— Ты уже собралась?
— Да уж конечно… — Ксения застегнула сумку и поймала себя на том, что делает это слишком привычно.
Илья стоял у двери в своих домашних штанах, виновато улыбался и старательно не смотрел ей в глаза.
Из проходной комнаты доносилось глухое бухтение старого телевизора — там снова бодро спорили про «погоду в регионах» и «цены на гречку». А из дальней комнаты хрипло кашлянул его отец.
— Ксюх, ну ты же понимаешь… Варя сейчас приедет.
— Понимаю, — она кивнула. — Как всегда. Я ж у тебя… «запасная».
Он дернулся, будто его щелкнули по носу.
— Не начинай, пожалуйста.
— Я и не начинаю. Я просто собираюсь. Как обычно.
Ксения на секунду зависла у зеркала в прихожей. У нее была хорошая фигура, и даже после бессонных недель глаза не выглядели совсем уж усталыми. Щеки с легкими ямочками — мама всегда говорила, что это «на счастье».
Ксения улыбалась людям почти автоматически: в магазине, на работе, соседям в лифте. Но внутри давно жила привычка держаться. Потому что если расслабиться — накроет.
***
Она познакомилась с Ильей весной.
Ей было тридцать четыре, она работала в отделе кадров в небольшой компании, где все друг друга знали и вечно спорили из‑за отпусков. После ее прошлых отношений она искала не страсть, не фейерверк — а то самое тихое счастье. Человека, рядом с которым спокойно.
Илья таким и был. Добрый, мягкий, без этого вечного «я мужик, я сказал». Он мог сам помыть посуду, мог купить клубнику просто потому, что «ты ее любишь», мог обнять так, что у Ксении впервые за долгие годы отпускало плечи. В будни у них было все… почти идеально.
Понедельники у Ильи начинались одинаково. Он вставал раньше, тихо, чтобы не разбудить ее, и делал кофе. Не «кофе растворимый и бог с ним», а нормальный, в турке. Запах разливался по маленькой комнате, где едва помещались диван, шкаф и их обувь в коробках под ним.
— Проснулась? — шептал он и ставил кружку рядом.
— Ммм… — Ксения тянулась к нему, еще сонная.
— Давай, моя хорошая. Пей, пока горячий.
Он целовал ее в макушку, быстро собирался, шуршал рубашкой и уже в коридоре говорил:
— Я вечером пораньше постараюсь. И хлеб куплю. С семечками.
Она тогда лежала, смотрела в потолок и думала: «Вот оно. Вот нормальная жизнь. Без нервов». А потом наступала пятница.
***
Трёшка у Ильи была странная. Не богатая — а именно странная. Вроде площадь нормальная, но ощущение, что воздух съеден мебелью. Везде ковры, которые пахли пылью и чем-то советским.
В одной комнате — «берлога» его отца, Геннадия Семеныча: кресло, лампа с зеленым абажуром, стопки газет, лекарства на тумбочке и вечное «не хлопайте дверью».
Проходная комната — телевизор, диван, шкаф‑стенка, который никто не трогал, потому что «там сервиз». А у Ильи — маленькая комнатка, где он жил как подросток, хотя ему было сорок.
Илья говорил: «Потерпим, потом что-нибудь придумаем». Но «потом» почему-то не наступало.
В пятницу вечером он становился другим. Суетился. Вдруг начинал вытирать пыль именно там, где она сто лет никого не волновала. Просил:
— Ксюх, давай твой шампунь пока уберем? А то… ну…
— А то что? — она смотрела на него и уже заранее знала ответ.
— Ну, Варя же… Она… вопросы будет задавать.
***
Ксения собирала свои вещи с видных мест, как будто украдкой. Расческу — в сумку. Крем — в косметичку. Халат — на дно пакета.
И каждый раз ей становилось мерзко, как будто она не женщина любимого мужчины, а временный постоялец, которому «пока можно, но тихо».
А потом звонил телефон.
Илья бросал взгляд на экран — и лицо менялось.
— Да, доченька! — радостно, громче обычного. — Конечно, я дома. Жду тебя. Да, да… купил твои хлопья.
