Чемодан стоял в прихожей. Синий, потёртый, с оторванной биркой от прошлогоднего лагеря. Рядом — два пакета, из которых торчали Димкины кроссовки и рукав его любимой толстовки с Бэтменом.
Я замерла на пороге, не снимая куртки.
— Лёш, это что?
Муж вышел из кухни с кружкой чая в руках. Спокойный, даже расслабленный.
— А, ты уже дома. Я тут подумал — Димке лучше пожить у отца. Так будет правильно.
Правильно. Это слово он произнёс так, будто речь шла о перестановке мебели.
Я посмотрела на чемодан. Потом на мужа. Потом снова на чемодан.
— Ты собрал вещи моего сына. Без меня? И решил, что он будет жить у отца?
— Оль, ну не драматизируй. — Лёша отхлебнул чай. — Мальчику четырнадцать. Ему нужен мужской пример. А Костя давно хотел, чтобы Димка пожил с ним.
— Костя? Ты разговаривал с моим бывшим мужем?
— Ну да. Позвонил ему вчера. Мы всё обсудили.
В висках застучало. Я медленно сняла куртку, повесила на крючок. Каждое движение — как в замедленной съёмке.
— Где Дима сейчас?
— В школе ещё, наверное. Или у друзей.
— Ты ему сказал?
— Пока нет. Хотел, чтобы ты была рядом. Для поддержки.
Для поддержки. Я должна поддержать решение, которое приняли без меня, о моём собственном ребёнке.
***
Мы с Лёшей вместе три года. Поженились полтора года назад — быстро, может быть, слишком быстро. Но тогда казалось, что всё правильно. Он был внимательным, заботливым. Говорил, что любит Димку как родного. На свадьбе даже произнёс тост о том, как счастлив обрести не только жену, но и сына.
Первый год всё было неплохо. Лёша помогал с уроками, возил Димку на секцию, иногда они вместе смотрели футбол. Я радовалась — наконец-то у сына появился нормальный мужской пример. Костя, мой бывший, виделся с Димкой раз в месяц, да и то не всегда.
А потом что-то начало меняться.
Сначала мелочи. Лёша стал раздражаться, когда Димка оставлял кроссовки в коридоре. Потом — когда слишком громко слушал музыку. Потом — когда просто сидел в гостиной, когда Лёша хотел смотреть телевизор.
— Оль, ну он же не маленький, — говорил муж. — Должен понимать, что живёт не один.
Я списывала это на притирку. Всё-таки два мужчины в доме, разные характеры. Нормально, что бывают трения.
Но трения становились всё чаще.
— Твой сын опять не помыл за собой посуду.
— Твой сын разбросал вещи по всей комнате.
— Твой сын слишком много ест.
Твой сын. Не «Димка». Не «наш мальчик». Твой сын — как маркер чужого, как граница, которую он проводил всё отчётливее.
Я пыталась разговаривать с Димкой. Просила быть аккуратнее, тише, внимательнее. Он старался — я видела. Но Лёшу это не устраивало.
А теперь — чемодан в прихожей.
***
Я прошла на кухню, налила себе воды. Руки почти не дрожали — странно, я ожидала дрожи.
— Лёш, давай проясним ситуацию. — Я повернулась к нему. — Ты позвонил моему бывшему мужу, договорился о том, что мой сын переедет к нему, собрал вещи ребёнка — и всё это без моего ведома.
— Оль, я же для нас стараюсь! — Он поставил кружку на стол. — Нам нужно пространство. Мы молодая семья, хотим своих детей. А Димка... он уже большой. Ему будет лучше с отцом.
— Ты решил, что ему будет лучше.
— Ну да. Я же вижу, как вам обоим тяжело. Ты разрываешься между нами, нервничаешь. А так — всем проще.
— Всем?
— Ну... всем. — Он чуть замялся. — Костя сказал, что рад будет. У него квартира большая, Димке отдельная комната достанется. Здесь-то он в кладовке, считай, спит.
В кладовке. Комната Димки — двенадцать метров, с окном на парк. Мы вместе выбирали обои, когда переехали. Синие, с геометрическим рисунком. Он сам хотел именно такие.
— Лёша, — я говорила медленно, чётко, — ты понимаешь, что Дима — мой сын? Не твой. Мой. И решения о его жизни принимаю я.
