Когда мы с Олей расписались три года назад, её мать Анна Кузьминична жила в однушке на окраине. Соседи ночами скандалили. Музыка до утра. Стены картонные.
Оля попросила пустить маму к нам. У нас трёшка просторная. Свежий ремонт. Тихий двор. Я согласился.
Это было три года назад. Анна Кузьминична не искала жильё. Она заняла нашу вторую спальню. Разложила там свои вещи. Повесила фотографии своего мужа, которого давно не стала. Обустроилась капитально.
И вот уже три года она живёт с нами.
Я работаю начальником отдела логистики. Зарплата стабильная, сто восемьдесят тысяч в месяц. По меркам нашего города — очень приличные деньги.
Оля не работает. Сидит дома, занимается хозяйством. Тёща тоже не работает. Пенсия у неё маленькая, пятнадцать тысяч. Она её откладывает себе на «чёрный день».
Все расходы — с меня. Продукты, коммуналка, одежда для обеих, косметика, лекарства. Пятьдесят тысяч ипотека за трёшку.
Всё на моих плечах. Я не жаловался. Я мужчина. Должен содержать семью.
Но Анна Кузьминична считала иначе. Для неё я был недостаточно хорош.
Началось всё с мелочей. Я приходил с работы уставший. Садился ужинать. Тёща вздыхала. Громко так, демонстративно.
— Устал небось? — говорила она с кислой миной. — А вот Светин муж в командировки летает, по Москве ездит. Деньги большие приносит. И не ноет.
Света — это подруга Оли. Её муж действительно часто в разъездах.
Но я видел этого Светиного мужа. Лицо серое, мешки под глазами. Жена ему изменяет, пока он по командировкам мотается.
Но Анна Кузьминична об этом не знала. Или не хотела знать.
Я промолчал тогда. Решил не обращать внимания. Но это было только начало.
За завтраком тёща листала телефон.
— Ой, смотри, Оль! — показывала она дочери картинку. — Помнишь Надину свадьбу? Муж ей машину подарил. Дорогую. А потом ещё квартиру родителям купил. Вот это забота о родне.
Оля молчала. Я сжимал зубы.
Мы только ипотеку выплачиваем. Какая машина? Какая квартира родителям? Я и так тёщу содержу бесплатно уже три года.
Через месяц всё стало хуже. Анна Кузьминична начала критиковать при гостях.
К нам пришла Олина сестра Таня с мужем Борькой. Мы сидели за столом. Пили чай с тортом.
— А вот Борис Танюше уже вторую машину купил, — сказала тёща, кивая на зятя. — Молодец мужик. А Мишенька наш всё на одной старой машине ездит. Третий год уже. Не стыдно, Миша?
Я посмотрел на Бориса. Его машина в кредит. Я это знал. А моя — куплена за наличные. Полностью моя. Без долгов.
— Анна Кузьминична, — сказал я спокойно. — У меня нет кредитов, кроме ипотеки. Я живу по средствам.
— По средствам! — фыркнула она. — Экономный какой. А дочь моя должна на такси ездить, потому что у тебя одна машина на двоих.
Я не ответил. Встал из-за стола. Вышел на балкон.
Оля вышла через пять минут.
— Миш, прости её, — шепнула она. — Мама просто волнуется за меня. Она хочет, чтобы мне было хорошо.
— Мне тоже хочется, чтобы тебе было хорошо, — ответил я. — Но я не печатаю деньги. Я работаю. Зарабатываю. И содержу не только тебя, но и твою мать.
— Ну она же пожилая! Куда ей идти?
Я промолчал. Вернулся в комнату.
Но Анна Кузьминична решила, что я слабак. Что можно давить дальше. И она начала настраивать Олю против меня. Методично. Каждый день. Три года.
Утром за завтраком:
— Оленька, посмотри на себя. Ты молодая, красивая. А сидишь дома с таким мужем. Подруги твои в рестораны ходят, отдыхают. А ты?
Вечером за ужином:
— Танин муж ей на день рождения шубу подарил. Норковую. А Мишька что тебе подарил? Книжку? Опять экономит?
