— Алло?
Голос в трубке был низким, с хрипотцой. Наталья замерла. Двадцать лет. Двадцать лет она не слышала этот голос. А он не изменился. Совсем.
— Андрей?
Пауза. Долгая. Наталья почти повесила трубку.
— Наталья.
Не вопрос. Утверждение.
— Да. Это я.
— Я знал, что ты позвонишь, — сказал он тихо. — Рано или поздно.
Наталья прижала телефон к уху. Сердце колотилось где-то в горле. За окном однушки сгущались сумерки. Коробки стояли вдоль стен — она въехала три дня назад, ещё ничего не разобрала.
— Ты не менял номер?
— Нет.
— Двадцать лет?
— Двадцать лет.
Она не знала, что сказать. В голове было пусто.
— Зачем?
— На всякий случай, — ответил он. — Вдруг позвонишь.
Записная книжка выпала из коробки вместе со старыми фотографиями. Наталья подняла её с пола.
Обложка из кожзама потёрлась по углам, страницы пожелтели. Она даже забыла, что хранила эту вещь.
Квартира пахла картоном и пылью. Однушка после трёхкомнатной казалась спичечным коробком. Наталья села на подоконник — стул ещё не достала — и открыла книжку.
Почерк. Её, только моложе. С завитушками на заглавных буквах. Она давно так не писала.
Первая страница. Оксана — подруга с института, не общались лет пятнадцать. Сосед по общежитию Миша. Двоюродная Галя.
А потом — Андрей.
Семь цифр, написанных её рукой. Наталья смотрела на них и чувствовала, как что-то сжимается в груди.
Двадцать лет назад она ушла от него. Просто ушла. Без объяснений, без ссоры. Утром сказала, что сходит в аптеку, и не вернулась. Собрала вещи, пока он был на работе. Оставила ключи на тумбочке и записку: «Прости».
Ей было двадцать шесть. Ему — двадцать девять. Они встречались два года. Всё было хорошо. Слишком хорошо.
И она испугалась.
***
Наталья отложила книжку. Встала. Прошлась между коробок. Села обратно. Снова взяла книжку.
Номер мог сто раз измениться. Люди меняют телефоны, переезжают, исчезают.
Но пальцы уже набирали цифры.
Они говорили два часа. Наталья сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Колени подтянула к груди. Телефон зажат между плечом и ухом — так, как делала в студенчестве.
Андрей рассказывал. После неё он уехал из города на три года. Работал на стройках, потом освоил столярное дело. Краснодеревщик. Вернулся, купил дом на окраине. Маленький, с участком. Построил мастерскую во дворе.
— Делаю мебель на заказ, — сказал он. — Комоды, столы. Иногда кровати.
— Нравится?
— Очень. С деревом интересно. Оно живое.
Наталья улыбнулась. Он и раньше так говорил — про живое и мёртвое. Стройка его душила, потому что всё было из бетона. Мёртвое.
— Женат? — спросила она.
— Нет.
— Был?
— Нет.
Пауза.
— Совсем?
— Совсем. А ты?
— Была. Развелась. Год назад.
— Дети?
— Не получилось, — Наталья сглотнула. — У нас с Виктором не получилось. Он хотел. Я тоже. Но не вышло.
Молчание в трубке. Но не тяжёлое.
— Почему ты ушла тогда? — спросил Андрей тихо.
Двадцать лет она знала ответ. Двадцать лет не могла его произнести вслух.
— Испугалась.
— Чего?
— Того, как сильно я тебя любила. Мне казалось, что я растворюсь в тебе. Исчезну. Перестану быть собой.
Тишина. Долгая. Наталья слышала его дыхание.
— Ты была права, — сказал он наконец. — Это было страшно. Для нас обоих.
— Ты тоже боялся?
— Да. Но я остался. А ты ушла.
— Прости.
— Ты сделала то, что должна была сделать. Иначе ты бы возненавидела меня. Или себя.
Наталья закрыла глаза. Слёзы катились по щекам.
