«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 23
Тяжелая дверь в приемной всегда приоткрыта (таким нехитрым образом Аристов играет в демократию, давая понять, что к нему может войти любой сотрудник компании, хотя это далеко не так), но сейчас, когда толкаю её, она издает короткий скрип, от которого у меня мурашки бегут по коже. Делаю шаг через порог и захожу в кабинет. Здесь пахнет кожей дорогой мебели, кофе и мужским парфюмом. Этот аромат я помню слишком хорошо.
Вижу шефа. Своего врага номер один. Аристов сидит за огромным столом темного дерева, уткнувшись в монитор. Свет от экрана падает на его лицо, делая черты бледно-синеватыми. Он что-то сосредоточенно изучает, изредка постукивая пальцем по столу. Не поднимая головы, раздраженно бросает в пространство:
– Анна Евгеньевна! Я же просил меня не беспокоить! – Голос низкий, с металлическими нотками, от которых обычно секретарши бегут выполнять поручения.
– Это не она! – мой громкий и дерзкий голос разрушает тишину.
Шеф резко вскидывает голову, словно от пощечины. Его взгляд цепляется за меня. Секунду просто смотрит, и на холёном лице образуется легкая растерянность. Брови чуть приподнимаются, но присутствия духа, конечно, не теряет. Он вообще редко перестает себя контролировать. Но эта секундная заминка – она бесценна.
– Что, господин Аристов? Не ожидал? – специально тяну слова, с наслаждением наблюдая за его реакцией.
Прохожу к его столу. Каблуки тонут в пушистом ковре, делая шаги бесшумными. Беру тяжелый стул с высокой резной спинкой и с усилием пододвигаю поближе. Усаживаюсь напротив, положив сумочку на колени и вцепившись в неё мертвой хваткой. Смотрю прямо в глаза бывшего руководителя. Готова прожечь его насквозь. Моя внутренняя казачка сейчас гарцует на черном скакуне прямо перед его носом, размахивая шашкой и готовая порубать врагов в мелкую капусту. В висках стучит от адреналина.
– Что ты тут делаешь? – спрашивает он, и голос его звучит ровно.
Аристов всегда был сообразительным и умеющим держать себя в руках. Первые эмоции, вызванные моим появлением, уже успешно подавлены. Он надел маску спокойствия. Но вижу, как его пальцы нервно теребят черную гелевую ручку, крутят её, перебирают. Эта мелкая моторика выдает с головой. Волнуется. Боится? Или просто злится непрошеной гостье?
– Пришла узнать, когда ты, Аристов, стал бешеным зверем, преступником, ворующим детей! – выпаливаю, чеканя каждое слово.
В кабинете становится очень тихо. Слышно только гудение системного блока где-то под столом и наши дыхания: моё, частое и тяжёлое, и его – спокойное и размеренное. Игорь Николаевич взирает на меня с неподдельным непониманием. Буквально сканирует взглядом, как радар воздушное пространство. Видимо, в его голове крутится мысль: я пьяная, под веществами или просто рехнулась.
– Что пялишься? – не выдерживаю. – Думаешь, накатила водки или приняла препарат для храбрости и пришла права качать? Нет, трезва. Как стёклышко. И ты мне здесь и сейчас скажешь, зачем ты украл мою дочь!
– Дочь? – переспрашивает он, и в его голосе проскальзывает искреннее недоумение. Он хмурит лоб. – Я украл твою дочь?!
– Да! Мою Катю!
Аристов опять молчит. Глаза только бегают туда-сюда по моему лицу, одежде, по сжимающим сумку рукам. Видимо, судорожно пытается сообразить, что ответить, как выкрутиться. Я знаю эти его уловки. Мне вообще порой кажется, что в нашей стране существует какая-то секретная школа, где готовят болтунов по типу бывшего единственного президента СССР Горбачева. Он умел трепать языком часами, и никто не мог понять, о чем он говорит. У Игоря Николаевича это умение также присутствует. Он его включает в те моменты, когда надо отбрехаться от собеседника.
– Что, язык проглотил? – усмехаюсь, чувствуя, как внутри закипает новая волна ярости. Нет, ошиблась.
Аристов молча встает. Он двигается плавно, как хищник, и от этого движения невольно сжимаюсь, еще крепче вцепляясь в сумочку обеими руками. Кожаную, легкую, но с металлической застежкой. Если он сейчас набросится, буду отбиваться ей. Если размахнуться как следует и попасть по наглой физиономии, можно здорово ему врезать. Оставить синяк, рассечь бровь. Это лишь малая толика того, что он заслужил за похищение моей девочки. Нет-нет, я никогда не скажу ему «нашей». Катя – она моя и только моя!
Но Игорь Николаевич проходит мимо. Приближается к небольшому стеклянному столику в углу, где стоит графин с водой и хрустальные стаканы. Я слежу за каждым его движением. Он наливает аккуратно, до краев, потом разворачивается, подходит ко мне и ставит стакан передо мной на стол. Прозрачная жидкость плещется о стенки.
– Выпей. Успокойся, – говорит приказным тоном, глядя на меня сверху вниз.
