Нина Васильевна протянула мне ручку и договор купли-продажи. Строчка «покупатель» была пуста. А в строке «продавец» стояла моя фамилия.
— Подписывай, — велела свекровь. — Чего застыла?
— Я не буду это подписывать.
— В смысле? — она подняла брови. — Мы же договорились.
— Мы не договаривались. Вы договорились с Лёшей. Без меня.
Муж стоял у окна и смотрел в пол. Его мать смотрела на меня так, будто я сказала что-то непристойное. А я смотрела на документ, по которому должна была отдать свою машину — ту самую, что купила на свои деньги три года назад.
— Женя, — голос свекрови стал ледяным, — ты понимаешь, что делаешь?
— Прекрасно понимаю. Отказываюсь дарить вам свою собственность.
***
Мне сорок три, работаю главным бухгалтером в небольшой строительной фирме. Машину — красную Тойоту Короллу — купила сама, на свои накопления. Три года откладывала, во всём себе отказывала.
С Алексеем мы женаты девять лет. Детей нет — не получилось, врачи разводили руками. Сначала переживала, потом смирилась. Зато карьеру построила, квартиру в ипотеку взяли, машину вот купила.
Лёша работает менеджером в торговой компании. Зарабатывает меньше меня, но мужик хороший — не пьёт, не гуляет, руки из правильного места. Одна беда: мать его, Нина Васильевна, женщина с характером. И этот характер она всю жизнь демонстрирует на мне.
Началось ещё до свадьбы. «Женечка, а зачем тебе столько образования? Мужику борщ варить диплом не нужен». «Женечка, а почему ты так одеваешься? Скромнее надо, ты же замуж выходишь, не на подиум». «Женечка, а детки-то когда? Часики тикают».
Я терпела. Ради Лёши, ради семьи, ради мира. Девять лет терпела.
***
История началась за месяц до того дня с договором. Нина Васильевна приехала к нам в гости — она жила в области, в частном доме, и наведывалась раз в месяц «проведать детей».
— Лёшенька, — начала она за чаем, — мне бы машинку какую-нибудь. На дачу ездить тяжело, автобусы редко ходят. А у вас вон две.
— Мам, у нас одна, — поправил Лёша. — Женина Тойота. Моя-то в ремонте вечном.
— Ну вот и отдайте мне Тойоту. А Женечка себе новую купит, она же у нас богатая.
Я чуть не поперхнулась чаем.
— Нина Васильевна, я эту машину три года копила.
— Ну и что? Накопишь ещё. Ты молодая, здоровая. А я старая, мне уже недолго осталось.
— Вам шестьдесят пять. Это не старость.
— Это тебе не старость! — она обиженно поджала губы. — А мне каждый день как последний. Радикулит, давление, ноги болят. Мне машина нужнее.
— Мама, — Лёша попытался вмешаться, — может, мы тебе другую купим? Попроще?
— Зачем мне «попроще»? У вас хорошая машина стоит, зачем деньги тратить?
— Она не «наша», — сказала я. — Она моя. Оформлена на меня и куплена за мои деньги.
— А какая разница? Вы же семья. Значит, общее.
— Нет, Нина Васильевна. Не общее.
Свекровь посмотрела на меня так, будто я плюнула ей в лицо.
— Лёша, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
— Мам, Женя права. Машина её.
— Вот как? — Нина Васильевна встала из-за стола. — Значит, для матери жалко? Я тебя вырастила, выучила, а ты мне в машине отказываешь?
— Мам, я не отказываю. Просто это не моя машина, чтобы её отдавать.
— Ты муж или тряпка?! — она повысила голос. — Скажи своей жене, чтобы не жадничала!
Лёша молчал. Смотрел в стол, крутил в руках чашку. Я знала этот взгляд — он не хотел конфликта. Ни с матерью, ни со мной. Хотел, чтобы всё как-нибудь само рассосалось.
Не рассосалось.
***
Следующие три недели Нина Васильевна звонила каждый день. Сначала Лёше, потом — когда он перестал брать трубку — мне.
— Женечка, ну подумай головой, — уговаривала она. — Тебе машина зачем? На работу ездить? Так метро рядом. А мне без неё никак, я в деревне живу.
— Нина Васильевна, я сказала «нет».
— Но почему?!
— Потому что это моя собственность. Я не обязана её отдавать.
— Жадина! — она бросала трубку.
Через час перезванивала:
— Женечка, прости, погорячилась. Давай по-хорошему договоримся. Я тебе денег дам, сколько машина стоит. Ну, не сразу, частями. За год отдам.
— Сколько она стоит, по-вашему?
— Ну... Тысяч двести? Она же не новая уже.
— Она стоит шестьсот. Я за неё семьсот отдала три года назад.
— Шестьсот?! Да ты с ума сошла! Это же грабёж!
— Это рыночная цена. Можете посмотреть на Авито.
— Я на твои Авито смотреть не буду! Лёша!
Она переключалась на сына, и начинался второй раунд. Лёша вздыхал, обещал «поговорить со мной», потом приходил домой и виновато разводил руками.