— Почему ты не искал меня?
— Потому что ты должна была вернуться сама. Когда будешь готова.
— А если бы я не вернулась?
— Н ты позвонила.
Это прозвучало так просто. Как будто двадцать лет ожидания — это нормально.
— Давай встретимся, — сказала она.
— Когда?
— В субботу. Через три дня.
— Хорошо. Где?
— Помнишь кафе на Садовой? Где мы встречались в первый раз?
— Оно закрылось лет десять назад.
— Ох.
— Но на его месте другое. Почти такое же. Я иногда туда захожу.
Наталья хотела спросить — зачем? Но промолчала. Она и так знала.
***
Три дня она разбирала коробки. И думала.
Двадцать лет назад всё казалось просто. Она любила Андрея. Он любил её. Но она только закончила ординатуру, только начала работать врачом в поликлинике.
Впереди была жизнь. И Андрей хотел, чтобы она прожила эту жизнь с ним.
Слишком рано. Слишком много. Слишком страшно. Она ушла.
Потом был Виктор. Познакомились на конференции, когда ей было тридцать четыре. Он казался правильным — спокойный, надёжный, без страстей. Они поженились через полгода. Прожили десять лет.
А потом он ушёл. К молодой медсестре из их больницы. Наталья узнала случайно — увидела сообщение в его телефоне.
Она не плакала. Почти обрадовалась. Десять лет она жила с человеком, которого не любила.
И вот она здесь. В тесной однушке. С коробками и старой записной книжкой.
Одна минута храбрости. Двадцать лет страха — и одна минута храбрости.
В субботу она пришла в кафе на пятнадцать минут раньше. Села у окна. Заказала чай. Руки были холодными — она грела их о чашку.
Наталья смотрела на себя в отражении витрины. Морщинки в углах глаз. Седая прядь надо лбом, которую она перестала закрашивать год назад. Усталое лицо женщины, которая провела полжизни в белом халате.
Что он подумает? Что скажет?
Он вошёл ровно в два. Высокий. Волосы короткие, с сединой на висках. Джинсы, серая рубашка с закатанными рукавами. Никаких костюмов — он их и раньше ненавидел.
Андрей увидел её сразу. Остановился. Потом пошёл к столику.
Наталья встала. Не знала, что делать.
Он подошёл и взял её ладони в свои. Посмотрел на них.
— Руки врача, — сказал тихо.
Она посмотрела вниз. Пальцы сухие, кожа тонкая. Двадцать лет дезинфекции, латексных перчаток, бесконечного мытья.
— Да.
Он поднял её руки к губам. Поцеловал костяшки пальцев. Наталья замерла.
— А у тебя руки столяра, — сказала она.
— Да. Мозоли, занозы. Запах лака не отмывается.
— Мне нравится.
Они сели. Официантка принесла меню. Андрей заказал чёрный кофе. Наталья попросила ещё чаю.
— Расскажи про свою жизнь, — сказала она. — Как ты живёшь.
Андрей посмотрел в окно. Потом на неё.
— Просыпаюсь рано. В шесть. Делаю кофе. Иду в мастерскую. Работаю до обеда. Потом обед, снова работа. Вечером — книга или телевизор. Иногда встречаюсь с друзьями, но редко.
— Одиноко?
— Нет. Я привык.
— Родители?
— Умерли. Отец шесть лет назад, мама — четыре.
— Мне жаль.
— Они прожили хорошую жизнь. Вместе до конца.
Наталья кивнула. Её родители развелись, когда ей было семнадцать. Отец умер три года назад. Мама живёт в другом городе, они почти не общаются.
— А ты? — спросил Андрей. — Как живёшь?
— Работаю. Дом, поликлиника, дом. Пациенты, бумаги, рецепты. Иногда кажется, что я робот.
— Нравится?
— Иногда. Когда вижу результат. Когда помогаю по-настоящему.
— Понимаю.
И она знала, что он правда понимает.
— Почему ты не женился? — спросила она. — Двадцать лет — это целая жизнь.
