Катя положила передо мной паспорт. Чужой, мужской, с фотографией незнакомого человека.
— Пропиши его, — сказала сестра. — Это Максим. Мой будущий муж.
Я смотрела на паспорт, потом на Катю. Она сияла так, будто принесла мне не документы постороннего мужика, а билет на Мальдивы.
— В смысле — пропиши?
— В прямом. Ему нужна московская регистрация. Для работы.
— Катя, — я отодвинула паспорт, — это моя квартира.
— И что? Ты же мне не откажешь? Я твоя сестра.
***
Мне сорок семь, работаю администратором в стоматологической клинике. Квартиру эту — однушку на Преображенке — получила от бабушки по завещанию пятнадцать лет назад. Единственное, что у меня есть ценного.
Катя младше на шесть лет. Всю жизнь была «младшенькой» — избалованной, капризной, привыкшей получать своё. Родители её обожали, я была «старшая, ты должна понимать». Понимала. Уступала. Терпела.
Замуж Катя выходила дважды. Первый раз — в двадцать два, развелась через год. Второй раз — в тридцать, продержалась пять лет. Оба раза жила у мужей, потом возвращалась к родителям. Своего жилья не нажила, работала то там, то тут — продавцом, администратором, один раз даже риелтором пробовала. Не задерживалась нигде.
И вот теперь — третий жених. Максим. Откуда он взялся, я толком не знала. Катя познакомила нас мельком месяц назад: высокий, улыбчивый, лет сорок на вид. «Бизнесмен», как она сказала. Из Воронежа.
— Катя, — я старалась говорить спокойно, — объясни мне ещё раз. Зачем твоему жениху московская прописка?
— Для работы же! Он открывает филиал своей компании в Москве. А без регистрации — никак. Банки не дают кредиты, партнёры не доверяют.
— А снять квартиру и зарегистрироваться временно?
— Это долго и сложно. А у тебя — раз, и готово.
— Катя, прописка — это не «раз, и готово». Это юридический статус. Он будет иметь право на проживание в моей квартире.
— Ну и что? Он же не будет там жить! Это формальность!
— Формальность, которая может мне дорого обойтись.
Сестра нахмурилась.
— Ира, ты чего? Я к тебе как к родной, а ты...
— Я и есть родная. Поэтому говорю честно: нет.
— Почему?!
— Потому что я его не знаю. Вы встречаетесь три месяца. Я видела его один раз. И ты хочешь, чтобы я прописала его в своей единственной квартире?
— Но мы женимся! Через два месяца свадьба!
— Поженитесь — тогда и поговорим.
— К тому времени будет поздно! Ему сейчас нужно!
— Значит, пусть ищет другой вариант.
Катя вскочила, схватила паспорт со стола.
— Ты эгоистка! Всегда была! Бабушка тебе квартиру оставила, а мне — ничего! И ты ещё жадничаешь!
— Бабушка оставила мне квартиру, потому что я за ней ухаживала. Три года. А ты приезжала на Новый год и день рождения.
— Это нечестно!
— Это завещание. Бабушкино решение.
— Ладно! — сестра направилась к двери. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда останешься одна! Без семьи! Потому что семья — это когда помогают друг другу, а не когда жадничают!
Она хлопнула дверью так, что с полки упала рамка с фотографией.
***
Следующие две недели Катя не звонила. Мама — звонила. Каждый день.
— Ирочка, ну что тебе стоит? Катюша так расстроена. Максим хороший человек, он о ней заботится.
— Мам, я его не знаю.
— Так познакомься! Приходи к нам в воскресенье, он тоже будет.
— Мама, дело не в знакомстве. Дело в том, что прописка — это серьёзно. Если что-то пойдёт не так, я его потом не выпишу без суда.
— Да что может пойти не так? Они любят друг друга!
— Катя два раза уже любила. Оба раза разводилась.
— Ирина! — голос мамы стал строгим. — Ты сейчас обижаешь сестру! И меня тоже. Мы одна семья. Нельзя так.
