Мам, ну ослепнешь ты на месяц позже, зато внуки в море покупаются!
Цифры в банковском приложении расплылись в пляшущих муравьёв. Елена Сергеевна поднесла экран к самому носу, ввела код подтверждения — ошиблась. Ввела снова — ошиблась. Ладони моментально взмокли. А вдруг нажала не туда? Вдруг деньги ушли мошенникам? Вдруг заблокируют карту?
Она зажмурилась, нащупала на столе старые очки, которые уже почти не помогали. В левом глазу плавала серая пелена, правый видел мир как через запотевшее стекло.
Звякнуло уведомление. «Операция отклонена».
Елена Сергеевна обессиленно опустилась на табурет. На кухне пахло пригоревшим молоком — опять не уследила, пока разглядывала квитанцию. Жить в полумраке становилось не просто страшно, а опасно. Вчера во дворе она приняла серый джип за тень от дерева. Водитель сигналил и кричал, а она стояла, прижав пакет с кефиром к груди, и не могла ничего ответить.
Телефон в руке завибрировал. На экране высветилось: «Доченька».
— Алло, Ритуля?
— Мам, привет! Ты чего трубку не берёшь? Я уже три раза звонила! — голос дочери звенел. В нём слышалось нетерпение, от которого у Елены Сергеевны всегда сжималось внутри.
— Да я с банком воевала, Рит. Глаза совсем никуда, цифры не вижу.
— Ой, мам, вечно ты со своими проблемами! Слушай, новость — закачаешься! — Рита перебила, даже не дослушав. — Мы в Египет летим! В Шарм! Горящий тур урвали, вылет через три дня!
Елена Сергеевна моргнула. Египет? В их-то положении? Зять Костя полгода сидел без работы, перебивался случайными заказами, а Рита вечно жаловалась, что на зимнюю куртку старшему, Пашке, денег нет.
— В Египет? — переспросила она. — Рит, а откуда деньги-то? Вы же говорили, ипотеку в этом месяце платить нечем.
— Да Косте премию дали, плюс кредитку задействовали, — отмахнулась дочь. — Не нуди, мам. Тут другое главное. Мы решили — тебя с собой берём!
В трубке повисла тишина. Елена Сергеевна растерялась. Её? В Египет? Она там ни разу не была. Она на море-то последний раз ездила, когда Рите десять лет исполнилось.
— Меня? — голос дрогнул. — Ритуль, ты серьёзно?
— Конечно! — радостно выдохнула дочь. — Ну не чужие же люди. Погреешься, косточки прогреешь, морским воздухом подышишь. Врач тебе что говорил? Витамин Д нужен! Вот тебе и витамин.
На секунду Елене Сергеевне стало стыдно за свои мысли. Вот ведь, дочь заботится, хочет праздник устроить, а она вечно подвох ищет. На глаза навернулись слёзы.
— Ой, Рита… Я даже не знаю. У меня же ни купальника, ни… Да и загранпаспорт, поди, просрочен.
— Паспорт твой до двадцать восьмого года, мы когда к нотариусу ходили на доверенность, все документы проверяли, — деловито отчеканила Рита. — А купальник я тебе свой старый дам, он растянется. Короче, мам, слушай расклад. Мы взяли «фэмили рум», двухкомнатный номер. Ты будешь с мальчишками в одной комнате, а мы с Костей — в другой.
— С мальчишками? — переспросила Елена Сергеевна. Внукам было четыре и семь. Шумные, неугомонные, вечно дерутся. С ними и зрячему-то непросто, а ей…
— Ну да. А куда их девать? — голос Риты чуть отвердел. — Мы, собственно, поэтому и летим. Детям море нужно. А нам с Костей хоть выдохнуть надо, мы год без отпуска. Ты же понимаешь? Ты с ними на пляже посидишь, в бассейне поплещешься, на мини-диско сходишь. А мы хоть на экскурсии съездим, в ресторан вечером по-человечески.
У Елены Сергеевны внутри начало холодеть. Радость, едва вспыхнув, погасла.
— Рит, подожди. То есть я еду… нянькой?
— Ну какая нянька, мам! Ты же бабушка! — возмутилась дочь. — Что тебе, сложно с родными внуками время провести? Мы тебе путёвку, считай, дарим! Отель, еда — всё включено! Тебе только за перелёт заплатить и страховку.
— За перелёт? — Елена Сергеевна почувствовала, как снова вспотели ладони. — И сколько это?
