Сентябрь в этом году выдался на удивление теплым . Солнце светило по-летнему щедро, но уже без прежней агрессии, золотя листву деревьев за окном и разливая по комнатам мягкий, медовый свет. Воздух был прозрачным, чистым, с лёгкой горчинкой увядающих трав. Такая же прозрачная и чистая атмосфера установилась, наконец, и в нашем доме.
Поля ходила в сад с удовольствием. Каждое утро она собиралась сама, важно вешала на плечо рюкзачок с игрушкой ,командовала: «Папа, быстрее, я опаздываю!». Глеб, подыгрывая, носился по коридору в поисках то одной туфельки, то второй, и эти утренние спектакли стали нашим любимым ритуалом. Глеб отводил дочь часто утром в сад, я забирала вечером .
Я немного работала удалённо — вела онлайн-консультации, писала методички. Возвращение к профессии, пусть и в урезанном формате, наполняло меня ощущением собственной ценности, не только как «няни» или «подруги», но и как специалиста.
Глеб погрузился в бизнес с новой силой. После разгрома рейдерской атаки его авторитет вырос, дела пошли в гору. Он часто задерживался, но теперь всегда предупреждал, присылал смешные стикеры Поле и короткие, но тёплые сообщения мне. «Скучаю. Целую. Скоро буду». И я знала — это не пустые слова.
Как-то вечером, когда Поля уже спала, мы сидели на кухне с чаем. Глеб задумчиво вертел в руках чашку.
— Сестра с семьёй и мать с отчимом уехали, — сказал он негромко. — Уехали теперь , скорее всего , навсегда.
Я подняла бровь.
— Как?
— А вот так. У них давно двойное гражданство. Они давно жили на две страны. Видимо, подготовились. Бизнес здесь оставили, но им теперь не до того. У них и там есть. Здесь просто будут контролировать . Отчим будет прилетать иногда . Сейчас это не проблема, так многие живут . Зятем, как я и говорил, занимаются соответствующие органы. Думаю, там такие схемы вскроются, что мало не покажется.
— Ты… переживаешь? — осторожно спросила я.
— Нет, — он покачал головой. — Ни капли. Они для меня чужие люди. Давно. Просто… странное чувство. Как будто главу в книге перевернул. И даже жалеть не о чем. Так даже лучше. Для них.
Я молча положила свою ладонь на его руку. Он перевернул ладонь и сжал мои пальцы.
— Главное, что вы у меня есть, — сказал он просто. — Ты и Поля. Всё остальное неважно.
Мы пытались строить отношения — настоящие, взрослые, без скидок на обстоятельства. Это было непросто. Его авторитарность, привычка решать всё единолично, сталкивались с моей принципиальностью и нежеланием быть просто «приложением». Мы спорили из-за мелочей: что можно есть , какое кино смотреть вечером, стоит ли покупать Поле очередную куклу. Но теперь эти стычки не заканчивались хлопаньем дверьми и угрозами уйти. Они заканчивались по-другому. Он подходил, обнимал со спины, утыкался носом в макушку и бормотал: «Прости, я опять дурак». Я оттаивала, мы смотрели друг на друга, и… примирение было жарким, страстным, стирающим все обиды. Как будто сам воздух в доме стал другим — менее взрывоопасным, более тёплым.
Говорят, одна беда не приходит. Мы только выдохнули, только поверили, что всё наладилось, как грянул новый гром.
Это случилось в середине октября, когда осень вдруг напомнила о себе холодными дождями и пронизывающим ветром. Я забирала Полю из сада, мы не спеша шли к дому, шурша опавшей листвой, как вдруг возле стоянки увидела чёрный тонированную машину. Рядом стояла женщина. Дорого одетая, холёная, с идеальной укладкой и холодным, оценивающим взглядом. Я узнала её сразу, хотя видела только на фото в телефоне Глеба. Жанна. Мать Полины.
Рядом с ней стоял мужчина — чуть старше, с респектабельной внешностью, в дорогом пальто, нервно теребящий кожаные перчатки.
— Ника, кто это? — Поля прижалась к моей ноге, чувствуя моё напряжение.
— Не знаю, малыш. Пойдём быстрее.
Но Жанна уже двинулась к нам. Её улыбка была натянутой, фальшивой, как маска.
— Полина! — голос сладкий, приторный. — Детка, это я, мама. Ты помнишь меня?
Поля вцепилась в мою руку так, что мне стало больно. Она смотрела на женщину круглыми от испуга глазами и молчала.
— Вы не имеете права приближаться к ребёнку, — сказала я жёстко, загораживая Полю собой. Тут же появились наш охранник. Глеб так и не убрал его. Он вырос как из под земли, закрыв нас собой.— У вас официальный отказ.
