Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 153
Сознание возвращалось урывками, кусками, как плохая видеозапись. Сначала был звук – высокий, пронзительный звон в ушах, который, казалось, заполнил собой всю вселенную. Потом пришла боль. Голова раскалывалась на части, перед глазами плыли багровые круги. Валя почувствовала, что лежит на чём-то твёрдом, лицом вниз. Во рту была земля с привкусом гари и пороха.
Она попыталась пошевелиться. Тело слушалось плохо, как будто было не её. С огромным трудом приподнялась на локтях и открыла глаза. То, что увидела, заставило её сердце, и без того колотившееся как бешеное, пропустить удар.
«Таблетка» горела. Огонь пожирал искореженный остов машины, с жадностью взбираясь по остаткам резины на колёсах. Чёрный, жирный дым поднимался к небу, закручиваясь в спираль. От машины, которая только что была их убежищем на колёсах, остался лишь полыхающий остов, исходивший жаром, заставляющим плавиться снег в радиусе нескольких метров.
В нескольких метрах от неё, неестественно вывернув руку, лежал Скат. Он не шевелился. Его глаза были открыты и смотрели в пустое, равнодушное небо. Валя поняла всё. Не стала подползать. В этом не было нужды.
– Лира… – прошептали её губы, не издав ни звука из-за звона в ушах.
Она повернула голову и увидела её. Медсестра лежала на спине, раскинув руки, будто пыталась обнять небо. Её светлые волосы, которые она всегда заправляла под шапку, сейчас рассыпались по выжженной земле. Лицо было спокойным, почти умиротворённым. Только страшная рана в груди, которую Валя увидела сразу, говорила о том, что произошло. Прямое попадание осколка не оставила ей ни единого шанса.
Лиры больше не было. Той самой, которая всего полчаса назад спрашивала: «Успеем ли мы?» Той, которая умела одной улыбкой разрядить самую напряжённую обстановку. Той, которая, не задумываясь, прямо в окопе отдала свою кровь раненому. А теперь – всё. Был человек, подруга, коллега, сестра по оружию, и нет, – сухая бездушная формулировка «груз двести».
Сознание помутилось. Последствия тяжёлой контузии накрыли медсестру с головой. Перед глазами всё поплыло, земля качнулась и ушла из-под ног. Она снова рухнула в чёрную пустоту, уронив голову на горячий снег.
***
Парфёнова очнулась от резкого, чужого говора. Грубые голоса, чужая речь, гортанная, злая. Её тащили волоком по земле, руки выкручивали назад, заламывая плечи. Валя попыталась вырваться, но сил не было. Тело было ватным, голова гудела, как будто помещённая внутрь церковного колокола. Сквозь пелену боли и звона она разглядела лица. Незнакомые лица в натовском камуфляже, с нашивками, которые она много раз наблюдала в сводках новостей, состоящими из двух цветов.
Валя с ужасом поняла, она оказалась в плену у нацистов. Самое страшное, что может случиться с женщиной на этой войне. Её проволокли, словно мешок с картошкой, ещё несколько метров, затем бросили полуподвал разбитого здания. Внутри было темно, сыро и воняло чем-то кислым. Охнув от удара об бетонный пол, медсестра лежала так несколько минут, стараясь прийти в себя в ожидании, пока сердце перестанет бешено колотиться, отдаваясь в висках тупой болью. Страшно хотелось пить.
Вскоре она поняла, что замерзает. Попыталась опереться руками, но поняла, что они стянуты за спиной пластиковым хомутом, который при каждом движении врезался в запястья. Валя лежала на холодном бетонном полу, пытаясь справиться с тошнотой и головокружением. Контузия давала о себе знать – звуки доносились будто сквозь вату. И как бы она ни старалась всмотреться в темноту, понимая, что рано или поздно глаза привыкнут к сумраку, все плыло вокруг и раскачивалось.
Через некоторое время – минуты, часы, она не понимала – в подвал ввалились несколько боевиков. Они были возбуждены, злы, пахли потом, перегаром и кровью. Глаза горели бешенством. Светили фонариками прямо в глаза, заставляя медсестру щуриться, испытывая новый приступ головной боли.
– А ну, вставай, русская!.. – заорал один из них, пнув Парфёнову носком ботинка в бок.
Валя застонала, но не шевельнулась. У неё просто не было сил подняться.
– Смотрите, братья, какая нам птичка попалась! – заржал другой, наклоняясь к ней. – Медсестричка! Лечить нас приехала? Сейчас мы тебя полечим!
Он грубыми вонючими пальцами отстегнул ремешок, отбросил шлем в сторону и схватил медсестру за волосы, дернув, заставляя поднять голову. Валя открыла глаза и посмотрела прямо в лицо своему мучителю. В его взгляде не было ничего человеческого. Только животная злоба, подогретая вседозволенностью и ненавистью.
– Ничего бабёнка, – протянул третий, облизывая губы. – Давно у нас таких не было. Слышь, командир, давай развлечёмся? А потом можно и в расход.
По подвалу прокатился гогот. Они говорили на другом языке, но Валя прекрасно поняла суть сказанного и почувствовала, как ледяная волна страха сковывает внутренности. Это был не тот страх, который она испытывала под обстрелом. Это был животный ужас жертвы, попавшей в лапы к обезумевшим хищникам. Она знала, что её ожидает. Слышала рассказы. И понимала: у неё нет ни оружия, ни сил защищаться.
– Отставить! – резкий, властный голос остановил гогот.
В проёме двери появился ещё один. По нашивкам и манере держаться Валя определила в нём старшего. «Старший прапорщик, кажется», – вспомнила она то, чему учили в тренировочном центре, когда показывали плакат со знаками отличия. Он подошёл ближе, вглядываясь в её лицо. Взгляд его скользнул по окровавленной, измазанной землёй форме, по рукаву, где, она помнила, был пришит шеврон с медицинским крестом.
– Медсестра? – спросил по-русски с сильным акцентом, выдававшим в нём иностранца. «Кажется, поляк или хорват», – промелькнула мысль у Вали. Она молчала, глядя на него исподлобья. Говорить с ними, просить о чём-то было ниже её достоинства.
– Я спросил, ты медсестра? – повторил он, наклоняясь и хватая её за руку, разворачивая рукав так, чтобы все увидели нашивку.
– Была, – прохрипела Валя. Губы пересохли, горло саднило.
– Была или есть? – настаивал он, и в его голосе появились новые нотки – не злоба, а скорее деловая озабоченность.
– Какая разница? – Валя сплюнула кровь. – Вы же меня сейчас всё равно убьёте. Или сначала натешитесь. Так что валяйте быстрее, мне уже всё равно.
Она ожидала удара, но его не последовало. Старший прапорщик смотрел на неё, словно что-то взвешивая. Потом резко развернулся к своим подчинённым и что-то рявкнул на их языке. Те загалдели, заспорили, зло поглядывая то на него, то на Валю. Но командир был непреклонен. Он снова повернулся к ней:
– Вставай. Пойдёшь со мной. Если ты медик – у тебя есть шанс остаться в живых. Если нет – я отдам тебя им. И поверь, они сделают всё, о чём ты сейчас подумала, и даже больше.
В его словах не было угрозы, только констатация факта. Валя поняла: это не игра. Ей дают выбор. Вернее, иллюзию выбора. Потому что доверять нацистам – дело гиблое. У них ни чести, ни совести.
– Куда идти? – спросила она, с трудом поднимаясь на ноги. Её шатало, в ушах звенело, перед глазами плыли круги, но она встала.
Её грубо подхватили под руки и потащили по лестнице вверх, затем по какому-то коридору. Они вошли в комнату, более или менее уцелевшую. На кровати, вернее, на двух составленных ящиках, покрытых окровавленным одеялом, лежал человек без сознания. Лицо его было бледным, почти серым, на лбу выступила испарина. Валя сразу, с профессиональной привычкой, оценила обстановку. Раненый. Тяжёлый. Главный у них? Судя по тому, как суетились вокруг него те, кто привёл Валю, и по тому, как сам старший, приведший её, смотрел на «трёхсотого», – да, это был их командир.
– Смотри, – старший прапорщик подтолкнул медсестру к топчану. – У него две пули. Одна в бедре, одна в животе. Мы не можем их достать. Боимся, что заденем что-то важное. До наших врачей далеко, он не доедет. Ты должна их вытащить. Сделаешь – будешь жить.
Валя смотрела на раненого. Офицер противника. Тот, кто, возможно, отдавал приказы, из-за которых погибли Скат и Лира. Тот, кто командовал людьми, которые только что собирались над ней сначала поиздеваться всласть, а затем убить. И сейчас её, контуженную, еле стоящую на ногах, просят спасти ему жизнь.
Внутри всё кипело от ярости и боли. Руки дрожали не столько от слабости, сколько от нервного напряжения. Ей хотелось плюнуть им в лицо, отказаться, принять смерть, но сделать это достойно. А потом она вспомнила глаза Лиры. Спокойные, умиротворённые, несмотря на страшную рану. И слова Дока: «Людей вытаскивайте». Он не уточнял, каких людей. Хотя чего тут гадать? Своих, конечно. Но клятва Гиппократа, которую она давала когда-то, не знала национальности и принадлежности к форме. Перед ней был раненый. Человек, истекающий кровью. И она, Валентина Парфенова, была единственным человеком в радиусе десятков километров, кто мог ему помочь.
– Развяжите мне руки, – сказала она глухо. – Дайте свет. Горячую воду. Тащите сюда все перевязочные материалы, которые у вас есть.
Старший кивнул. Ей разрезали пластиковый хомут, принесли и подвесили к потолку мощный светодиодный фонарь, потом поставили рядом небольшое ведерко с водой, от которой шел пар. Медсестре тоже сунули флягу в руки. Старший прапорщик коротко бросил:
– Тебе.
Валя жадно напилась, чувствуя, как живительная влага растекается по иссохшему горлу. Потом подошла к раненому, стараясь не обращать внимания на трясущиеся руки и гул в голове. Осмотр подтвердил предварительный диагноз. Пуля в бедре прошла навылет, судя по всему, не задев крупные сосуды, но требовала обработки. Вторая, в животе, была опаснее. Она могла задеть внутренние органы, вызвать перитонит. Если не вытащить её и не остановить внутреннее кровотечение, он умрёт в ближайшие часы.
– Хирургические инструменты есть? – спросила Валя, не глядя на старшего.
– Найдём, – кивнул тот.
Ей принесли помятую, но стерильную в упаковке полевую хирургическую укладку. Видимо, оставшуюся от кого-то из медиков. Валя разложила инструменты. Скальпель, зажимы, пинцет, иглодержатель, шовный материал. Боже, как ей сейчас не хватало Лиры, её спокойных рук, помощи! Парфенова стянула грязные перчатки, старательно вымыла руки водой, затем протерла спиртовой салфеткой.
– Будешь ассистировать, – приказала старшему. – Свети сюда. И скажи своим, чтобы не дышали в спину. И ещё. Мне нужны антибиотики, если есть. И обезболивающее.
Командир перевёл. Антибиотики нашлись, а вместе с ними и мощный анестетик. Валя сделала раненому укол, подождала несколько минут, пока подействует.
– Начинаем.