Во вторую ночь я почти не спал.
Гул дизеля уже начал казаться привычным, но ближе к трём утра он вдруг оборвался. Резко. Как будто кто-то выдернул шнур из розетки.
Тишина на Севере — это не отсутствие звука. Это когда ты начинаешь слышать слишком много.
Я открыл глаза. В темноте кто-то тихо выругался.
— Чего это он? — прошептал Костя.
— Сейчас узнаем, — спокойно ответил Палыч.
Через минуту за окном хлопнула дверь, кто-то побежал по насту. Потом — короткий окрик бригадира:
— Все по местам! Без суеты!
Без суеты, ага. Когда минус тридцать и дизель встал — это уже не «мелочь». Без него ни тепла, ни света, ни связи.
Мы быстро оделись. Пальцы ещё не проснулись, шнурки не слушались. Вышли на улицу — пар изо рта густой, как дым.
У генераторной уже собрались мужики. Серёга что-то говорил слишком громко — значит, нервничает.
— Фильтр, говорят, прихватило, — объяснил он мне. — Или соляра левая. Сейчас Виктор Петрович разберётся.
Бригадир стоял молча, фонарь на лбу, лицо каменное. С таким не спорят. Он кивнул двоим — те полезли внутрь.
И тут Костя тихо сказал:
— А это что?
Мы все повернули головы.
На границе света от прожектора, метрах в тридцати от нас, стояло тёмное пятно. Большое. Неподвижное.
Сначала показалось — пень. Потом пятно шевельнулось.
— Медведь, — спокойно произнёс Палыч.
Серёга выдохнул сквозь зубы:
— Только его не хватало.
Медведь не рычал, не вставал на задние лапы. Он просто стоял и смотрел. Чёрная тень на белом снегу.
— На запах пришёл, — сказал Палыч. — Столовка, мусор.
— Отгонять надо, — буркнул бригадир.
Но никто не рванул вперёд. Потому что одно дело — говорить, другое — подходить к зверю, который тяжелее тебя в три раза.
Костя сделал шаг назад. Я заметил, как у него дрожат плечи.
— Первый раз? — тихо спросил я.
Он кивнул.
Медведь медленно двинулся вдоль забора. Не к нам — в сторону складов. Там хранились продукты.
— Плохо, — сказал Палыч. — Если распробует — будет ходить.
Бригадир коротко скомандовал:
— Шум.
Мы начали стучать по железу, кричать. Серёга нашёл какую-то пустую бочку и колотил по ней так, будто вымещал всю злость.
Медведь остановился. Поднял голову. В этот момент я впервые по-настоящему почувствовал, что мы здесь — гости.
Он ещё секунду постоял. Потом развернулся и тяжело ушёл в темноту.
Никто не аплодировал. Просто стало чуть легче дышать.
— Вернётся, — спокойно сказал Палыч. — Запомнил место.
В этот момент из генераторной раздался кашель мотора. Дизель дёрнулся, заурчал, набрал обороты.
Свет стал ярче. В вагончиках загорелись лампы.
Костя нервно усмехнулся:
— Ну вот. Всё обошлось.
Палыч посмотрел на него долгим взглядом.
— Это ты так думаешь.
Потому что дело было не только в медведе.
Когда дизель встал, связь тоже легла. А в ту ночь на дальнем участке работали двое наших — проверяли оборудование. Они должны были выйти на контакт в два часа.
Не вышли.
И только когда мотор снова загудел, Виктор Петрович первым делом пошёл к рации.
Ответа не было.
Он повернулся к нам.
— Через десять минут собираемся. Поедем смотреть.
Серёга перестал улыбаться.
Медведь вдруг показался мелочью.
Я стоял и смотрел на чёрную стену леса. Где-то там, в темноте, были наши ребята. Без связи. В мороз.
Север в ту ночь напомнил: он не пугает просто так. Он предупреждает.
И почему-то у меня было ощущение, что это только начало.
Если читаешь — значит, тебе интересно, чем закончилась эта ночь.
Подписывайся. Дальше будет выезд в лес, разговор, который многое изменит, и один человек, о котором здесь стараются не вспоминать.
А если ты сам работал на вахте — напиши, сталкивался ли с медведем. Или было что-то пострашнее?
Продолжение:
Предыдущая серия: