Предыдущая часть:
Дмитрий слушал, и комок застревал в горле.
— Вы ещё встанете на ноги, и мы вместе туда съездим, — с трудом выговорил он.
— Себе-то не ври, — Борис Ильич покачал головой. — Ты же врач, сам всё видишь. Короче, я завещание составил, отдал нотариусу. После моей смерти дом твоим будет, по закону. А хоть завтра можешь ехать в Раздолье, отдыхать, пока лето. Там у нас хорошо: и люди добрые, и природа. Так возьмёшь дом-то?
Старик внимательно, не мигая, смотрел на Дмитрия. Тому ничего не оставалось, как согласиться, лишь бы не расстраивать друга в его последние минуты.
— Хорошо, — тихо ответил он. — Но капельницу я вам всё же поставлю. Так полегче будет.
Борис Ильич слабо улыбнулся и прикрыл глаза. Когда процедура была закончена и старик уснул, Дмитрий бесшумно собрался и, надев на Бима ошейник, вышел на улицу. На дворе стояла глубокая ночь.
— Где тебя опять носило? — закричала Елена, едва он переступил порог. — Мои родители приезжали, и снова тебя не застали! Это просто неуважение какое-то! Мама права была тысячу раз, когда говорила, что ты мне не пара, а все эти детдомовские — сплошные авантюристы!
Дмитрий устало прислонился к стене, ожидая привычной бури.
— И шавка твоя достала хуже горькой редьки, — продолжала Елена, не обращая внимания на его состояние. — От него шерсть везде, весь дом пропах псиной!
— Борису Ильичу было плохо, — тихо сказал Дмитрий, пытаясь остановить поток обвинений. — Я не мог его оставить.
— А мне плевать на твоего Бориса Ильича! — взвизгнула жена. — Ты теперь каждому умирающему старику в городе будешь помогать, а жена пусть одна дома сидит?
— Он не просто старик, — Дмитрий поднял на неё усталые глаза. — Он мой друг.
Он не стал больше спорить, понимая бесполезность любых слов, и молча ушёл в кабинет. За ним, поджав хвост и прижав уши, поплёлся Бим, который панически боялся хозяйку. Рассказать хозяину пёс не мог, но каждый раз, когда Дмитрий уходил, оставляя его одного, Елена обижала собаку: могла пнуть ногой, если тот попадался под руку, или швырнуть тапком. А Бим, воспитанный и добрый, не смел огрызаться — не того он был воспитания, чтобы причинять вред человеку, даже такому злому, просто потому что тот живёт с ними под одной крышей.
А утром Дмитрия ждало страшное известие.
— Дмитрий, случилось несчастье, — голос Тамары Евлампиевны в трубке дрожал от слёз. — Борис Ильич... преставился сегодня ночью. Медсестра утром зашла, а он уже холодный. В руках фотографию своей Маруси держал. Горе-то какое!
— Я еду, — только и смог вымолвить Дмитрий.
Он положил трубку и долго сидел, уставившись в одну точку. Бим, почувствовав настроение хозяина, подошёл и тихо заскулил, положив голову ему на колени.
— Сиди дома, дружище, — Дмитрий погладил пса по голове. — Не в этот раз.
Следующие три дня Дмитрий ходил мрачнее тучи. Он машинально ел, недолго гулял с Бимом и почти всё время проводил на дежурствах в клинике, заваливая себя работой, чтобы заглушить боль утраты. Похороны Бориса Ильича прошли скромно, но достойно: всю организацию и все расходы Дмитрий взял на себя. На могиле установили фотографию — не самого Бориса Ильича, а его любимой Маруси, надёжно укрытую в специальной герметичной рамке, чтобы ни солнце, ни дождь, ни снег не могли её повредить.
— Спасибо вам за всё, — прошептал Дмитрий, стоя у свежего холмика. — Спасибо, что были мне дедушкой. Я никогда вас не забуду.
Он уже собрался уходить, когда к нему подошёл незнакомый мужчина в строгом чёрном костюме.
— Дмитрий Сергеевич, полагаю? — спросил он и, дождавшись кивка, продолжил: — Я нотариус Бориса Ильича. Мой клиент распорядился передать вам это.