— Мам, я не хочу ссориться. Но прописывать незнакомого человека не буду.
— Он не незнакомый! Он Катин жених!
— Для меня — незнакомый.
Мама бросила трубку. Потом перезвонила через час, плакала, просила «подумать». Я обещала подумать — чтобы она успокоилась.
Думать, впрочем, было не о чем. Я твёрдо знала: прописка — это риск. И рисковать своей квартирой ради Катиного очередного романа я не собиралась.
***
В воскресенье я всё-таки поехала к родителям. Не ради Максима — ради мамы. Она болела сердцем, нервничать ей было нельзя.
Максим оказался там — сидел в гостиной как хозяин, пил чай из папиной кружки. При виде меня встал, улыбнулся.
— Ирина! Рад наконец познакомиться нормально. Катя столько о вас рассказывала.
— Надеюсь, не только плохое, — я пожала протянутую руку.
— Что вы! Только хорошее.
Он был обаятельный — этого не отнять. Хорошо одет, уверен в себе, говорил правильно. Но что-то в нём царапало. Какая-то... Отрепетированность. Будто он играл роль.
За обедом Максим рассказывал о своём бизнесе — поставки стройматериалов, оптовые продажи, планы по расширению. Катя смотрела на него влюблёнными глазами. Родители кивали.
— Ирина, — Максим повернулся ко мне, — Катя говорила, вы не очень расположены помочь с регистрацией. Могу я узнать почему?
— Можете. Я вас не знаю.
— Понимаю, — он кивнул. — Это разумно. Но, может, я смогу развеять ваши сомнения? Спрашивайте что угодно.
— Хорошо. Почему вы не можете снять квартиру и зарегистрироваться там?
— Могу. Но это временная регистрация. А для серьёзного бизнеса нужна постоянная. Банки, партнёры, государственные контракты — везде требуют московскую прописку.
— Купите квартиру.
— Планирую. Но на это нужно время. А бизнес ждать не будет.
— То есть вы хотите, чтобы я прописала вас в своей квартире, пока вы не купите свою?
— Именно. Это временная мера. Полгода максимум.
— А если не полгода? Если через полгода вы не купите квартиру?
— Куплю, — он улыбнулся. — Я человек слова.
— Слово — это хорошо. Но юридически оно ничего не значит.
Катя вспыхнула.
— Ира, хватит его допрашивать! Он не преступник!
— Я не допрашиваю. Я задаю вопросы, на которые имею право знать ответы.
— Катюша, всё в порядке, — Максим положил руку сестре на плечо. — Ирина права, что осторожничает. Это её квартира.
— Но она же может помочь! Это же не сложно!
— Может. Но не обязана.
Я посмотрела на него внимательнее. Он сказал правильные слова. Но как-то... Слишком правильно. Будто читал сценарий.
***
После обеда я вышла на балкон — подышать. Через минуту туда же вышел Максим.
— Ирина, можно вас на пару слов?
— Слушаю.
— Я понимаю вашу позицию. Правда понимаю. Но хочу, чтобы вы знали: я люблю Катю. И не собираюсь её обманывать.
— Это она должна знать, не я.
— Она знает. Но для вас это, видимо, недостаточно.
— Максим, — я повернулась к нему, — давайте начистоту. Вы знаете Катю три месяца. Вы хотите прописаться в квартире её сестры. Это выглядит... Странно.
— Чем странно? Я ищу простое решение для сложной проблемы.
— Простое для вас. Рискованное для меня.
Он помолчал. Улыбка слегка потускнела.
— Знаете, Ирина, я привык решать проблемы. И обычно нахожу способ. Если вы не хотите помогать — я найду другой вариант. Но Катя будет расстроена. И ваши отношения...
— Это угроза?
— Нет. Констатация факта. Катя очень переживает, что вы ей не доверяете.
— Я ей доверяю. Вам — нет.
