Костяшки пальцев побелели на салатнице. «Оливье» качнулся, майонезная горка дрогнула — и Лена перехватила блюдо покрепче, заставляя себя дышать ровно. Не сорваться. Не сейчас. У Вити юбилей, пятьдесят лет, полна горница гостей.
— Да что там говорить, я когда фундамент заливал, сразу решил: делать надо на века, для внуков! — голос Виктора гремел на всю веранду, перекрывая звон посуды.
— Витюша у нас золотой, — тут же подхватила свекровь, Антонина Петровна, сидевшая во главе стола как королева-мать. — Руки откуда надо растут. Другой бы пропил всё, а этот — дом поднял! Леночка, ты бы грибочков подложила гостям, что ты замерла?
Лена молча поставила салат на стол. Руки предательски тряслись. Она спрятала их под передник, стараясь улыбаться. «Дом поднял». Ну да.
Гости, разомлевшие от домашнего вина и жары, одобрительно гудели. Сосед Павел Степанович, уже расстегнувший верхнюю пуговицу рубашки, поднял рюмку:
— За хозяина! За мужика настоящего! Чтобы дом стоял и деньги были!
Виктор расплылся в улыбке, поглаживая себя по животу, обтянутому новой рубашкой. Рубашку Лена купила на свою премию, но об этом здесь никто не знал.
— Стараемся, Пал Степаныч. Всё в семью, всё в дом. Я вот думаю баню перешивать на следующий год, вагонка уже не та…
Лена вышла на кухню, якобы за горячим. На самом деле — чтобы не закричать. В груди пекло, будто проглотила горячий уголь. Двенадцать лет. Двенадцать лет она слушает эту пластинку.
На кухне было душно. Окно запотело от кипящей картошки. Лена прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить мысли. Перед глазами встала картина двенадцатилетней давности.
Нотариус, строгая женщина в очках, протягивает документы. «Наследство оформлено. Жилой дом, земельный участок и денежные средства на счёте переходят к вам, Елена Сергеевна». Родителей не стало одного за другим, с разницей в полгода. Сердце. Этот дом в пригороде был их мечтой. Папа каждый кирпичик сам выбирал, мама цветники разводила.
Витя тогда работал водителем на хлебозаводе. Зарплата — слёзы, зато график удобный. Когда Лена вступила в наследство, он как-то сразу оживился.
— Ленка, да нам теперь карты в руки! Продадим твою двушку в городе, вложимся сюда, второй этаж поднимем! Я сам всё сделаю, бригаду найму только на тяжёлую работу!
И она поверила. Любила же. Да и как не поверить? Мужик в доме нужен, дом без рук разрушается.
Продали квартиру. Деньги — на счёт. И началось.
«Я договорился», «я привёз», «я проконтролировал». Витя действительно суетился. Ездил на строительные рынки, ругался с рабочими. Но платила — Лена. Карточка была её. Когда-то давно, по глупости, она дала мужу пин-код: «Мы же семья». Потом не раз хотела сменить, но Витя каждый раз обижался — «Ты мне не доверяешь?» — и она отступала.
— Триста тысяч на крышу, Лен. Черепица финская, на десятилетия!
— Лен, полтинник дай, рабочим аванс.
— Лен, там котёл немецкий по акции, надо брать срочно, перекинь мне на карту.
Она перекидывала. Она работала главным бухгалтером в крупной логистической фирме, тянула на себе ипотеку за квартиру старшего сына — брали, чтобы «детям старт дать», — и стройку эту бесконечную. А Витя… Витя «строил».
— Мам, ты скоро? Там бабушка требует компот, — на кухню заглянула восьмилетняя Ариша. Банты сбились, платье в пятнах от вишни.
— Иду, доченька. Иду.
Лена вытерла руки полотенцем, подхватила кувшин. Надо возвращаться.
Вечер перестал быть томным, когда речь зашла о машине.
— А я вот смотрю, Витёк, ты «ласточку» обновил? — спросил кум, ковыряя вилкой холодец. — Кроссовер взял?
— А то! — Виктор гордо подбоченился. — Дороги у нас тут сами знаете какие, нужна проходимость. Да и семью возить надо в комфорте.