— Жень, может, правда отдадим? Она же не отстанет.
— Лёша, ты сейчас серьёзно?
— Ну а что делать? Она моя мать. Я не могу ей отказать.
— Можешь. Говоришь: «Мама, это Женина машина, я не имею права ею распоряжаться». Всё.
— Она обидится.
— Пусть обижается. Это её проблема, не наша.
Муж молчал. Я видела, как он разрывается — между привычкой угождать матери и пониманием, что я права. Но привычка побеждала.
***
А потом случился тот вечер с договором.
Лёша пришёл с работы позже обычного. Вид у него был странный — возбуждённый и виноватый одновременно.
— Жень, мама приедет завтра. У неё идея есть.
— Какая идея?
— Она готова заплатить за машину. Сейчас. Всю сумму.
— Шестьсот тысяч? Откуда у неё такие деньги?
— Она... В общем, она продала участок. Тот, что за домом. Соседи давно просили.
Я уставилась на мужа.
— Она продала землю, чтобы купить мою машину?
— Ну... Да.
— Лёша, а зачем ей машина за шестьсот, если на эти деньги можно купить подержанную в хорошем состоянии?
Он замялся.
— Она говорит, что твоя ей нравится. Привыкла к ней.
— Привыкла? Она на ней два раза ездила, когда мы к ней в гости приезжали.
— Ну, не знаю... Мам объяснит.
Нина Васильевна объяснила на следующий день. Вошла в квартиру, как хозяйка, села за стол, достала бумаги.
— Вот договор купли-продажи. Вот деньги — четыреста тысяч наличными. Подписывай.
— Четыреста? — я посмотрела на неё. — Мы говорили о шестистах.
— Шестьсот — это грабёж. Машине три года, она уже не столько стоит.
— Стоит. Я вчера смотрела.
— Женя, не торгуйся с матерью мужа! — она хлопнула ладонью по столу. — Некрасиво!
— Некрасиво — это требовать чужую собственность по заниженной цене.
— Лёша! — она повернулась к сыну. — Скажи ей!
Лёша стоял у окна.
— Жень, ну может... Четыреста — тоже деньги...
— Лёша, ты на чьей стороне?
Он молчал. И это молчание было ответом.
— Ясно, — сказала я.
— Ну так что? — Нина Васильевна нетерпеливо постучала по договору. — Подписываешь?
Я взяла документ, пробежала глазами. И замерла.
— Здесь написано «договор дарения».
— И что?
— Это не купля-продажа. Это подарок. Вы хотите, чтобы я подарила вам машину?
— Какая разница, как называется? Деньги-то я даю!
— Если это подарок — деньги неофициальные. Налог я буду платить как даритель. А вы получите машину бесплатно по документам.
— Ой, какие мы грамотные! — свекровь скривилась. — Бухгалтер, да? Всё подсчитала?
— Это моя работа — считать.
— Твоя работа — мужа слушаться! Лёша!
— Мам, я не понимаю в этих бумагах...
— А чего понимать? Скажи жене, чтобы подписала!
Я встала.
— Нина Васильевна, я не буду ничего подписывать. Ни договор дарения, ни купли-продажи за четыреста тысяч. Машина стоит шестьсот — хотите, покупайте. Не хотите — разговор окончен.
— Ты... ты!.. — свекровь задохнулась от злости. — Да кто ты такая?! Приблуда! Лёшку охмурила, в квартиру влезла, а теперь ещё и командуешь?!
— Я его жена. И половина этой квартиры — моя. По закону.
— По закону! — она вскочила. — Вот и иди в свой суд со своим законом! А с нас хватит! Лёша, выбирай: или она, или я!
Муж побледнел.
— Мам, не надо ультиматумов...
— Надо! Я девять лет терплю эту выскочку! Она тебя против матери настраивает! Детей не родила, денег жалеет, машину — и ту зажала! Какая это жена?!
— Мама!
— Выбирай!
Лёша посмотрел на меня. Потом на мать. Потом снова на меня.
— Жень, — сказал он тихо, — может, правда, отдай машину? Ну чтобы не ссориться...
Внутри что-то оборвалось. Как струна, которую натягивали девять лет — и вот она лопнула.
— Нет, — сказала я.
— Жень...
— Нет, Лёша. Я не отдам машину. И не буду «отдавать, чтобы не ссориться». Я девять лет так делала. Хватит.
— Тогда... — он запнулся. — Тогда я не знаю, что делать.
— Я знаю, — ответила я. — Собираю вещи и ухожу.
***
Я собрала чемодан за полчаса. Самое необходимое — документы, одежда, ноутбук. Остальное могло подождать.
Нина Васильевна сидела на кухне и торжествовала. Лёша ходил за мной по квартире, пытаясь остановить.
— Жень, ну подожди. Давай поговорим!
— О чём, Лёша? О том, как ты девять лет молчал, когда твоя мать меня унижала? Или о том, как сейчас встал на её сторону?
— Я не вставал!
— Ты сказал «отдай машину». Это называется «встал на её сторону».
— Я хотел мира!
— Мир за мой счёт — это не мир. Это моя капитуляция.
Я взяла ключи от машины. Нина Васильевна вскочила.
— Куда?! Машину оставь!
— Машина моя. По документам.
— Лёша, останови её!
Муж встал на пороге.
— Жень, не уезжай. Пожалуйста.
Я посмотрела ему в глаза. Там была растерянность, страх, обида. Но не было раскаяния. Не было понимания.
— Лёша, — сказала я спокойно, — я люблю тебя. Правда люблю. Но жить с человеком, который не способен защитить меня от собственной матери — не могу.
— Я защищал!
— Когда? Когда она называла меня жадиной, выскочкой, приблудой? Ты молчал. Каждый раз.
— Но это же мама...
— Вот именно. Это мама. А я — никто.
Я отодвинула его плечом и вышла из квартиры.
***
Первую неделю я жила у подруги. Ревела по ночам в подушку, днём ходила на работу как зомби. Коллеги косились, но не спрашивали — за что им спасибо.
Лёша звонил каждый день. Сначала умолял вернуться, потом злился, потом снова умолял.
— Жень, мама уехала. Возвращайся.
— Дело не в том, где твоя мама. Дело в том, как ты себя повёл.
— Я ошибся! Признаю!
— Ты не ошибся, Лёша. Ты показал, кто для тебя важнее. И это не я.
— Это не так!
— Тогда докажи. Скажи матери, что она была неправа. Что требовать чужую машину — это хамство. Что называть меня приблудой — это оскорбление.
Молчание.
— Лёша?
— Я... Я не могу так с мамой.
— Тогда и я не могу так с тобой.
На вторую неделю я сняла квартиру — крошечную однушку на окраине, зато свою. Забрала остальные вещи, когда Лёша был на работе. Оставила ключи на тумбочке.
Через месяц подала на развод.
***
Развод прошёл быстро — детей нет, имущество поделили по документам. Квартира была оформлена на двоих в равных долях, и Лёша выплатил мне мою половину. Не сразу — частями, полгода скидывал на карту. Но выплатил.
Машина осталась при мне. Нина Васильевна ещё дважды пыталась её «выкупить» — звонила, предлагала деньги, угрожала судом. Я молча сбрасывала вызовы.
Через год после развода встретила Лёшу случайно — в супермаркете, у кассы. Он похудел, осунулся, под глазами залегли тени.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Как ты?
— Нормально. А ты?
— Тоже... Вроде. — Он помялся. — Жень, я... Я был идиот. Прости.
— Прощаю.
— Правда?
— Правда. Но это ничего не меняет.
— Я знаю. — Он вздохнул. — Мама, кстати, машину купила. Ту самую Тойоту, как у тебя. Только чёрную.
— Рада за неё.
— Она... Она разбила её через три месяца. Не справилась с управлением на трассе.
Я молчала. Не знала, что сказать.
— Сама цела, — добавил он. — Но машина — в хлам. Теперь ходит пешком и жалуется, что никто ей не помогает.
— Сочувствую.
— Не надо. Она это заслужила. — Он посмотрел на меня странно. — Жень, я только сейчас понял, что ты была права. Во всём. Мама всю жизнь мной манипулировала, а я позволял. И тебя подставил.
— Лучше поздно, чем никогда.
— Да. Только теперь уже поздно.
— Поздно для нас, — согласилась я. — Но не поздно для тебя. Может, в следующих отношениях учтёшь.
— Каких следующих? — он горько усмехнулся. — Мне сорок пять. Кому я нужен?
— Найдёшь кого-нибудь. Ты хороший мужик, Лёша. Только слабый.
— Был слабый. Теперь... Не знаю. Может, изменился.
Мы распрощались у выхода. Он пошёл в одну сторону, я — в другую. Странное чувство: ни злости, ни обиды. Только лёгкая грусть по тому, что могло быть и не случилось.
***
Прошло три года с того развода. Я живу одна, работаю в той же фирме, езжу на той же Тойоте. Недавно познакомилась с мужчиной — ничего серьёзного пока, но посмотрим.
Главное, что я поняла за эти годы: своё нужно защищать. Не только вещи — границы, достоинство, право говорить «нет». Девять лет я уступала, сглаживала углы, терпела «ради мира». А мира не было. Была моя постоянная капитуляция, которую все принимали как должное.
Машина — это был символ. Не сама железка, нет. А моё право владеть чем-то своим. Распоряжаться своей жизнью. Решать, кому помогать, а кому — нет.
Нина Васильевна считала, что семья — это когда один отдаёт, а другой берёт. Я считаю иначе. Семья — это когда уважают границы друг друга. Когда «нет» — это «нет», а не приглашение к торгам.
Жаль, что Лёша этого не понимал. Может, теперь понял — не знаю. Это уже не моя история.
Моя история — про то, как я отстояла себя. Потеряла мужа, квартиру, девять лет жизни. Но сохранила главное — уважение к себе.
Тойота, кстати, до сих пор бегает. Недавно техосмотр прошла без замечаний. Хорошая машина. Моя.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️