— Оль, ну мы же семья! Я тоже имею право голоса!
— Право голоса — да. Право решать за моего ребёнка — нет.
Он нахмурился:
— Ты меня не слышишь. Я стараюсь для нас, а ты...
— Я слышу. Ты хочешь избавиться от моего сына, чтобы тебе было удобнее.
— Да не избавиться! Просто... ну, он мешает.
Вот оно. Наконец-то честно.
— Мешает, — повторила я.
— Ну да. Мы не можем нормально побыть вдвоём. Всё время эта его музыка, друзья, проблемы... Я хочу жену, Оля. А не мать-одиночку с прицепом.
Прицеп. Мой сын — прицеп.
***
Дверь хлопнула — Димка вернулся из школы. Скинул рюкзак, заглянул на кухню.
— О, привет. Я голодный.
И тут он увидел чемодан с его вещами.
— Мам? — Голос дрогнул. — Это что?
Я встала между ним и Лёшей.
— Дим, иди к себе. Мы разговариваем.
— Но это же мои вещи...
— Иди к себе. Пожалуйста.
Он посмотрел на меня, потом на Лёшу. Что-то понял — дети всегда понимают больше, чем кажется. Молча ушёл в свою комнату.
Я повернулась к мужу:
— Разбирай чемодан. Сейчас.
— Оля...
— Сейчас.
Он поставил кружку резче, чем нужно:
— Знаешь, я думал, ты будешь благодарна! Я решил проблему, которую ты боялась решить!
— Какую проблему?
— Димка! Он же явно несчастлив здесь! Ты сама говорила, что он замкнулся, стал хуже учиться!
— Он замкнулся, потому что чувствует себя лишним. В собственном доме. Рядом с человеком, который называет его «прицепом».
Лёша побледнел:
— Я это не при нём сказал.
— Не важно. Ты так думаешь. И он это чувствует.
— Оля, ты всё переворачиваешь! Я люблю тебя! Хочу, чтобы нам было хорошо!
— Нам — это тебе и мне. Без моего сына.
— Ну... на какое-то время. Пока мы не встанем на ноги.
Я усмехнулась:
— На ноги? Лёш, мы женаты полтора года. Ты переехал в мою квартиру. Работаешь на моей машине — той, что я купила до свадьбы. Из совместных расходов оплачиваешь только часть коммуналки. И ты говоришь мне, что моему сыну здесь не место?
Он открыл рот и закрыл. Не нашёл, что ответить.
— Разбирай чемодан, — повторила я. — И убирай вещи обратно.
— А если нет?
Я посмотрела ему в глаза:
— Тогда чемодан понадобится тебе.
***
Он не разобрал чемодан. Вместо этого ушёл, хлопнув дверью. «Подумай о своём поведении» — бросил на прощание. Будто я провинившийся ребёнок.
Я отнесла вещи обратно в Димкину комнату. Он сидел на кровати, поджав ноги.
— Мам, я правда мешаю?
Сердце сжалось.
— Нет, сынок. Ты не мешаешь.
— Но дядя Лёша...
— Дядя Лёша ошибся. Это наш дом. Твой и мой. И никто тебя отсюда не выгонит.
Он помолчал.
— Может, мне правда к папе? На время?
— Хочешь этого?
— Не знаю. — Он отвернулся к окну. — Просто... не хочу, чтобы вы ругались из-за меня.
— Дим, послушай меня. — Я села рядом, взяла его за руку. — Мы не ругаемся из-за тебя. Мы ругаемся из-за того, что дядя Лёша принял решение, которое не имел права принимать. Это разные вещи.
— Он меня не любит, — тихо сказал Димка. — Я же не слепой.
Что я могла ответить? Что Лёша просто не привык к детям? Что ему нужно время? Я сама в это уже не верила.
— Я разберусь, — сказала я. — Обещаю.
***
Лёша вернулся поздно вечером. Пахло пивом — видимо, сидел где-то с друзьями, «охлаждался».
Я ждала его на кухне. На столе лежали документы: свидетельство о браке, выписка из домовой книги, распечатка с сайта госуслуг.
— Оль, давай не будем ссориться, — начал он с порога, — я погорячился, наговорил лишнего...
— Садись.