Мужчина протянул Дмитрию небольшой ключ и сложенный в несколько раз гербовый документ.
— Здесь завещание на дом в деревне Раздолье, что в пятнадцати километрах от города. Кроме того, у покойного был приличный счёт в банке. Через полгода, после вступления в наследство, эти средства будут переведены на ваше имя. А пока — вот ключи, можете жить хоть завтра.
— Но мне не нужны его деньги, — растерянно произнёс Дмитрий. — Он был мне как родной дедушка, которого у меня никогда не было.
— Он это знал, — нотариус участливо похлопал его по плечу. — Именно поэтому вы — его единственный наследник.
Когда нотариус ушёл, Дмитрий вскрыл конверт и извлёк оттуда ключ. Тот оказался тяжёлым, кованым, с затейливой резной рукояткой — такие уже лет пятьдесят, наверное, не делают. Дмитрий невольно представил, как много лет назад кузнец, раскалив заготовку докрасна, ловко окунает её в шипящую воду. На губах сама собой появилась улыбка. «Теперь у меня будет свой дом. Спасибо тебе, дедушка». И словно в ответ на эти слова тёплый летний ветерок скользнул по лицу, а солнце, на миг выглянув из-за туч, обласкало его лучами, разгоняя последний мрак в душе.
После кладбища Дмитрий заторопился домой. Ему не терпелось поделиться с Еленой неожиданной новостью и как следует выгулять Бима, которому в последние дни он уделял совсем мало времени. Каково же было его изумление, когда он увидел пса, сидящего на улице возле запертой подъездной двери.
— Бимка, ты чего тут делаешь? — Дмитрий присел на корточки. — Неужели Лена всё-таки вышла с тобой погулять? А где ошейник?
Пёс жалобно заскулил, мотнул головой, и Дмитрий похолодел: с морды на асфальт капала кровь. Сомнений не было — собаку били. Но кто? Рядом ни души. В полной растерянности Дмитрий направился к подъезду, подзывая Бима. Он попробовал открыть дверь ключом, но та оказалась заперта изнутри на засов. Дмитрий постучал. Бим, сжавшись, спрятался за его ноги — раньше он так никогда не делал.
Из-за двери донёсся мужской голос:
— Сейчас открою, наверное, доставка.
Щёлкнул замок, дверь распахнулась, и на пороге возник незнакомый рыжий детина в махровом халате — халате Дмитрия. Бим глухо, угрожающе зарычал, узнав обидчика. Мужик попятился, попытался захлопнуть дверь, но не тут-то было. Пёс, ощетинившись, молнией метнулся вперёд, сбил детину с ног и наступил могучей лапой ему на горло. Из пасти Бима, всё ещё капающей кровью, вырвалось рычание, обнажившее клыки. Ещё секунда — и он мог бы вцепиться насмерть.
— А-а-а, мамочки! — заорал мужик, закатывая глаза.
Из глубины квартиры выбежала Елена:
— Бим, фу! Плохая собака!
Но пёс даже ухом не повёл — он ждал команды только от хозяина.
— Бим, ко мне, — негромко, но твёрдо произнёс Дмитрий, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри у него всё кипело. Пёс неохотно отпустил жертву и, глухо ворча, отошёл в сторону.
Теперь Дмитрию открылась горькая правда: жена изводила его не просто так. Она его не любила, презирала и всё это время тайком встречалась с любовником, который до того обнаглел, что нацепил хозяйский халат. Но больнее всего было то, что они посмели тронуть Бима.
— Как ты могла развлекаться в день похорон Бориса Ильича? — голос Дмитрия дрожал от сдерживаемого гнева. — И как посмела выгнать на улицу ни в чём не повинную собаку?
Елена сощурилась, и на её лице появилось злое, торжествующее выражение:
— Твой старик мне никто. Это моя квартира, кого хочу — того и выгоняю. А ты, сиротинушка, без кола и двора. Как же ты мне надоел со своим святошеством! Всем помогаешь, только не себе.
Дмитрий молча прошёл в комнату, сбросил с плеча рюкзак и начал торопливо кидать в него документы, ноутбук, смену белья, самые необходимые вещи. Елена заметалась следом, запричитала, пытаясь удержать его:
— Да не кипятись ты! Подумаешь, дело житейское, с кем не бывает. Давай жить дальше, я тебя прощаю.