— Это одно и то же. Она выбрала меня.
— Она выбирала уже дважды. Оба раза ошиблась.
Максим выпрямился. В глазах что-то мелькнуло — холодок, который он быстро спрятал за улыбкой.
— Надеюсь, вы измените мнение, — сказал он. — Ради семьи.
Он вернулся в комнату. Я осталась на балконе, глядя на вечерний город.
Что-то было не так. Я чувствовала это, но не могла сформулировать. Слишком гладко он говорил. Слишком правильно реагировал. Слишком...
Не настоящий.
***
Через три дня мне позвонила Лена — школьная подруга, работавшая в полиции. Мы виделись редко, но поддерживали связь.
— Ир, привет. Ты просила пробить одного человека.
— Да, Максим Дроздов. Нашла что-нибудь?
— Нашла. — Лена помолчала. — Ир, тебе это не понравится.
— Говори.
— Максим Игоревич Дроздов, сорок два года, Воронеж. Судимость за мошенничество, две тысячи пятнадцатый год. Условный срок, три года. Ещё одно дело — две тысячи девятнадцатый, не доказано, закрыто за недостаточностью улик.
Я села на стул. Ноги стали ватными.
— Что за мошенничество?
— Фиктивные браки. Он женился на женщинах с недвижимостью, прописывался, потом разводился и требовал долю. Или шантажировал — мол, выписывайте по-хорошему, а то судиться будем годами.
— Господи...
— Ир, это классическая схема. Таких, как он, десятки. Находят одиноких женщин, влюбляют в себя, женятся, получают прописку — и вперёд. Некоторые квартиры отжимают полностью.
— А Катя... Она не знает?
— Откуда ей знать? Он же не с табличкой «мошенник» ходит. Обаятельный, заботливый, говорит правильные вещи. Профессионал.
Я положила трубку и долго сидела неподвижно. В голове крутилось одно: как сказать Кате?
***
Сказала в тот же вечер. Приехала к родителям без предупреждения, застала сестру одну — родители ушли в театр.
— Ира? — Катя удивилась. — Ты чего?
— Разговор есть. Про Максима.
— Опять? — она скривилась. — Ты уже задолбала со своими подозрениями!
— Катя, сядь. Это серьёзно.
Что-то в моём голосе её остановило. Она села на диван, настороженно глядя на меня.
Я рассказала всё. Про судимость, про схему с браками, про закрытое дело. Катя слушала молча, лицо её постепенно бледнело.
— Это неправда, — сказала она, когда я закончила. — Ты врёшь.
— Катя, я могу показать документы. Лена прислала.
— Твоя Лена ошиблась! Это другой человек!
— Фотография та же. Я проверила.
— Нет! — Катя вскочила. — Ты специально это придумала! Чтобы нас разлучить! Ты мне завидуешь!
— Чему завидовать? Что тебя обманывает мошенник?
— Он не мошенник! Он меня любит!
— Он любит квартиры, Катя. Не женщин.
— Заткнись! — она закрыла уши руками. — Я не хочу это слышать!
— Не хочешь — не слушай. Но факты от этого не изменятся.
Катя разрыдалась. Я села рядом, обняла её. Она вырывалась, била меня по плечам, кричала, что я всё испортила. Потом затихла, уткнулась мне в грудь.
— Ира, — прошептала она, — скажи, что это неправда. Пожалуйста.
— Не могу, Кать. Это правда.
— Но он... Он был таким хорошим... Цветы дарил, в рестораны водил... Про будущее говорил...
— Они все так делают. Это их работа.
Катя плакала ещё долго. Я сидела рядом и гладила её по голове, как в детстве.
***
На следующий день Катя позвонила Максиму и попросила о встрече. Я поехала с ней — она боялась идти одна.
Встретились в кафе возле метро. Максим уже сидел за столиком, пил кофе. При виде меня нахмурился, но быстро взял себя в руки.
— Ирина, рад вас видеть. Катюша, что случилось? Ты какая-то бледная.