Он сел, поглядывая на бумаги с подозрением:
— Это что?
— Это факты. Квартира оформлена на меня, куплена до брака. Машина — тоже моя, добрачное имущество. За полтора года совместной жизни ты вложил в семью около ста пятидесяти тысяч — это коммуналка, часть продуктов и один отпуск. Я вложила — около семисот. Плюс содержу сына, плачу за его секции, одежду, питание.
Он молчал.
— Ты говоришь «наша семья», но по факту живёшь в моей квартире на моём обеспечении и решаешь, что моему ребёнку здесь не место.
— Оля, это несправедливо! Я работаю!
— Работаешь. Зарабатываешь сорок пять тысяч. Из них тридцать — на себя: бензин, обеды, подписки. Пятнадцать — в семью. Я зарабатываю семьдесят восемь и всё вкладываю в дом.
— У тебя должность выше!
— И что? Это даёт тебе право выселять моего сына?
Он дёрнулся:
— Опять ты за своё! Я же извинился!
— Нет. Ты сказал «погорячился». Это не извинение.
— Ну, извини тогда! Я был не прав! Доволен?!
— Довольна? — Я сложила бумаги в папку. — Нет. Я не довольна. Потому что дело не в этом конкретном случае. Дело в том, что ты считаешь себя вправе принимать решения о моей жизни. Звонить моему бывшему мужу. Собирать вещи моего ребёнка. Решать, где ему жить.
— Я хотел как лучше!
— Лёша, ты хотел как удобнее. Для себя.
Он замолчал. Посидел, глядя в стол. Потом поднял глаза:
— И что теперь?
— Теперь ты собираешь свои вещи. Настоящие свои, не Димкины. И уезжаешь.
— Что?! Ты меня выгоняешь?!
— Я прошу тебя уехать. Это моя квартира — я имею право.
— Но мы женаты! Я тоже здесь прописан!
— Прописка даёт право проживания. Не право собственности. Ты можешь остаться — но тогда мы разводимся официально, и я подаю на раздел. У тебя здесь ничего нет, Лёш. Никаких вложений, никаких долей. Максимум — компенсация за ремонт, но ремонт делала я.
Он побледнел:
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за одного чемодана?!
— Из-за моего сына. Которого ты назвал прицепом.
***
Он уехал через два дня. Собирался долго, пытался разговаривать, уговаривать. Один раз даже заплакал — не знаю, искренне или для эффекта. Мне уже было всё равно.
Документы на развод я подала в конце недели. Лёша позвонил, когда получил уведомление.
— Оля, ты же не серьёзно? Мы можем всё исправить!
— Нет.
— Ну хотя бы встретимся, поговорим!
— Разговаривай с моим юристом. Его контакты в документах.
Он ещё что-то говорил, но я положила трубку.
Развод оформили через три месяца — по обоюдному согласию, без раздела имущества. Делить было нечего: моё осталось моим.
***
Через полгода Димка сказал:
— Мам, а помнишь тот чемодан?
— Помню.
— Я тогда думал, ты выберешь его. Дядю Лёшу.
— Почему?
— Ну... взрослые так делают иногда. Выбирают новую семью вместо старой.
Я обняла его:
— Ты — моя семья. Всегда был и будешь. Никакой муж этого не изменит.
Он уткнулся мне в плечо, как в детстве.
— Спасибо, мам.
— За что?
— За то, что выбрала меня.
Я улыбнулась. За окном светило весеннее солнце. Квартира казалась просторнее, светлее — без чужого раздражения в воздухе. Без взглядов, говорящих «ты мешаешь». Без слов «твой сын».
Теперь здесь жили только мы с Димкой. И этого было достаточно.
На днях он принёс тройку по математике. Я не ругалась — села вместе с ним разбирать задачи. Он смеялся над моими попытками вспомнить алгебру. Нормальный вечер. Нормальная жизнь.
А Лёша... Лёша написал через несколько месяцев. Что скучает, что понял свои ошибки, что готов измениться. Я не ответила. Некоторые двери нужно закрывать навсегда.
Чемодан, кстати, так и стоит в кладовке. Синий, потёртый, с оторванной биркой. Димка говорит — на лето опять в лагерь поедет. Вот и пригодится.
Только теперь собирать его будем мы сами. Вместе.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️