Дмитрий замер с ноутбуком в руках, поражённый её наглостью.
— Прощаешь? — переспросил он, медленно поворачиваясь. — Интересно, за что? За то, что я тебе изменил? Я ухожу.
— Куда ты пойдёшь? У тебя же ничего нет! — Елена расхохоталась ему в лицо. — И знай: ни копейки от меня не получишь!
— Не нужны мне твои копейки, — сухо бросил Дмитрий. — Приятно оставаться.
Он бросил взгляд на любовника, который в страхе забился на диван, опасливо косясь на ворчащего Бима.
— А халат можешь оставить. Он мне всё равно никогда не нравился. Бим, пошли.
Пёс демонстративно, с шумом поскрёб лапами по паркету, словно закапывая за собой нечистоты, гавкнул на обидчика и вышел за хозяином.
Дмитрий шёл прочь, не оглядываясь, хотя кожей чувствовал: Елена смотрит в окно. В кулаке он сжимал ключ, подаренный нотариусом, и, мысленно поблагодарив Бориса Ильича, зашагал в сторону ЗАГСа. Ему не терпелось поставить точку в отношениях, которые он так опрометчиво начал, не послушав тогда Татьяну Васильевну. Развод обещал быть мучительным. Елена названивала ему снова и снова, кричала в трубку оскорбления:
— Да я на тебя молодость свою потратила, неблагодарный! Пришёл ко мне с одним чемоданом, с ним и уйдёшь. Ни метра от нашей квартиры не получишь, так и знай!
Дмитрий поражался, до чего может измениться человек, которого знал несколько лет.
— Какая молодость, Лена? — устало возражал он. — Мы женаты всего три года, а в эту квартиру я вложил все деньги от продажи родительской. Как ты можешь такое говорить?
Но Елена, явно подученная кем-то, гнула своё:
— Деньги давали мои родители, да и оформлено всё на меня! Понял? Раньше думать надо было. Ты себе ещё заработаешь, у тебя зарплата большая, а я из-за тебя с работы ушла, думала, заботой окружу… И что получила взамен?
— Взамен ты получила любовника и весёлую жизнь, — жёстко оборвал её Дмитрий. — Я уже забыл, когда ты готовила. Только по ресторанам и шастаешь, пока я вкалываю сутками, чтобы твои капризы оплачивать. Всё, хватит. Не звони мне больше. Встретимся в суде.
Он отключил телефон, и Елена, взбешённая, ещё долго пыталась до него дозвониться, но Дмитрий не включал аппарат.
После дежурства он зашёл к главврачу и положил на стол заявление. Это решение далось ему на удивление легко — до того опротивело обслуживать богатых бездельников. Главврач, прочитав бумагу, расстроенно всплеснул руками:
— Как же так, Дмитрий Сергеевич? Ты же наше лицо! Давай я оклад удвою?
Дмитрий только покачал головой:
— Я всё решил. Ухожу. На моё место очередь выстроится.
— Жаль, — вздохнул начальник, подписывая заявление. — Таких хирургов, как ты, днём с огнём не сыскать. Если надумаешь вернуться — милости просим.
Дмитрий вышел из кабинета с лёгкой душой. Он точно знал: обратной дороги нет.
Теперь предстояло добраться до деревни. Бим ждал его в сторожке у знакомого дворника и, завидев хозяина, радостно заметал хвостом-пропеллером.
— Ну что, дружище, поехали в новую жизнь? — Дмитрий пристегнул поводок.
Они зашагали к автовокзалу: в одной руке — огромный рюкзак, в другой — самое верное существо на свете, которое никогда не предаст. Выяснилось, что направление в Раздолье пользуется спросом: автобусы ходили каждые два часа, так что долго ждать не пришлось. Когда они вышли на маленькой остановке с облупившейся табличкой «Раздолье», Дмитрий замер, поражённый тишиной. Всего в пятнадцати минутах езды от города не было слышно привычного шума машин, людского гама, музыки из кафе. Здесь властвовала тишина, изредка нарушаемая шелестом листвы и птичьими трелями.
Продолжение :