— В кредит небось? — подколол кто-то.
— Зачем кредит? — удивилась Антонина Петровна, ревниво следившая за разговором. — Витенька заработал! Он у меня трудяга. У него руки золотые!
Лена чуть не поперхнулась. «Заработал». Витя последние три года официально не работал — подрабатывал извозом и «занимался домом». Машину купили месяц назад. С Лениного годового бонуса и накоплений, которые она откладывала на протезирование зубов.
— Ну, не только я, — Виктор мельком глянул на жену, но тут же отвёл глаза. — Мы с Леной посовещались…
— Ой, да ладно тебе скромничать! — перебила свекровь. — Жена — это тыл, конечно. Борщи варить тоже надо уметь. Но деньги-то мужские в доме, сразу видно!
Лена поставила кувшин на стол с громким стуком. Разговор затих.
— Витя, — тихо сказала она. — А расскажи гостям, на чьи деньги мы машину купили?
Виктор покраснел. Пятна пошли по шее.
— Лен, ну чего ты начинаешь? — зашипел он. — Люди отдыхают.
— Нет, почему же, — Антонина Петровна поджала губы. — Скажи, сынок. Пусть жена знает своё место. А то — «на чьи деньги». У мужа и жены кошелёк общий, только наполняет его мужчина!
Лена обвела взглядом стол. Сытые, разгорячённые лица. Старший сын, девятнадцатилетний Артём, уткнулся в телефон — ему было стыдно. Он-то знал, кто оплачивает его институт. А вот гости смотрели на Виктора с уважением, а на неё — как на сварливую жену, которая мужу праздник портит.
— Давайте выпьем! — громко крикнул Павел Степанович, чувствуя напряжение. — За любовь!
Лена промолчала. Выпила воды. «Ладно. Пусть будет мир. Сегодня юбилей».
Но глубоко внутри, где-то под солнечным сплетением, зрело холодное решение.
Прошла неделя. Будни вернули всё на место. Лена уходила в восемь, приходила в семь. Витя «занимался участком» — жарил шашлыки с соседом или смотрел телевизор, пока не спадёт жара.
В среду вечером Лена вернулась домой и увидела в прихожей новые коробки.
— Это что? — спросила она, перешагивая через упаковку.
— А, это мотоблок! — радостно сообщил Виктор, выходя из кухни с бутербродом. — Мощный, зверь! Теперь огород пахать буду за час. Сосед обзавидуется.
— Сколько?
— Да ерунда, сорок тысяч. Там скидка была.
— Сорок тысяч? — Лена опустилась на пуфик. — Витя, мы же договаривались. Мне нужно маме памятник поправить, оградку покрасить, я деньги отложила…
— Да ладно тебе! — отмахнулся он. — Памятник подождёт. А сезон идёт, земля сохнет. Я для семьи стараюсь. Чтобы картошка своя была, без химии. Ты же сама просила овощи детям!
— Я просила грядку с зеленью, Витя. Грядку. А не плантацию под картошку, которую мы всё равно не съедаем.
— Вечно ты недовольна, — насупился муж. — Я хозяин, я решил. Техника в доме нужна.
«Я хозяин». Опять.
Лена молча встала и пошла в спальню. На тумбочке лежал счёт за электричество. Восемь тысяч рублей. «Тёплые полы», которые Витя включил в гараже, чтобы «машине не было сыро». Оплачивать, конечно, ей.
В субботу приехала Антонина Петровна. «Проведать внуков» и, как обычно, провести ревизию.
Обед накрыли в саду, в беседке. Беседку строили наёмные рабочие, а Витя только выбирал цвет пропитки.
— Хорошо у вас, благодать! — свекровь макнула блин в сметану. — Вот что значит, когда у мужика руки золотые. Ленка, ты бы Вите спасибо сказала лишний раз. Если бы не мой сын, гнило бы тут всё. Ноги бы ему целовать надо. Твои-то родители, царство небесное, люди были интеллигентные, к земле не приученные.
— Папа сам этот дом строил, — тихо сказала Лена. — Проект чертил. Материалы доставал в девяностые, когда ничего не было.
— Ой, да что там «чертил»! — махнула рукой Антонина Петровна. — Бумажки рисовать — не дело делать. Главное — кто сохранил и приумножил! Вот Витя забор поставил — загляденье. А отец твой что? Сетка-рабица была, курам на смех.
— Это был временный забор, — голос Лены дрогнул.
— Всё временное у них, у интеллигентов, — фыркнула свекровь. — А мой сын — основательный. Хозяин. Вон, посмотрите, дети, какой папа дом вам сделал!
За столом сидели Артём и Ариша. Артём жевал молча, стараясь быстрее доесть и уйти. Ариша болтала ногами, глядя то на бабушку, то на папу.
— Да, пап, крутой дом, — буркнул Артём, лишь бы отстали.
— Вот! И сын понимает! — восторжествовала Антонина Петровна. — Папа построил этот дом. Запомните. Вы здесь живёте только благодаря отцу. Без него бы сидели в развалюхе, крыша бы текла.
Виктор откинулся на стуле и довольно щурился на солнце. Ему нравился этот разговор. Нравилось чувствовать себя хозяином.
— Ну, мать, скажешь тоже, — лениво протянул он. — Делаем что можем.
И тут звонкий детский голос разрезал густой, пропитанный самодовольством воздух.
— Нет, бабушка.
Все замерли. Ариша отложила вилку и серьёзно посмотрела на Антонину Петровну.
— Что «нет», деточка? — не поняла свекровь.
— Это не папин дом. Это мамин.
Тишина стала осязаемой. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о стекло беседки.
Виктор перестал жевать. Улыбка сползла с его лица медленно, как плохо приклеенные обои.
— Ариша, что за глупости? — строго сказала Антонина Петровна. — Кто тебе такое сказал? Мама научила?
Она метнула взгляд на Лену. Лена сидела не шелохнувшись, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она ничего не говорила дочери. Никогда.
— Никто не учил, — спокойно ответила девочка. — Я сама видела. В шкафу, в синей папке. Там бумажка с печатью. Красивая. Я мамино имя прочитала — «Елена Сергеевна». А папиного имени там нет. И бабушкиного нет.
— Ты лазила в документы? — рявкнул Виктор, лицо его пошло красными пятнами. — Кто тебе разрешил?
— Я искала альбом для рисования, — Ариша не испугалась. — А потом я спросила у дедушки. Ну, у портрета. Дедушка же умный был, да, мам? Я подумала, что это его дом был. А потом мамин стал.
— Фантазёрка! — взвизгнула Антонина Петровна. — Выдумывает ребёнок! Витя, скажи ей! Ты в этот дом десять лет жизни вложил!
— Я вложил! — Виктор ударил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. — Я здесь каждый гвоздь знаю! Я отопление проводил! Я крышу перекрывал! Да если бы не я…
Лена медленно поднялась. Ноги были ватными, но внутри вдруг стало тихо и холодно.
— Не кричи на ребёнка, — сказала она. Голос был тихим, но Виктор осёкся.
— Она врёт! — ткнул он пальцем в сторону дочери.
— Она не врёт, Витя. Она читает. Свидетельство о праве на наследство оформлено на меня. Земельный участок — на меня. Это собственность, перешедшая мне от родителей по закону. Ариша права.
Антонина Петровна схватилась за сердце:
— Лена! Как у тебя язык поворачивается? При живом муже такое говорить! Да он же для вас… Да он же… Ты попрекаешь его куском хлеба?
— Я не попрекаю, — Лена смотрела прямо в глаза мужу. — Я молчала двенадцать лет. Я благодарила за каждый забитый гвоздь. Я оплачивала все счета, которые ты приносил, и даже те, которые ты «забывал» упомянуть. Но называть этот дом своим при детях — я больше не позволю. Потому что это неправда.
— Значит, я тут никто? — Виктор вскочил, опрокинув стул. — Приживала? Рабочая сила?
— Ты муж и отец. Но ты не единоличный хозяин этого дома. Ты в нём живёшь. Мы живём вместе. Но врать не нужно.
— Ноги моей тут больше не будет! — Виктор толкнул стул, тот отлетел в кусты смородины. — Раз такая умная — сама живи! Сама снег чисти, сама насос чини!
Он развернулся и зашагал к дому.
— Витенька! — заголосила свекровь, бросаясь за ним. — Сынок, постой! Она не со зла! Лена, опомнись, ты семью рушишь!
Лена осталась стоять в беседке. Артём молча ковырял скатерть. Ариша доедала блин.
— Мам, я что-то плохое сказала? — спросила девочка.
Лена села рядом и обняла дочь. От Ариши пахло ванилью и детским шампунем.
— Нет, родная. Ты сказала правду. Просто взрослые иногда очень боятся правды.
Виктор не ушёл. Пошумел в доме, пошвырял вещи в сумку, но до ворот так и не дошёл. Свекровь отпаивала его валерьянкой на кухне, шептала что-то утешительное. Вечером Антонина Петровна уехала, демонстративно не попрощавшись с невесткой.
Виктор лёг в гостиной на диване.
Два дня они не разговаривали. Лена ждала. Ждала, что он действительно соберёт вещи. Но он не собирал. Идти ему было, по сути, некуда — в его однокомнатной квартире, доставшейся от бабушки, жили квартиранты, а арендную плату он тратил на рыбалку и свои нужды. Да и привык он к комфорту: к большому дому, к бане, к участку.
На третий день сломался насос в скважине. Воды не было.
Лена пришла с работы, увидела гору немытой посуды. Виктор сидел на веранде, курил.
Она прошла мимо, взяла телефон — вызвать мастера. Обычно этим занимался Витя (за её деньги, конечно), но теперь она решила действовать сама.
— Не звони, — буркнул он, не оборачиваясь.
Лена остановилась.
— Я уже посмотрел. Там конденсатор полетел. У меня в гараже есть запасной. Сейчас сделаю.
— Спасибо, — сухо ответила она.
— Это… — он замялся, давя окурок в пепельнице. — Лен.
Она повернулась. Витя выглядел постаревшим и каким-то помятым.
— Чего?
— Там налог пришёл. На землю. Квитанция на тумбочке.
— Я оплачу.
— Я знаю, что ты оплатишь. Просто… — он кашлянул. — Нам надо забор докрасить. Там краска осталась. В выходные займёмся?
Он не сказал «я займусь». Он сказал «займёмся». И не добавил привычное «мой забор».
— Займёмся, — кивнула Лена. — Только краску я сама выберу. Тот цвет мне не нравится.
— Ладно. Сама так сама.
Он встал и пошёл в сторону скважины, гремя инструментами. Спина у него была не такая прямая, как на юбилее. Обычная спина уставшего пятидесятилетнего мужчины, который понимает, что идти ему некуда, да и не хочется.
Вечером за ужином было тихо. Артём уехал на тренировку. Ариша рисовала рядом за столом.
— Пап, а ты мне качели починишь? — спросила она, не отрываясь от раскраски.
Виктор дёрнулся, словно от удара. Посмотрел на дочь. Потом на Лену. Лена спокойно резала хлеб.
— Починю, дочь, — глухо ответил он. — В нашем доме всё должно работать.
Лена замерла с ножом в руке. «В нашем доме». Не «в моём».
Она положила кусок хлеба перед мужем.
— Ешь, Вить. Остынет.
Ничего не изменилось кардинально. Виктор не стал другим человеком, не вернул потраченного и не перестал ворчать. Он так же любил лежать на диване.
Но спесь ушла. Когда приезжала свекровь и пыталась завести старую песню про «золотые руки», Виктор теперь морщился и переводил тему:
— Мам, давай не будем. Все работали.
Лена смотрела, как Ариша качается на починенных качелях. Дышать стало легче. Будто корсет, который двенадцать лет сдавливал рёбра, наконец расшнуровали.
— Лен! — крикнул Виктор с крыльца. — Иди глянь, пионы расцвели! Красивые!
— Иду!
Пионы были мамины. Но ухаживал за ними в этом году Витя. Поливал, рыхлил. И, кажется, впервые заметил, что они красивые, а не просто трава, занимающая место.