Андрей посмотрел на неё долгим взглядом.
— Потому что не встретил никого, с кем хотел бы её прожить.
— Это ненормально.
— Может быть. Но я не искал специально. Просто жил. И каждый раз понимал — не то.
Наталья опустила глаза. Чай остыл.
— Андрей, ты не мог ждать меня двадцать лет. Это безумие.
— Я не ждал. Я жил. Работал. Строил дом. Но номер не менял. На всякий случай.
— Это одно и то же.
— Нет. Ждать — это надеяться. А я просто знал: если захочешь — позвонишь.
После кафе они пошли гулять. Октябрь выдался тёплым. Листья ещё не облетели — золотые, красные, рыжие.
Наталья шла рядом с Андреем и чувствовала себя странно. Как будто вернулась в прошлое. И одновременно — всё изменилось.
— Хочешь увидеть мою мастерскую? — спросил он.
— Да.
Они доехали на автобусе до окраины. Дом был небольшой — одноэтажный, с крыльцом и верандой. Во дворе — деревянная пристройка.
— Вот моя мастерская, — сказал Андрей.
Он открыл дверь. Запах стружки, лака и смолы ударил в нос. Наталья вошла. Вдоль стен — инструменты в строгом порядке. На верстаке — незаконченный комод из тёмного дерева.
— Орех, — сказал он. — Заказ на следующую неделю.
Наталья провела рукой по дереву. Гладкое, тёплое.
— Ты делаешь это своими руками?
— А чьими ещё?
Она усмехнулась. Он и раньше так шутил — сухо, без улыбки.
Они вошли в дом. Чисто. Просто. Кухня, гостиная, спальня. Мебель — его работы.
— Всё сам сделал?
— Почти всё. Диван покупал.
Наталья села на диван. Андрей сел рядом. Молчали.
— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал он наконец.
Она напряглась.
— Что?
Андрей встал. Подошёл к комоду в углу. Открыл верхний ящик. Достал маленькую коробочку. Бархатную, потёртую.
— Помнишь тот день, когда ты ушла? — спросил он тихо.
— Да.
— Я готовил ужин. Хотел сделать красиво. Свечи, твоё любимое вино, музыка.
— Я не знала.
— Ты ушла утром.
Он открыл коробочку. Внутри — кольцо. Серебряное, с маленьким синим камнем.
— Я хотел сделать тебе предложение. В тот вечер.
У Натальи перехватило дыхание.
— Двадцать лет, — продолжил Андрей. — Оно лежит здесь двадцать лет. Я не мог его выбросить. Не мог продать.
— Почему?
— Потому что оно твоё.
Слёзы потекли по её щекам. Она не плакала год — ни когда Виктор уходил, ни когда подписывала документы на развод.
— Я не давлю на тебя, — сказал Андрей. — Просто хочу, чтобы ты знала. Я ждал тебя. Конкретно тебя.
Она взяла его за руку. Крепко.
Они сидели долго. Наталья смотрела на кольцо, на его лицо, на окно, за которым темнело.
— Что теперь? — спросила она наконец.
— Не знаю. Как ты хочешь?
— Я хочу попробовать. Начать сначала. Узнать тебя заново.
— Хорошо.
Наталья положила голову ему на плечо.
— Двадцать лет, — прошептала она.
***
Наталья вернулась домой поздно вечером. Коробки всё ещё стояли у стен, но теперь не давили.
Она нашла записную книжку. Открыла на первой странице. Семь цифр.
Двадцать лет он не менял номер. Двадцать лет она не звонила.
В кармане лежала бархатная коробочка. Она не надела кольцо — рано. Но забрала. Андрей не возражал.
Завтра она разберёт коробки. Расставит вещи. Повесит шторы.
А через неделю — поедет к нему. Посмотрит, как он работает. Выпьет чай на веранде.
И может быть — когда-нибудь — наденет кольцо. Не сегодня. Но когда-нибудь.
Она больше не боялась.
Ещё читают на канале:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!