— Официальный отказ можно оспорить, — холодно парировала Жанна. — А это, — она кивнула на мужчину, — мой муж, Адриан. У нас есть все основания забрать ребёнка.
Мужчина шагнул вперёд, попытался улыбнуться Поле:
— Привет, малышка. Мы приехали познакомиться. Хочешь покататься на большой машине?
Поля спряталась за мою спину и заплакала. У меня внутри всё кипело.
— Ещё один шаг — и я вызываю и полицию, — отчеканил наш охранник. — Немедленно уйдите.
В этот момент из подъезда вылетел Глеб. Он приехал раньше, ждал нас дома. Ему уже сообщили. Он был страшен — лицо перекошено яростью, глаза горят бешеным огнём.
— Какого чёрта вы здесь делаете?! — рявкнул он так, что вороны с ближайших деревьев сорвались в небо. — Прочь отсюда! Быстро! Ника, идите домой!
Но я ослушалась, осталась, передав плачащую Полю Никите, охраннику.
- Полюшка, мы сейчас с папой придем. А ты пока Маркиза накорми. Он скучал весь день без тебя! Хорошо?- она кивнула. Никита скрылся за дверью подъезда.
Жанна отшатнулась от рыка Глеба , но быстро взяла себя в руки.
— Глеб, не надо агрессии. Мы хотим поговорить спокойно. Полю надо вернуть матери. У Адриана есть все возможности обеспечить ей лучшее будущее. Мы не пожалеем денег…
— Денег?! — Глеб шагнул к ней, и я испугалась, что ударит. Пришлось перехватить его руку. — Ты бросила её, как котёнка, у дверей моего клуба! Ты отказалась от неё! А теперь припёрлась?
— Тогда были обстоятельства, — Жанна побледнела, но не отступала. — Сейчас они изменились. Адриан не может иметь детей. Мы дадим Поле всё. А ты… — она оглядела его с презрением, — что ты можешь ей дать? Криминальное прошлое, ночные клубы, постоянную опасность? И...своих многочисленных ш...х?
- Жанна!- Адриан вышел немного вперед.- Глеб Геннадьевич ! Вы поймите, ребенку с мамой лучше будет. Я могу заплатить. Или...вы же понименте, суд встанет на сторону матери. Мне бы хотелось решить все миром.- почти без акцента произнес грек. Эти слова...бензин в костер.
— Убирайтесь, — процедил Глеб сквозь зубы. — Иначе я вызову охрану, и они вас вышвырнут. И запомните: суд вы не выиграете. У меня лучшие адвокаты, а у вас — официальный отказ.
Глеб взял меня за руку и мы скрылись в подъезде. Пока поднимались на лифте, Глед скрипел зубами , сжимая кулаки. Кипел от ярости, возмущения. Я просто гладила его по плечу. Молча.
Они уехали, но осадок остался тяжёлый, как свинцовые тучи, затянувшие небо. Весь вечер Глеб был сам не свой. Он метался по дому, звонил юристам, что-то выяснял. Поля, напуганная, не отходила от меня ни на шаг, всё время спрашивала: «Ника, а та тётя больше не придёт? А зачем она говорила, что она мама?».
Пришлось придумывать ответы. Хотя...нет! Сейчас она не поймет, только испугается еще больше. Да и как понять мать, оставившую своего ребенка на улице , подбросив незнакомому дяде?
Я уложила её, просидела рядом, пока она не уснула, гладя по головке и шепча, что никто её не заберёт, что мы всегда будем рядом.
Когда я вышла, Глеб сидел в гостиной с бокалом вис-ки. Перед ним на столе лежали какие-то бумаги.
— Ника, иди сюда, — сказал он устало. — Надо поговорить.
Я села напротив. Он долго молчал, потом резко выдохнул.
— Я должен обезопасить Полю. Юридически. Чтобы эта… тварь не могла к ней подойти. Я уже говорил с адвокатами. Самый надёжный способ — если у Поли будет полная семья. Официальная. С матерью которую она любит. Нам не придется играть , у нас все реально.
— В смысле? — не поняла я.
— В смысле — если мы поженимся, — он посмотрел на меня прямо. — Ты станешь её официальной мачехой. Или мамой. Выбор за тобой . Тогда никакой суд не отдаст ребёнка человеку, который отказался от неё. У нас будет семья. Ты, я, Поля. Это практичное решение. Самый надёжный способ защитить её.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Падает в ледяную пропасть.