***
«Доченька». Это слово Ксения уже ненавидела. Не Варьку — нет. Варька ей ничего плохого не сделала. Просто так выходило, что у Ильи в жизни было два режима: «Ксения — в будни» и «доченька — по выходным». И места для нормальной семьи там не было.
Сборы каждый раз превращались в унизительный ритуал. Она упаковывала зубную щетку, пижаму, зарядку, свои носки — как будто ездит в командировки. Хотя ехала она к маме и папе, в свою детскую, где до сих пор стояли плюшевый медведь и книжки, которые она давно не открывала.
***
Звонок в дверь в ту пятницу прозвучал как приговор.
— Я открою, — сказал Илья слишком быстро.
На пороге стояла Варя. Одиннадцать лет, уже подросток. Волосы выпрямлены, губы чуть поджаты, взгляд оценивающий — не наглый, нет, но взрослый. Она посмотрела на Ксению так, будто прикидывала: «А ты кто тут вообще?»
— Здрасьте, — бросила она.
— Привет, Варя, — мягко ответила Ксения. — Как дорога?
— Норм.
Илья засуетился:
— Доченька, проходи, мой руки, я тебе пиццу заказал! Ту, которую ты любишь.
Ксения стояла в стороне, как лишний стул. Через пять минут Илья подошел к ней в коридор и тихо сказал:
— Ксюх… ну ты же понимаешь. Нам надо побыть вдвоем.
— Вдвоем — это ты и она, — так же тихо ответила она.
— Ну не так…
— Именно так.
Он проводил ее до двери. Поцеловал в щеку, быстро, как родственницу.
— Я завтра позвоню.
— Конечно, — сказала она и улыбнулась. Улыбка у нее всегда включалась раньше, чем мозг успевал запретить.
***
У родителей пахло супом и стиральным порошком. Мама, Лариса Павловна, встретила ее без лишних вопросов, но по глазам все было понятно. Папа, Сергей Иванович, сидел в халате и смотрел новости. Делал вид, что его не касается.
Ксения разулась и услышала от мамы, вроде бы между делом:
— Ты опять к нам?
— Ну да… Варя приехала.
— И долго ты так будешь мотаться, Ксюха?
Ксения сделала вид, что у нее срочно звонит телефон, и ушла в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать, где когда-то делала уроки.
И только тогда, уже в тишине, ощутила, как внутри поднимается обида. Теплая, липкая. Не ярость — а именно обида взрослой женщины, которую не выбирают.
Она любила Илью. Любила, черт возьми. Но эти выходные она ненавидела.
***
В середине недели Илья приехал после работы. Усталый, с пакетами, даже цветы привез — дешевые хризантемы, но ей стало приятно.
— Давай поговорим, — сказал он, когда они сели на кухне. — Я так больше не могу.
— Я тоже, — честно ответила Ксения.
— Вот. Я и говорю. Хватит тебе бегать к родителям. Переезжай ко мне насовсем.
Она даже не сразу поняла, что услышала.
— В смысле… к тебе? Прям совсем?
— Да. Живи со мной. Как нормальные люди.
Ксения выдохнула. Внутри щелкнуло: «Наконец-то».
— Тогда давай подумаем, как… Может, мы снимем что-то? Небольшую двушку. Чтобы Варе была комната, и нам…
Илья помрачнел. Как будто она предложила продать почку.
— Снимать? Ксюш, ты серьезно? Зачем тратить деньги, если есть трешка?
— Илья, ну ты сам себя слышишь? — она попыталась говорить спокойно. — Трешка, да. Но там твой отец. Там проходной зал. Там… тесно.
Он отмахнулся:
— Отец тихий. Он в своей комнате сидит.
— Он не «тихий», он просто уже устал ругаться, — вырвалось у нее.
Илья обиделся.
— Не надо так про отца. Он мне жизнь дал.
Ксения стиснула зубы.
— Ладно. Тогда как ты это видишь?
Илья выпрямился, будто наконец дошел до главного.
— Ну… живем в моей комнате. Ты, я… и Варя, когда приезжает.
Ксения моргнула.
— Подожди. Втроем? В одной комнате?
— Ну да. А что? На диване места хватает. В тесноте, да не в обиде.
— Илья… — она заговорила медленнее. — Варе одиннадцать. Она подросток. Ей нужно личное пространство. И нам… нам тоже нужно.
— Да что ей нужно? — искренне удивился он. — Она же ребенок.
Ксения почувствовала, как у нее холодеют пальцы.
— Она не «ребенок» в твоем смысле. Она уже взрослеет. Ей неловко будет. И мне неловко будет.
— Да ладно, — он попытался улыбнуться. — Ну мы же семья.
«Мы же семья». А по факту — у него семья уже есть. И там, похоже, главная женщина — не она.
Она попробовала зайти с другой стороны:
— Хорошо. Компромисс. Пусть Варя спит в зале. Там диван раскладывается, там телевизор, ей даже интереснее будет. Мы будем закрывать дверь в комнату, и все.
Илья замялся.
— Она будет бояться одна.
— Чего бояться?
— Ну… дед ночью в туалет ходит.
— И что? Он что, с топором ходит?
— Там дует от балкона.
— Илья, мы в Москве живем, а не в ледяной пещере.
Он не спорил — он просто мялся. И в этом его «мялся» было все: он заранее боялся, что Варя будет недовольна. И заранее выбирал не конфликтовать с ней, а не с Ксенией.
На следующих выходных они решили «попробовать».
***
Варя зашла, бросила рюкзак, увидела, что Ксения почему-то не уходит, и напряглась.
— А она… — Варя кивнула на Ксению, не называя по имени. — Она тоже тут будет?
— Да, — Илья слишком бодро улыбнулся. — Мы же… вместе. Давай ты сегодня в зале ляжешь, там удобно. Будем кино смотреть.
Варя поджала губы.
— Я хочу только с тобой. Мы же всегда вместе смотрим!
— Варюша, — попросил он тихо, почти умоляюще. — Ну так будет лучше.
Варя сделала лицо «я сейчас заплачу, и ты сам виноват».
— Я не хочу одна спать. Мне страшно. И вообще… я хочу с тобой.
Ксения стояла рядом и молчала. Ей хотелось сказать: «Ты не одна. Ты в квартире, где дедушка за стенкой и папа в двух шагах». Но она понимала: если она сейчас вмешается, она будет «злая тетка», которая выгнала ребенка.
Илья сдался за десять секунд.
— Ладно, ладно, — он погладил Варю по голове. — Конечно, со мной. Как хочешь.
А на Ксению он уже не посмотрел. Просто повернулся так, будто ее нет.
А Ксения в этот момент впервые ясно увидела: дело вообще не в квартире. Дело в том, что Илья живет с постоянным чувством вины перед дочерью за развод. И расплачивается за эту вину всем, что у него есть — в том числе Ксенией.
***
В ту субботу она снова уехала к родителям.
Сидела дома, тупо смотрела в стену. Мама резала салат и делала вид, что занята. Папа возился с краном. А Ксения ощущала себя как чемодан: то туда, то сюда.
Позвонил Илья.
— Ксюх… слушай. Варя в телефоне залипла, ей вообще не до меня. Я могу на час вырваться. Я скучаю. Давай прогуляемся?
И вот тут Ксения, как дурочка, обрадовалась. «Он выбрал меня», — щелкнуло внутри. Она быстро оделась, вылетела во двор.
Они встретились в парке неподалеку. Вечер был красивый: фонари, мокрые дорожки после мелкого дождя, запах кофе из киоска. Илья взял ее за руку.
— Ну привет, — улыбнулся он.
— Привет. Я думала, ты не придешь.
— Да как не прийти? Я же… скучаю.
Они шли, болтали, смеялись. Он рассказывал, как Варя «вдруг начала слушать какую-то странную музыку», Ксения — как у них на работе девчонки устроили войну из-за графика отпусков.
На минуту она снова почувствовала себя нормальной женщиной. Не «лишней». Не «приходящей».
***
Они дошли до ее дома. И тут Илья резко посмотрел на часы. Лицо у него стало тяжелым, будто он вспомнил, что забыл выключить утюг.
— Что? — спросила Ксения.
— Ничего. Просто… — он замялся, сжал ее руку. — Я все-таки плохой отец.
Она не сразу поняла.
— В смысле?
— Ну… вместо того чтобы быть сейчас с Варей, ловить каждую минуту… я тут с тобой гуляю.
Эти слова ударили так, что у Ксении на секунду потемнело в глазах. Не потому что он сказал «Варя важнее», а потому что он сделал ее… виноватой. Как будто она украла у ребенка папу. Как будто она — грех.
— То есть я… — Ксения проглотила ком в горле. — Я тебя, получается, «отвлекаю»?
— Ксюш, не так…
— А как? — голос у нее сорвался. — Ты сам сказал: плохой отец, потому что со мной гуляешь. Значит, я — причина.
Илья растерялся.
— Ты не понимаешь… У тебя нет детей.
— Да при чем тут дети?! — она уже не сдерживалась. — Если ты так страдаешь, то не надо было приходить. Не делай меня виноватой в том, что ты плохой отец. Это твои решения, Илья. Твои.
Он обиделся. Именно обиделся — как мальчик, которого «не поняли».
— Ладно, — буркнул он. — Я пойду. Ты сейчас наговоришь… потом жалеть будешь.
— Иди, — тихо сказала Ксения. — Иди, раз тебе так спокойнее.
Он развернулся и ушел в темноту, сгорбившись, как будто действительно тащил на спине мешок вины. Ксения поднялась к себе. Дома было тепло, но внутри все дрожало.
***
Ночью она не спала. Лежала и прокручивала одно и то же: «Спать втроем». «Зачем снимать, если есть трешка». «Доченька». «Я плохой отец, потому что гуляю с тобой».
И в какой-то момент в голове сложилась простая картинка, от которой стало даже не больно — а ясно.
У Ильи место жены уже занято. Психологически. Там — дочь. А Ксении предлагается быть удобной: приходить, когда можно, уходить, когда надо, не обижаться, понимать, не требовать.
И еще желательно чувствовать себя виноватой, что она вообще существует.
Утром телефон пискнул.
«Доброе утро, малыш. Варя уехала. Приезжай, я соскучился».
Ни слова про вчера. Ни «прости». Ни «я был неправ». Просто: «окошко освободилось — приезжай». Как будто она доставка еды.
Ксения посмотрела на сумку у шкафа. Собранную. Привычную. И вдруг поняла, что не может больше. Физически. Ее тошнило от этого «мотания». От роли «женщины по расписанию».
Она набрала Илью сама.
— Ксюх? — голос у него был бодрый, как будто ничего не произошло. — Ну что, ты едешь?
— Нет, Илья.
— В смысле «нет»? Ты обиделась, что ли?
— Я не обиделась. Я устала.
— Да что опять не так? Варя же уехала уже!
— Вот именно, — Ксения села на край кровати и почувствовала, как у нее дрожат колени. — Я не хочу быть «когда Варя уехала». Я хочу быть просто… в твоей жизни. А у тебя так не получается.
Он замолчал.
— Ты сейчас серьезно из-за одной фразы?
— Не из-за фразы. Из-за всей схемы. Из-за того, что ты не умеешь быть мужчиной для женщины, пока ты вечно искупаешь свою вину перед ребенком.
— Ксения, ты жестокая… — выдохнул он.
— Нет, Илья. Я честная.
Она говорила тихо, но уверенно, как будто давно ждала момента произнести это вслух.
— Ты хороший отец. Правда. Будь с Варей. Делай для нее все, что считаешь нужным. Но пока… ты не можешь построить отношения так, чтобы рядом с тобой женщина не чувствовала себя помехой.
— То есть… ты вот так просто все заканчиваешь?
— Не «просто». Мне больно. Но я выбираю себя. И свое уважение к себе.
Он что-то еще говорил — про «ты не понимаешь», про «давай спокойно», про «мы же взрослые». Ксения слушала и понимала, что внутри у нее уже тишина. Та самая, которая приходит, когда решение принято.
Она положила трубку. Подошла к сумке. Медленно разобрала ее: щетка — в стаканчик в ванной у родителей, пижама — на полку, зарядка — в ящик. И с каждым движением ей становилось легче. Больно, да. Но легче.
Ксения подошла к зеркалу. Улыбнулась себе — впервые не «для людей», а по-настоящему. Ямочки на щеках появились, как всегда. И она вдруг подумала: «Если я могу уйти из этого — значит, я могу построить другое. Нормальное».
Ещё читают:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!