Ночью я слышал сквозь стену, как тёща говорила с дочерью на кухне:
— Оль, ты подумай. Может, это не твой человек? Ты могла лучше выйти. У тебя же высшее образование, внешность. А он? Логист. Скучный. Денег особо не приносит.
Я содержал эту женщину три года. Платил за её еду, за её лекартсва, за её новые зубы, которые поставили в прошлом году за восемьдесят тысяч. И она называла меня неудачником.
Терпение лопнуло в субботу. Я сидел на кухне. Проверял почту на ноутбуке. Пришло уведомление о премии. Пятьдесят тысяч за выполнение плана. Хорошие деньги.
Тёща вошла на кухню. Налила себе кофе. Посмотрела на меня с презрением.
— Опять в компьютере сидишь, — сказала она. — Мужик должен делом заниматься, а не в экран пялиться.
— Анна Кузьминична, я работаю. Это и есть дело.
— Работаешь! — она махнула рукой. — Светкин муж бизнес открыл. Офис. Секретарша. Вот это работа. А ты наёмник. Всю жизнь на дядю пашешь.
Я закрыл ноутбук. Встал. Подошёл к ней.
— Анна Кузьминична, давайте честно, — сказал я тихо. — Вы живёте в моей квартире три года. Едите мою еду. Я оплачиваю все ваши расходы. Вы не внесли ни копейки. Но при этом вы считаете, что я неудачник.
— Я мать Оли. Я имею право жить с дочерью.
— Имеете. Но не имеете права поливать меня грязью. И настраивать жену против меня.
— Я?! — она возмутилась. — Да я просто открываю ей глаза! Ты посмотри на себя! Обычный работяга. Никаких перспектив. Моя дочь достойна большего!
— Большего чего? — спросил я. — Долгов? Кредитов? Мужа, который в командировках, пока жена гуляет?
— Ты про Свету что-то намекаешь?!
— Я не намекаю. Я говорю прямо. Вы сравниваете меня с людьми, которых не знаете. Вы видите картинку в соц.сети и думаете, что там жизнь идеальная. Но вы не знаете, что за этой картинкой.
Она замахнулась на меня чашкой.
— Как ты смеешь мне указывать! Я старше тебя! Я пожила на свете! Я знаю, каким должен быть мужчина! Посмотри на мужей Олиных подруг — вот это мужчины! А ты — мелкий служащий! Неудачник!
Всё. Я достал телефон. Позвонил риелтору, с которым работал, когда квартиру покупал.
— Игорь, привет. Мне нужна однушка в аренду. Недорого. На окраине можно. И чтоб соседи были не шумные. Это обязательно. Да, срочно. Завтра посмотрю.
— Ты что делаешь?
— Снимаю вам квартиру, — сказал я спокойно. — Вы съезжаете. На этой неделе.
— Что?! Ты шутишь?! Оля! Оля, иди сюда!
Оля вбежала на кухню. Испуганная.
— Что случилось?
— Твой муж меня выгоняет! — завопила тёща. — На улицу! Родную мать!
— Я не выгоняю, — поправил я. — Я снимаю вам квартиру. Однушку. Чистую, с мебелью. С тихими соседями. Первый месяц оплачу. Дальше — как решите.
— Миша, ты серьёзно? — Это моя мама!
— Знаю. Поэтому я не просто выставляю её. Я снимаю жильё. С нормальными соседями. И оплачиваю. Но в моей квартире человек, который называет меня неудачником и настраивает тебя на развод, больше не живёт.
— Я не настраивала! — закричала Анна Кузьминична. — Я просто говорила правду!
— Правду? — я развернулся к ней. — Хорошо. Вот вам правда.
За три года вы не заплатили ни копейки за коммуналку. Ни за еду. Ни за интернет, которым пользуетесь.
Я поставил вам зубы за восемьдесят тысяч. Покупал вам лекарства. Одежду. Оплатил вам такси, когда вы в больницу ездили.
Всё это — мои деньги. Деньги неудачника.
