В тот вечер вертолёт опоздал на три часа.
Север не любит расписаний. Ему вообще всё равно, кто и куда торопится.
Когда мы сели, уже темнело. Мороз щёлкал по щекам так, будто проверял — настоящий ты или так, турист на выходные. Под ногами скрипел снег, где-то за вагончиками гудел дизель, и этот гул сразу влез под кожу. Если долго слушать — начинает казаться, что он у тебя в голове.
— Новенький? — спросил мужик в ватнике, не здороваясь.
— Ага.
— Ну, привыкнешь. Тут все сначала «ага».
Это оказался Серёга. Болтун. Узнал я об этом через пять минут, пока мы шли к бытовке. Он успел рассказать, кто с кем не разговаривает, у кого долги, кто «по пьянке лишнего сказал» в прошлую вахту и почему повариху лучше не злить.
Посёлок — десяток вагончиков, столовая, склад и вышка связи. За ними — лес. Не тот, что в городском парке. Настоящий. Тёмный, плотный. Смотришь — и будто он смотрит в ответ.
В комнате нас четверо. Я, Серёга, Палыч и парень лет двадцати пяти — Костя. Глаза ещё горят. Он сюда за «северной романтикой» приехал.
— Говорят, платят нормально? — спросил он вечером, когда мы разувались.
Палыч только хмыкнул.
— Платят. Вопрос — чем.
Палыч тут самый старый. Не по возрасту — по глазам. Он в тайге как дома. Руки спокойные, движения точные. Сказал, что на выходных покажет, где щука берёт. Если, конечно, погода даст.
Утром встали в шесть. Темно. Завтрак — каша, яйца, крепкий чай. Повариха, тётя Валя, смотрит на всех так, будто знает, кто сколько продержится.
Работа началась без раскачки. Мороз минус тридцать. Металл липнет к перчаткам, дыхание превращается в иней на воротнике. Через час уже не думаешь ни о деньгах, ни о городе. Думаешь, как бы пальцы чувствовать не перестать.
Бригадир — Виктор Петрович — мужик жёсткий. Слова лишнего не скажет. Подошёл ко мне, посмотрел.
— Опыт есть?
— Есть.
— Посмотрим.
И ушёл.
На обеде Серёга шепнул:
— Если он «посмотрим» сказал — это хорошо. Значит, не списал.
После смены я вышел за вагончики покурить. Лес стоял чёрный, неподвижный. И вдруг где-то в глубине хрустнуло. Не ветка под ногой — что-то тяжёлое. Большое.
Я замер. Сигарета догорала между пальцев.
Из темноты никто не вышел. Только ветер пошёл по верхушкам, будто шепнул что-то своё.
Когда вернулся в комнату, Палыч посмотрел на меня внимательно.
— Слышал?
— Слышал.
Он кивнул.
— Привыкай. Здесь ты не главный.
Лёг спать, а гул дизеля всё гудел. И лес за стенкой будто дышал.
Первый день прошёл.
И почему-то кажется — самое интересное ещё даже не началось.
Лёг спать, а гул дизеля всё гудел. И лес за стенкой будто дышал.
Первый день прошёл.
И почему-то кажется — самое интересное ещё даже не началось.
Сон не приходил сразу.
В бытовке тепло, но воздух сухой, пахнет металлом, мокрыми варежками и чем-то ещё — смесью топлива и старого дерева. Серёга уже сопел, раскинувшись на верхней койке. Костя долго ворочался, потом тихо спросил в темноту:
— А тут всегда так тихо?
Никто не ответил.
Потому что тихо — не значит спокойно.
Я лежал и слушал. Сначала — дизель. Потом — ветер. Потом — своё дыхание. Через какое-то время начинаешь различать нюансы: где просто доска скрипнула, а где шаг по насту; где ветер прошёлся по крыше, а где что-то задело угол вагончика.
Городского шума здесь нет. Нет фонового гула машин, нет телевизора за стенкой, нет лифта, который хлопает дверью. И в этой чистоте звука начинаешь слышать собственные мысли слишком отчётливо.
Я вспомнил, как садился в вертолёт. Как дочь махала мне рукой в аэропорту и делала вид, что не переживает. Она уже взрослая, но всё равно смотрит так, будто я могу в любой момент передумать и остаться.