— Практичное решение? — переспросила я тихо. — Ты предлагаешь мне выйти замуж, чтобы защитить Полю от суда?
— Да. Это логично, Ника. Мы и так живём вместе, ты для неё как мать. Что меняется? Только штамп в паспорте.
Когда мы вернулись домой из незапланированного , вынужденного отдыха , перестали скрывать свои отношения перед близкими. Да они и так все поняли. Оли с мамой радовались, ждали хеппи- энда нашей мелодрамы. Чтоб...белое платье, лимузин, красивая свадьба...
Я...любительница все планировать в работе, в личном этого не люблю. Я просто любила и знала, что меня тоже любят. Хотя...какая ж девочка не мечтает о красивом свадебном платье, женском счастье, детях...
И вот дождалась! Он сделал этот шаг, предложение. Внутри у меня от такого предложения все сжалось, хотелось плакать и смеяться одновременно. Над собой.
А он не понимал. Совсем не понимал что я сейчас чувствую. Я встала, чувствуя, как дрожат руки.
— Глеб, я люблю тебя. Я люблю Полю. Я готова на многое ради неё. Но замуж… замуж выходят не по расчёту, не для «практичного решения». Замуж выходят, потому что не могут иначе. Потому что любят так, что жить друг без друга невозможно. А ты… ты предлагаешь мне сделку.
— Ника, это не сделка! — он тоже встал, шагнул ко мне. — Я не умею красиво говорить, ты знаешь. Я предлагаю тебе стать моей женой. Официально. Чтобы никто не посмел разрушить то, что мы построили.
— Ты не предлагаешь, ты ставишь перед фактом! — прошептала я. — Где слова о любви? Где хоть что-то, кроме «практичного решения»? Я для тебя кто? Очередной винтик в твоей системе безопасности?
Глеб сжал кулаки. Его лицо потемнело.
— Не говори ерунды. Ты знаешь, что я к тебе чувствую.
— Нет, Глеб. Не знаю. Я знаю, что ты собственник. Что ты привык решать всё сам. Что для тебя любовь — это защита и обеспечение. А для меня… для меня это доверие, нежность, умение слышать. Ты меня не слышишь. Ты предлагаешь брак, даже не спросив, хочу ли я этого. Не спросив, как я себе представляю наше будущее. Просто — «практичное решение». Я не вещь. И не винтик. Да и просто...люблю...ты не сказал.
Я развернулась и пошла к двери.
— Ника, стой! — шагну он ко мне. — Куда ты?
— К себе. Мне надо подумать. И не ходи за мной. Прошу.
Я закрылась в своей комнате. Рухнула на кровать и дала волю слезам. За окном хлестал дождь, холодный, октябрьский, смывающий последние остатки тепла. Так же хлестали и по сердцу его слова. Он не понимал. Он искренне не понимал, почему я злюсь. Для него его предложение было логичным, правильным, единственно возможным. А для меня — ударом под дых. Потому что в этом предложении не было главного. Того, ради чего женщины выходят замуж. Любви. Не защиты, не стабильности, не «правильности», а именно любви. Голой, беззащитной, безумной.
Я просидела так почти до утра. Потом начала собирать свои вещи .А утром, когда он постучал, ответила через дверь:
— Глеб, мне нужно время. Побуду пока у себя, дома. С Полей… решим.
— Ника, не надо…
— Надо. Я позвоню.
Я вышла из комнаты с чемоданом и сумкой , поцеловала спящую Полю (у неё были выходные) и ушла , вызвав такси. Маркиза пока оставила Полине. Ей так быдет легче без меня .Выходила под проливной дождь, без зонта, позволяя каплям смешиваться со слезами. Он не побежал за мной. Наверное, решил, что я должна остыть. Но я не остывала. Я замерзала. Потому что впервые за долгое время поняла: мы говорим на разных языках. Может так было всегда? И любовь у нас разная. Его любовь — это действие. Моя — это слово. И без этого слова всё остальное теряло смысл.
Я приехала в свою квартиру. Мама была там. Она решила полить цветы , вдруг я забуду.
Мама, увидев меня на пороге, промокшую до нитки, с красными глазами, ахнула и молча впустила внутрь. Она , как не странно, не задавала вопросов. Просто напоила чаем, укрыла пледом и оставила одну. А я сидела и смотрела, как за окном осень сбивает последние листья. И думала: неужели всё? Неужели мы не смогли ? Или я слишком многого хочу? Может, для такого, как он, слова не нужны? Но сердце ныло и отказывалось принимать эту правду. Мне нужно было услышать. Просто услышать: «Я люблю тебя. Будь моей женой, потому что жить без тебя не могу». А не «практичное решение».