— Да копейки, мам! Сейчас чартер горит, тридцать пять тысяч туда-обратно. Ну, может сорок, если с топливным сбором. У тебя же есть, я знаю, ты на операцию откладывала.
— Рита, — Елена Сергеевна вцепилась в край стола. — Это деньги на хрусталик. Я же записана. Мне в клинику в четверг, анализы уже сдала. У меня квоты нет, я платно иду, чтобы американскую линзу поставили, ты же знаешь.
— Мам, ну ты опять! — голос дочери зазвенел обидой. — Какой хрусталик? Тебе врач сказал — катаракта зреет, но не горит! Можно и подождать полгодика. Ничего с твоими глазами не случится! А тур горит сейчас! Через три дня вылет! Таких цен больше не будет!
— Рита, я плохо вижу. Я вчера чуть под машину не попала. Как я буду за детьми следить? А если Пашка в бассейн прыгнет, а я не увижу?
— Ой, не прибедняйся! Ты же читаешь как-то. Очки наденешь — увидишь. Там солнце яркое, всё видно будет. Мам, ну не будь эгоисткой! Мы уже отель забронировали, рассчитывали на тебя. Если ты не поедешь, нам придётся за няню там платить, а это бешеные деньги, у нас их нет. Или мы вообще никуда не поедем, и дети останутся в слякоти. Ты этого хочешь?
Елена Сергеевна молчала. В висках стучало. Тридцать пять тысяч. Почти половина стоимости операции. Остальное она копила два года, откладывая с пенсии, отказывая себе в лишнем куске мяса, не покупая новую обувь. Эти деньги были её надеждой на то, что мир снова станет чётким, ярким, безопасным.
— Рит, я не могу. Операция уже назначена. Если я сейчас откажусь, очередь пропадёт, а цены растут. Врач сказал, тянуть нельзя, давление глазное скачет.
— Мам, ну ослепнешь ты на месяц позже, зато внуки в море покупаются! — выкрикнула Рита. — Неужели тебе операция важнее здоровья детей?
Фраза ударила как пощёчина. Елена Сергеевна отняла телефон от уха.
— Я перезвоню, — сказала она тихо и нажала отбой.
Вечер она просидела в кресле, не включая свет. В темноте глазам было легче — не нужно напрягаться, вглядываясь в контуры.
Вспоминала, как Рита в детстве просила велосипед, и она продала своё единственное золотое кольцо. Как отдала молодым накопления на первый взнос за квартиру, оставшись без ремонта. Как сидела с внуками всё прошлое лето, пока Рита с Костей работали — работали, но денег почему-то больше не становилось.
Она всегда помогала. Всегда входила в положение. Всегда была «хорошей матерью».
Но сейчас, в темноте, она чувствовала не гордость, а усталость. И страх. Темнота подступала. С каждым месяцем ближе.
Телефон звякнул. Сообщение от Риты: ссылка на оплату билетов и приписка: «Мам, оплачивай срочно, бронь держится до утра! Не подводи нас. Костя уже чемоданы достал».
Елена Сергеевна открыла банковское приложение. Сумма на счёте: 95 000 рублей. Операция стоила 88 000. Плюс лекарства, плюс такси до клиники и обратно. Билеты — 38 500.
Если она оплатит билеты, операции не будет. Ещё год, а то и два, ей придётся щуриться, спотыкаться, бояться переходить дорогу. И всё ради того, чтобы Рита с Костей пили коктейли у бассейна, пока она будет бегать за внуками по жаре с больными глазами.
Она представила себе. Египет. Плюс тридцать. Солнце бьёт в глаза, отчего они слезятся ещё сильнее. Внуки требуют мороженое. Она не видит, где киоск, не видит ценников, не видит, куда убежал младший. Рита вечером является довольная, загорелая: «Мам, ну как вы тут? Мы в клуб поехали, уложи мальчишек».
И вдруг в груди поднялась горячая, непривычная волна. Не обида. Злость. Тихая, ясная злость.
Елена Сергеевна встала. Включила настольную лампу. Открыла на телефоне сайт клиники — кнопка «Оплатить онлайн» нашлась сразу, она помнила, где та расположена, потому что трижды на неё смотрела за последнюю неделю, не решаясь нажать.
Пальцы больше не дрожали. Она вводила цифры медленно, поднося экран к самому носу. Договор номер 245-Б. Полная стоимость.
«Подтвердить перевод». Код из СМС. «Операция выполнена успешно».