— Но при этом, — продолжил я, — вы каждый день напоминаете мне, что я недостаточно хорош. Что я должен покупать машины. Шубы. Квартиры родственникам. Вы забыли, Анна Кузьминична, что без меня вы бы до сих пор жили в той однушке на окраине с текущей крышей и шумными соседями.
Тёща стояла красная. Дышала тяжело.
— Миша, но это моя мама...
— Я знаю. И я не бросаю её. Я обеспечу ей жильё. Оплачу месяц.
Но дальше она должна жить на свою пенсию. Или искать работу. Вы с ней можете встречаться. Ходить в гости. Но здесь, в моей квартире, ей больше нет места.
Анна Кузьминична попыталась давить. Плакала. Кричала. Говорила, что я разрушаю семью. Что я вырываю её из дома дочери.
— Вы сами разрушили уважение, — ответил я. — Годами.
Через три дня я привёз ключи от однушки. Район не центр, но приличный. Квартира чистая. Ремонт свежий. Мебель есть. Всё, что нужно.
— Вот, — протянул я ключи тёще. — Адрес. Аренда оплачена до конца месяца. Дальше — ваше дело.
Она взяла ключи. Молча.
— Ты пожалеешь, — сказала она. — Оля с тобой разведётся. Я её уговорю.
— Если уговорите, — сказал я спокойно, — значит, вы были права. Я и правда неудачник. Раз выбрал женщину, которая слушает мать больше, чем мужа.
Оля стояла в углу. Плакала. Но ничего не сказала.
Анна Кузьминична съехала в пятницу. Забрала свои вещи. Хлопнула дверью.
В квартире стало тихо. Оля не разговаривала со мной.
Через неделю она сказала:
— Мама говорит, что ты бессердечный. Что выгнал её.
— Я снял ей квартиру, — напомнил я. — Оплатил месяц.
— Но ты же мог потерпеть...
— Три года я терпел, — перебил я. — Три года слушал, какой я плохой. Неудачник. Не такой, как другие.
При этом я кормил, одевал, лечил. Вопрос не в том, мог ли я ещё терпеть. Вопрос в том, должен ли я.
Прошёл месяц. Анна Кузьминична звонила Оле каждый день. Жаловалась на одиночество. На то, что денег не хватает. Просила вернуться.
Я сказал Оле:
— Если хочешь, можешь переводить матери деньги. Со своей зарплаты.
— Но я не работаю!
— Тогда иди работай. Или проси мать найти работу. Ей шестьдесят три. Не девяносто. Она может работать.
Оля нашла работу через две недели. Администратор в салоне красоты. Сорок тысяч. Небольшие деньги, но это её деньги. Десять тысяч она стала переводить матери. Остальное — себе на расходы.
Анна Кузьминична нашла подработку. Сиделка. Три раза в неделю. Ещё двадцать тысяч. Она перестала жаловаться на бедность. Перестала звонить каждый день.
Мы с Олей стали разговаривать. По-настоящему. Без тёщи за стеной. Без её комментариев. Без сравнений с чужими мужьями.
Сейчас прошёл год. Анна Кузьминична приходит к нам раз в неделю. На воскресный обед. Ведёт себя тихо. Иногда срывается. Начинает про чужих мужей говорить. Я останавливаю её взглядом. Она замолкает.
Оля работает. Зарабатывает уже пятьдесят тысяч. Гордится собой. Больше не сидит дома. У неё появились свои интересы.
Я получил повышение. Теперь зарабатываю двести двадцать тысяч. Купил Оле машину. Небольшую. Подержанную, но в хорошем состоянии. Она плакала от счастья.
Анна Кузьминична, увидев машину, сказала:
— Ну вот видишь. А говорил, что денег нет.
Я улыбнулся.
— Деньги появились, когда перестали уходить на содержание человека, который меня не ценил.
Она поджала губы. Развернулась. Ушла.
Оля потом спросила, не жёстко ли я с ней. Я ответил: нет. Жёстко — это когда выгоняешь на улицу. А я снял квартиру и месяц оплатил. Это называется справедливость.
Теперь тёща знает: кто платит, тот и музыку заказывает.