— Максим, — Катя положила на стол распечатку, — что это?
Он взял листок, пробежал глазами. Лицо его не изменилось — ни на секунду.
— Где ты это взяла?
— Неважно. Это правда?
— Катя, это старая история. Меня оклеветали. Я был оправдан.
— Ты получил условный срок. Это не оправдание.
— Это было давно. Я изменился.
— А второе дело? Две тысячи девятнадцатый год?
— Закрыто. Не доказано.
— Потому что ты заплатил? Или запугал?
Максим отложил листок. Посмотрел на Катю, потом на меня.
— Понятно, — сказал он. — Это ваша работа, Ирина?
— Моя.
— Копались в моём прошлом. Нашли грязь.
— Грязь была. Я её не придумала.
— Все люди совершают ошибки. Я свои признал и исправил.
— Исправил? — я подалась вперёд. — Тогда зачем тебе прописка в моей квартире? Почему не в съёмной? Почему не в гостинице? Почему именно там, где живёт сестра твоей невесты?
— Я объяснял. Для бизнеса.
— Какого бизнеса, Максим? Я пробила твою компанию. Она не существует.
Пауза. Короткая, но достаточная.
— Она в процессе регистрации.
— Нет никакого процесса. Ты соврал. Про компанию, про партнёров, про банковские кредиты. Всё — ложь.
Катя смотрела на него широко открытыми глазами.
— Максим, скажи, что это неправда. Скажи, что она врёт.
Он молчал. Смотрел на меня — и в его глазах я увидела то, что пряталось за улыбкой. Холод. Расчёт. Злость.
— Ладно, — сказал он наконец. — Вы победили, Ирина. Поздравляю.
— Я не воевала. Я защищала сестру.
— От чего? От счастья?
— От тебя.
Он встал, бросил на стол купюру за кофе.
— Катя, если передумаешь — позвони. Но учти: твоя сестра только что разрушила твою жизнь.
— Уходи, — сказала я.
— Уже ухожу.
Он вышел. Катя сидела неподвижно, глядя в одну точку.
— Он... Он даже не отрицал, — прошептала она. — В конце. Просто... Ушёл.
— Потому что нечего было отрицать.
— Я такая дура, Ира. Три месяца... Я ему верила... Мечтала о свадьбе, о детях...
— Ты не дура. Он профессионал. Это его работа — заставлять верить.
— Но ты не поверила.
— Я не была влюблена. Это помогает видеть яснее.
***
Следующие несколько недель были тяжёлыми. Катя переживала, плакала, почти не выходила из дома. Родители узнали правду — мама сначала не верила, потом долго извинялась передо мной за то, что давила.
— Ирочка, прости меня. Я же не знала... Он казался таким приличным...
— Они все кажутся приличными, мам. На то и расчёт.
Через месяц Катя пришла ко мне. Без предупреждения, как тогда — но уже без паспорта в руках.
— Ир, можно?
— Заходи.
Мы сели на кухне. Катя крутила в руках чашку, не поднимая глаз.
— Я хотела извиниться.
— За что?
— За всё. За то, что орала на тебя. Называла эгоисткой. Говорила, что ты мне завидуешь. — Она подняла глаза. — Ты меня спасла, Ира. А я...
— Ты была влюблена. Это затуманивает разум.
— Но ты всё равно не сдалась. Хотя я тебя ненавидела в тот момент. Реально ненавидела.
— Знаю.
— И ты всё равно копала, искала информацию, рисковала нашими отношениями. Почему?
Я помолчала, подбирая слова.
— Потому что ты моя сестра. Младшая. Глупая иногда, избалованная, капризная — но моя. И я не могла смотреть, как тебя обманывают.
Катя заплакала. Тихо, без истерик — просто слёзы текли по щекам.
— Я столько лет думала, что ты меня не любишь. Что завидуешь, что жадничаешь. А ты просто... Просто другая. Не как я.
— Мы разные, Кать. Это нормально.
— Ты меня прощаешь?
— Давно простила.
Она встала, обошла стол, обняла меня. Я обняла её в ответ. Впервые за много лет мы были по-настоящему близки.
***
Прошло полгода. Катя устроилась на работу — нормальную, стабильную, в бухгалтерию торговой сети. Зарплата небольшая, но ей хватает.
Квартиру она так и не купила, живёт у родителей. Но копит — понемногу, по чуть-чуть. Говорит, хочет сама, без чьей-либо помощи.
С мужчинами пока не встречается. Говорит — не готова. Боится снова ошибиться. Я её понимаю.
Недавно она рассказала, что нашла в соцсетях ту женщину из дела две тысячи девятнадцатого года — первую жертву Максима, которая не смогла доказать мошенничество. Написала ей. Они теперь переписываются.
— Ира, — сказала она мне по телефону, — знаешь, что меня больше всего поразило?
— Что?
— Она умная женщина. Образованная, успешная. И всё равно попалась. Как и я.
— Это их метод, Кать. Они выбирают не глупых. Глупых обмануть легко, но и взять с них нечего. А умные — они верят в свою избранность. Думают: «Со мной такого не случится».
— Ты так не думала?
— Я думала другое: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой». И оказалась права.
Катя помолчала.
— Спасибо тебе, Ир. За всё.
— Не за что. Ты бы для меня сделала то же самое.
— Не знаю. Раньше — наверное, нет. Теперь — да.
***
Максим, кстати, нашёл себе новую жертву. Лена рассказала — он переехал в Нижний Новгород, познакомился с женщиной на сайте знакомств. Та уже собирается замуж.
Я написала ей. Анонимно, с фейкового аккаунта. Приложила документы — судимость, материалы дела. Не знаю, поверила она или нет. Но совесть моя чиста.
Иногда я думаю: а если бы я согласилась? Прописала бы его, как просила Катя? Что было бы?
Наверное, он женился бы на сестре. Пожил бы полгода-год. Потом развёлся бы, потребовал раздела имущества или компенсации за «моральный ущерб». Катя осталась бы ни с чем. А я — с человеком, которого невозможно выписать без суда.
Или хуже. Он мог бы перевести долги на квартиру, оформить кредит под залог своей «доли». Схем много, я потом читала. Некоторые люди теряли всё — не квартиру даже, а веру в людей.
Катя потеряла только иллюзии. Это больно, но это лечится. А квартиры — не лечатся.
***
На прошлой неделе сестра пришла ко мне с тортом и бутылкой вина.
— Что празднуем? — удивилась я.
— Годовщину.
— Какую?
— Год с того дня, когда ты отказалась прописывать Максима. Год с того дня, когда ты меня спасла.
Мы сидели на кухне, ели торт, пили вино. Катя рассказывала про работу, про коллег, про планы на отпуск. Обычный вечер, обычный разговор.
Но что-то изменилось. Между нами больше не было стены. Той, что строилась годами из обид, недопониманий, молчаливых претензий.
— Ир, — сказала Катя, когда мы допивали вторую бутылку, — я хочу тебе кое-что сказать.
— Говори.
— Я всегда думала, что ты холодная. Расчётливая. Что тебе никто не нужен, кроме себя.
— А теперь?
— Теперь понимаю: ты просто защищаешься. От всех. Потому что знаешь, как люди могут предать.
— Это плохо?
— Нет. Это... Это мудро. Я бы хотела быть такой.
— Не хотела бы, Кать. Это одиноко.
— Но ты справляешься.
— Справляюсь. — Я улыбнулась. — Иногда.
Она взяла меня за руку.
— Теперь ты не одна. Я с тобой. По-настоящему.
Я не нашла, что ответить. Просто сжала её ладонь.
За окном темнело. Обычный московский вечер, обычная однушка на Преображенке. Моя квартира. Моя крепость.
И впервые за долгое время — наша.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️