единой эмоции.
– Надя, – Рафаэль покачал головой, – я сам порой пугаюсь, когда смотрю на тебя. Откровенно говоря, мне кажется, ты вообще ничего не боишься. У меня до сих пор мандраж после сегодняшней дороги, внутри все дрожит. А ты бы, окажись мы снова там, сейчас стояла бы и стреляла в ответ совершенно спокойно, как будто каждый день этим занимаешься.
– Испанец, хватит мне уже дифирамбы петь.
– Но я же от чистого сердца.
– Как там в том старом фильме? – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой. – «Держись этой женщины»?
– Вот я и держусь.
Надежда хмыкнула, поправила ремень автомата, висящего на плече. Ее глаза блеснули в темноте.
– Ага, держись, – отозвалась она. – Помнишь, у классика: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет»? – она сделала паузу, и лицо ее озарилось короткой, почти мальчишеской усмешкой. – Так что не дрейфь, испанец. Прорвемся.
Ты лучше иди, давай, звони, пока связь работает. Спутник еще не ушел в «мертвую зону»? Через час тут такое начнется... Потом ужинать будем.
Она оттолкнулась плечом от косяка и скрылась в темноте своего жилища, бросив на прощание короткое: «Удачи».