«Пап, ты долго?»
«Быстро. Моргнёшь — и я вернусь».
Я сам не знаю, верю ли в это.
Здесь время течёт иначе. Не днями. Сменами.
Утром проснулся раньше будильника.
Снаружи было темно, но в темноте уже чувствовалось утро — воздух будто становился плотнее. Встал тихо, чтобы не будить остальных, накинул куртку и вышел на улицу.
Мороз щёлкнул по лицу.
Небо — чёрное, усыпанное звёздами. Таких в городе не увидишь. Они здесь не мерцают — они горят ровно, холодно, как сигнальные лампы.
Посёлок спал. Только в столовой горел слабый свет — тётя Валя уже готовила завтрак. Из трубы тянулся дым, прямой, как линия.
Я прошёл чуть дальше — к самому краю, где заканчиваются вагончики и начинается лес.
Он стоял стеной. Неподвижный.
И снова было это ощущение — будто он не просто фон. Будто он присутствует.
Я не романтик. Но есть места, где начинаешь чувствовать себя не центром, а частью. Маленькой, временной частью.
— Не подходи близко, — раздался голос за спиной.
Я обернулся. Палыч.
— Привыкаешь? — спросил он.
— Стараюсь.
Он кивнул в сторону леса.
— Главное — не лезь туда без надобности. Здесь всё живёт по своим правилам.
— А если по работе?
— По работе — другое. Но даже тогда… слушай.
— Кого?
— Всё.
Он ушёл обратно к бытовкам, а я ещё немного постоял. Слушал. Ничего особенного не происходило. И в этом «ничего» было что-то тревожное.
Завтрак прошёл молча. Каша, яйца, крепкий чай. Тётя Валя поставила передо мной кружку и вдруг спросила:
— Надолго к нам?
— Как получится.
— Тут многие так говорят.
Я улыбнулся.
— И что, остаются?
Она пожала плечами.
— Кто-то остаётся. Кто-то уезжает быстро. Север сам решает.
Я уже второй раз за сутки слышу эту мысль — будто решение не за человеком.
Странное место.
Работа шла тяжело, но ровно. Металл звенел, инструменты щёлкали, мороз не отпускал. Через пару часов пальцы перестают болеть — просто становятся чужими.
Костя сначала держался бодро. Расспрашивал, помогал, шутил. Потом разговоров стало меньше.
— Нормально? — спросил я его ближе к обеду.
— Да, — ответил он, но глаза уже не горели так ярко.
Палыч, проходя мимо, тихо сказал:
— Здесь быстро взрослеют.
И это прозвучало без злорадства. Просто факт.
После смены я снова вышел покурить.
Снег под ногами скрипел иначе — будто плотнее. Лес стоял чёрный, неподвижный.
И вот тогда — хруст.
Не резкий. Не рядом. Но тяжёлый.
Я замер.
Это был не заяц. Не ветка.
Что-то крупное.
Секунда. Две. Три.
Ничего не вышло из темноты. Только ветер прошёлся по верхушкам, будто кто-то провёл ладонью.
Я поймал себя на том, что не двигаюсь. Даже сигарета сгорела почти до фильтра.
Не страх. Скорее — понимание.
Ты здесь не один.
Когда вернулся в комнату, Палыч посмотрел на меня внимательно.
— Слышал?
— Слышал.
Он кивнул.
— Привыкай. Здесь ты не главный.
Я лёг на койку, но сон не шёл. Гул дизеля стал громче — или мне так казалось. Он заполнял паузы. Заполнял мысли.
Серёга вдруг заговорил в полусне:
— Главное — чтоб генератор не встал…
И перевернулся на другой бок.
Я тогда не придал этому значения.
Просто лежал и смотрел в потолок.
Лес за стенкой будто дышал.
Первый день прошёл.
Но внутри уже было ощущение — это только начало. Не из-за работы. Не из-за холода.
Из-за того, как всё здесь устроено.
Будто Север сначала даёт тебе привыкнуть.
А потом начинает проверять.
И почему-то кажется — самое интересное ещё даже не началось.
Напишите в комментариях, были ли вы на вахте или только думаете поехать — интересно, кто читает эти строки по ту сторону экрана.
Подписывайтесь, ставьте лайки, чтобы не потерять.
Вторая серия: