Неделя тянулась бесконечно, как жвачка, которая неожиданно однажды прилепилась к подошве моих босоножек. Каждый день я просыпалась с мыслью: «Сегодня он позвонит». Каждый вечер засыпала с пустотой в груди и тишиной в телефоне. Море плескалось равнодушно, солнце светило, но всё это было не в счёт. Мы с Полей жили в режиме ожидания. Она рисовала папу на каждом листе: «Это папа большой, это я маленькая, это Ника, а это море». И подписывала корявыми буквами: «ПАПА . Люблю».
Мы с ней учились писать печатными буквами. Особенно ей нравилось это делать палочкой на песке.
Я улыбалась, гладила её по голове и смотрела на горизонт, где небо встречалось с водой. Там, за горизонтом, была моя тревога.
Звонок раздался на восьмой день, ранним утром. Я как раз вышла на террасу с чашкой кофе, провожая рассвет. Телефон завибрировал в кармане халата, и когда я увидела на экране «Глеб», сердце сначала остановилось, а потом пустилось вскачь, как обезумевшая лошадь.
— Глеб? — голос дрогнул. — Ты?!
— Я, — его голос, такой родной, чуть хриплый от усталости, ударил в уши сладкой болью. — Прости, Ник. Прости, что молчал. Нельзя было , да и... Потерялся во времени. В офисе ночевал, телефон садился от бесконечных звонков, заряжал ,а потом и не до всего было. Я знал, что с вами все хорошо. Прости! - голос уставший , глухой .- Ты как? Поля как?
Я выдохнула. Слёзы, которые я сдерживала все эти дни, предательски покатились по щекам.
— Мы… мы нормально. Ждём тебя. Поля спрашивает каждый день. Я уже не знаю, что отвечать.
— Скажи, что папа скоро приедет. Очень скоро, — в его голосе появилась та самая, тёплая нотка, от которой у меня подкашивались колени. — Ника, у меня хорошие новости. Мои догадки подтвердились. Это он. Муж сестры. Решил отыграться за старое через столько лет, через подставные фирмы наехал. Думал, я тот же студент, которого можно сломать. Я понял все еще... в июне.
— И что?
— А я уже не тот студент, — в голосе Глеба прорезалась жёсткая, торжествующая нотка. — У меня друзья, покровители, служба безопасности, в конце концов. Если я тогда ... смог, то сейчас... Зря он так. Я ж их не трогал. Отпустил. Вычеркнул . Но... - опять вздохнул.- Мы всё отследили, накрыли его схемы. Сейчас юристы работают, серьезные правоохранители подключились. Он проиграл, Ник. Вчистую. Ему конец .
Я закрыла глаза, чувствуя, как огромный камень падает с души.
— Ты в порядке? Сам?
— Живой, здоровый, но очень злой и очень хочу к вам. Ещё немного подождите. Я скоро приеду .Обещаю. Очень скучаю.
- Глеб, я сейчас Полю...она так ждет.
Разбудила Полю. Она схватила телефон и прижала к уху обеими руками, будто это было самое дорогое сокровище.
— Папа! Ты где? Я тебя жду! Я море нарисовала! И тебя! Ты скоро? — она слушала, кивала, улыбалась до ушей. — Хорошо, я буду кушать кашу , фрукты и слушаться Нику. Буквы учить...Я люблю тебя, папа! Приезжай!
После разговора она стала другой — лёгкой, как перышко. Уже не было грустных глазок и редких каприз. Весь день напевала, прыгала, таскала меня за руку: «Пойдём на море встречать папу! Он оттуда приплывёт!». Мы ходили на море, всматривались в горизонт, но папа не приплывал. Он обещал приехать.
Он приехал через пять дней.
Я проснулась от странного ощущения — чьего-то взгляда. Открыла глаза и чуть не закричала. В проёме двери, в сером предрассветном полумраке, стоял он. Глеб. Всё в той самой одежде, в которой привыкла его видеть — брюки , облигающие его фигуру , черная рубашка , небритый, с тёмными кругами под глазами. Но живой. Настоящий.
Я села на кровати, прижимая одеяло к груди.
— Глеб… ты как… я не слышала…
Он шагнул ко мне, и через секунду я уже тонула в его объятиях. Он пах дорогой, усталостью, и чем-то невыразимо родным, любимым . Его руки сжимали меня так, будто боялись, что я исчезну.
— Тише, тише, — шептал он куда-то в мои волосы. — Я здесь. Я приехал.В се хорошо. Все позади.
А потом его губы нашли мои. Это был не поцелуй — это был голод. Жажда. Смесь страха, разлуки, нежности и отчаяния. Мы целовались, задыхаясь, сбивая дыхание, пытаясь за несколько минут наверстать все те дни, когда молчали и ждали. Его руки скользили по моей спине, зарывались в волосы, притягивали ближе, ещё ближе. Я отвечала ему тем же — исступлённо, отчаянно, забыв про всё на свете.
— Ника, — выдохнул он, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты даже не представляешь, как я по тебе скучал. Я там, в этом аду, только о вас и думал. О тебе и о ней. Вы — моё спасение.
Я провела пальцами по его небритой щеке, по тёмным кругам под глазами.
— Ты похудел. Совсем не спал?
— Спал. В машине. В офисе. С телефоном в обнимку, — он усмехнулся. — Но теперь всё. Я здесь. И никуда больше тебя, вас ,не отпущу.
Солнце уже начинало золотить шторы, когда мы, утомлённые и счастливые, лежали в постели, переплетя пальцы. Глеб смотрел в потолок, и я видела, как напряжение уходит из его тела.
— Знаешь, — сказал он тихо. — Ты единственная, кто не боится меня. Совсем. Даже когда я ору, когда злюсь, когда вхожу в раж. Ты не отшатываешься, не сжимаешься. Ты просто смотришь и ждёшь, когда я перестану быть идиотом.
— Я боюсь, — честно призналась я. — Просто не показываю. Но я боюсь не тебя. Я боюсь за тебя.
Он повернул голову, и в его глазах было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.
— Ты видишь меня, Ника. Не Чернова, не бывшего зэка, не хозяина клубов. Ни мои деньги. А меня. И веришь в меня. Спасибо. Это дорогого стоит.
Он потянулся ко мне, и новый поцелуй был уже другим — не голодным, а благодарным, глубоким, обещающим.
Взрыв детского счастья раздался через час, когда Поля, проснувшись, обнаружила папины туфли в прихожей. Она влетела в спальню, как маленький ураган, и повисла на Глебе, обхватив его шею своими ручками.
— Папа! Папочка! Ты приехал! Я знала! Я ждала! — она целовала его в нос, в щёки, в лоб, держа лицо ладошками, и Глеб, этот огромный, суровый мужчина, просто сиял, прижимая к себе своё самое главное сокровище.
— Приехал, зайка. Приехал. И больше никуда без вас.
День мы провели на море. Глеб, переодевшись в шорты и футболку, превратился в обычного папу , строил с Полей замки, нырял за камушками, носил её на плечах, пока она визжала от восторга. Я сидела на песке, смотрела на них и думала о том, что счастье , оно такое простое. И такое хрупкое. Но сейчас, в этот момент, оно было настоящим.
Оставшаяся неделя пролетела как один счастливый день. Мы купались, загорали, ели морепродукты в маленькой таверне у моря, гуляли по набережности. Глеб отключил телефон , сказал, что юристы справятся, а ему нужна пауза. Мы впервые были просто семьёй. Без охраны, без бизнеса, без прошлого. Только мы трое.
По вечерам, уложив Полю, мы сидели на террасе, пили ви-но и разговаривали. Обо всём. О его детстве, о моих страхах, о том, каким мы видим будущее. Он говорил: «Я хочу, чтобы у Поли было всё. Но главное — чтобы ты была рядом». Я молчала, но внутри всё пело.
Возвращение домой было похоже на возвращение в реальность после долгого, прекрасного сна. Самолёт, встреча с Маркизом (который сначала надулся, а потом оттаял, получив порцию вкусняшек ), мамины пироги, Олин звонок с расспросами. А потом их приезд с Димой . Они опять спорили , но их глаза постоянно искали друг друга .
Но главное — мы вернулись вместе. И наша квартира , та самая , огромная , теперь казалась не холодным лофтом, а настоящим жильём. Потому что в ней были мы.
Глеб, провожая меня вечером в мою комнату (формально — мою, но уже давно я переехала в нашу , в его ) , остановил в дверях.
— Ника, — сказал он серьёзно. — То, что там было… это не случайность. Я понял это окончательно. Ты — моя семья. Ты и Поля. И я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Обещаю.
— Я знаю, — ответила я. — Я тебе верю.
И это была чистая правда. Я верила. Впервые за долгое время — без оглядки, без страха, без плана Б. Просто верила. И это было самое прекрасное чувство на свете.
Я лежала на его груди , чувствовала его спокойное дыхание и стук сердца . Он спал, раскинувшись на большой кровати, прижимая меня рукой к себе , сопел в мою макушку. Такой большой, родной...Его рисунки на теле больше не пугали меня. Это его броня. Так он ограждал себя от всего и всех. Глеб Чернов - сильный, уверенный , бескомпромиссный...Его боялись и уважали. Его знали только в этой броне. И только для самых близких, любимых , он снимал ее.. Теперь и я знала его другим...Он был...синтез всего...сложный, даже страшный, но...Этот парень , когда-то, определил свой путь, свою дорогу и шел по ней , сметая все , что преграждало этот путь. Он победитель по сути. Иначе не мог. Но...очень глубоко...он был нежным, любящим . Эти чувства он однажды так глубоко закопал, что даже забыл о них. А теперь...
И я...ведь были мужчины, которые искренне пытались построить отношения со мной. Вот только мое сердце молчало . И вдруг...Глеб Чернов. Наши отношения строились сразу на борьбе . Мы как два соперника на ринге ... Я, психолог по образованию, и судя по отзывам, неплохой психолог , сама себе не могу объяснить произошедшего с нами.
Тpуднo пoнять, пoчeму из coтeн aбcoлютнo paзных людeй нaхoдитcя oдин, кoтopый зaцeпит тaк, чтo ocтaльныe пpocтo пoмepкнут нa eгo фoнe. Этoт чeлoвeк будeт пoлнoй пpoтивoпoлoжнocтью вceх твoих oжидaний , твоих фантазий , того образа , который ты создала для себя как эталон . Он вopвётcя в твoю жизнь, paзpушит вce иллюзии, и ты ничeгo нe cмoжeшь c этим пoдeлaть. Ты будeшь мeдлeннo тoнуть в нём, пoтoму чтo дpугиe бoльшe нe будут имeть знaчeния...
И лежа на груди моего черного великана , понимаю- я утонула! А другие...они просто не существуют теперь для меня. Только ОН!