На счёте осталось 7 000 рублей.
Елена Сергеевна выдохнула. Плечи, которые, казалось, были прижаты к ушам последние три часа, опустились. Она выбрала себя.
Через минуту позвонила Рита.
— Ну что, мам? Оплатила? Я смотрю, ссылка ещё активна, ты не заснула там?
— Я оплатила, Рита.
— Ура! — взвизгнула дочь. — Ну ты даёшь, заставила понервничать! Скинь чек мне в ватсап, я турагенту перешлю.
— Я оплатила операцию, Рита. Хрусталик.
На том конце стало тихо. Так тихо, что Елена Сергеевна слышала, как у дочери на фоне бубнит телевизор.
— В смысле… операцию? — голос Риты сел. — А билеты?
— Билетов не будет. Я никуда не лечу. Операция в четверг, как и было назначено.
— Ты… ты что, издеваешься?! — голос сорвался на визг. — Мама! Ты в своём уме?! Мы же отель забронировали! Невозвратный тариф! Ты понимаешь, что мы деньги потеряем?!
— Вы забронировали отель, не спросив, есть ли у меня деньги и здоровье. Это ваше решение.
— Да какое решение?! Ты нас подставила! Кто будет с детьми?! Я что, весь отпуск в детском бассейне?! Мы с Костей хотели нормально отдохнуть!
— Значит, отдохнёте с детьми. Вы же родители.
— Мама, отменяй операцию! — вмешался зять, видимо, Рита включила громкую связь. — Ты можешь вернуть платёж! Нам вылетать послезавтра!
— Костя, деньги ушли. Договор подписан.
— Ты просто эгоистка! — рыдала Рита. — Внуков моря лишила! Я тебе этого не прощу! Ноги моей у тебя больше не будет!
Елена Сергеевна нажала на красную кнопку. Телефон замолчал.
В квартире тикали часы на стене. Раньше это тиканье раздражало, а сейчас — успокаивало.
Она подошла к зеркалу в прихожей. Из мутного отражения на неё смотрела пожилая женщина с седой прядью, выбившейся из причёски. Глаза красные, усталые. Но страха в них не было.
— Ничего, — сказала она отражению. — Переживём.
В четверг в клинике было людно и пахло лекарствами. Елену Сергеевну переодели в одноразовую рубашку и шапочку. Медсестра, молоденькая девушка со звонким голосом, закапала ей в глаза капли.
— Жжётся? — участливо спросила она.
— Терпимо, — улыбнулась Елена Сергеевна.
Телефон она выключила ещё утром. Включила только на минуту, перед выходом из дома, и увидела десять пропущенных от Риты. И сообщение: «Мы никуда не полетели. Спасибо тебе, бабуля. Дети плачут». Она прочитала первую строку, закрыла и удалила.
Операция длилась двадцать минут. Ей казалось, что она видит калейдоскоп — вспышки, разноцветные круги, свет, заливающий всё. Боли не было, только давление и странное ощущение, будто кто-то внутри глаза аккуратно наводит порядок.
— Всё, встаём аккуратно, — сказал хирург. — Прошло идеально.
Елена Сергеевна сидела в палате. На глазу повязка. Мир пока был закрыт, но она знала — завтра повязку снимут.
Соседка по палате, говорливая дама в шёлковом халате, шуршала пакетами.
— А ко мне сын сейчас приедет, йогурты везёт, — похвалилась она. — А вас кто забирать будет? Дочка?
Елена Сергеевна поправила повязку.
— Нет. Я сама. Такси вызову.
— Ой, как же так? Одной-то страшно, наверное?
— Не страшно, — ответила Елена Сергеевна. Она нащупала на тумбочке маленький плеер с аудиокнигами — подарок подруги — и надела наушники.
В ушах зазвучал спокойный голос чтеца.
Рита не приедет. И внуков не привезут ещё долго. Будут наказывать молчанием, игнором.
Пусть.
Завтра утром она откроет глаза. Увидит не мутное пятно, не расплывчатый блин за окном, а настоящее солнце. Увидит ценники в магазине. Увидит номер автобуса издалека. Увидит пыль в углах и наконец сможет её вытереть. Увидит свою жизнь — чётко, ясно, без прикрас. И уж как-нибудь с ней разберётся.
Елена Сергеевна поправила одеяло и закрыла глаза. Пальцы лежали на простыне расслабленно, не сжимаясь в кулак. Впервые за полгода она заснула спокойно.