Смотрю на стакан. Беру его в руку. Чувствую прохладу хрусталя. Поднимаю… и резко, со всей силы, выплескиваю воду прямо хозяину кабинета в лицо. От неожиданности Аристов делает два резких шага назад, спотыкаясь о пушистый ковёр. Он упирается задом в свой внушительный стол, потом мотает головой, стряхивая капли. Вода стекает по его лицу и безупречному костюму. Он достает из кармана носовой платок, пытается промокнуть воду на одежде, но пальцы слегка дрожат. Холодная вода попадает на бумаги, разбрызгивается по столу, заливая клавиатуру.
«Всё, Лена, ты попала, – проносится в голове паническая мысль, и я инстинктивно напрягаю мышцы, вжимая голову в плечи. – Сейчас он вытрется, а потом врежет мне. Кулаком. Или пощечину. Будет больно». Я зажмуриваюсь, когда вижу, что Аристов начинает поднимать руку. Сердце ухает в пятки.
Но ничего не происходит. Тишина. Открываю один глаз, потом второй. Шеф всего лишь поднес платок к лицу и утирается, промокая подбородок и лоб. «Спасибо скажи, что не попросил своего секретаря принести нам кофе», – язвительно думаю я, глядя на него, но тело все еще напряжено до звона в ушах. Как пружина в механизме часов, готовая сорваться.
Стряхнув последние капли с рук и стерев воду с костюма, Аристов невозмутимо обходит стол. Он отодвигает своё огромное кресло, которое своими размерами и высокой спинкой напоминает королевский трон, и тяжело усаживается напротив. Сейчас он выглядит в нем как монарх, которого окатила водой уличная торговка.
– Рассказывай, что у тебя произошло, – говорит Игорь Николаевич строго, но в его глазах нет желания мстить. Иначе бы не вернулся на место, а набросился бы. Однако он никогда так не делал. Физически не был груб со мной. Ни разу за все время. Не шлёпал, не давал пощечин, не заламывал руки и не пинал. Но теперь, глядя на его сжатые челюсти, мне почему-то кажется, что он внутренне готов к любому повороту событий.
– Рассказывать? – возмущению моему нет предела, голос становится хриплым. – Разве твои подельники тебе всё не доложили? Можно подумать, ты ничего не знаешь! Аристов, какой же дрянью надо быть, чтобы так себя вести в этих обстоятельствах! Хотя бы просто признайся!
Он пристально смотрит на меня и молчит. Просто сидит, сложив руки на столе, и ждет, пока выпущу пар. И, как назло, в этом оказывается прав. Когда очередная волна гнева выплескивается из меня, оставляя после себя опустошение, устало замолкаю. Гнев сменяется холодной, липкой тревогой. Смотрю на его спокойное, сосредоточенное лицо. Вдруг мне приходит в голову страшная мысль: «Если он действительно ничего не знает о похищении? Вдруг я ошиблась адресом? Но кто тогда? Кто еще мог это сделать, как не он?»
Но выхода нет. Буду смотреть на Аристова в упор, не моргая. Если он участник, а еще хуже – заказчик, это должно читаться в глазах. Выдадут. Обязаны выдать. Он в свое время, конечно, сумел виртуозно скрыть от меня наличие жены и двоих детей. Но я тогда и сама была ребенком, глупенькой наивной девочкой, которая смотрела на него снизу вверх и верила каждому слову. Теперь перед бывшим шефом сидит женщина. Не сказать чтобы умудренная жизненным опытом – до этого мне еще лет двадцать как минимум. Но в людях я, кажется, разбираться научилась. Более или менее. К тому же цена ошибки слишком высока.
– Да-да, Лена, лучше все мне расскажи, пока я не понимаю причину твоих агрессивных действий, – невозмутимо произносит Аристов.
– Что ж, я попробую, – произношу жёсткими губами и приступаю к рассказу. Говорю ровно, стараясь не срываться на крик, хотя внутри все клокочет. Рассказываю, как вчера ехала с Катей домой на машине подруги (признаваться в том, что нашла сестру-близняшку даже не собираюсь). Нас остановили полицейские. Пока подруга разговаривала с ними в их машине, к тачке, где я осталась с дочкой, подбежали двое бугаев. Пока один угрожал мне ножом, второй похищал Катю. Потом подруга вернулась, машина гаишников резко рванула с места. Мы увидели, как она остановилась через несколько десятков метров, два бугая выбежали к ней из придорожных кустов, сели к полицейским вместе с моей дочкой и быстро умчались.
Пока я говорю, моя внутренняя казачка возмущенно гарцует, натягивая поводья. Она вопит в голове: «Перед тобой сидит организатор похищения Кати, а ты с ним лясы точишь! На него надо заявление писать, в полицию звонить, пусть его берут тепленьким!» Вторая сущность, интеллигентная барышня в очках и с пучком на голове, которая мне кажется более умной, шипит в ответ: «Этого нельзя делать. Слишком рано. Шеф должен, если имеет отношение к преступлению, сначала как-то себя выдать. Спровоцировать. Пусть проколется».
Конечно, Аристов далеко не самый приятный человек на свете, хотя когда-то казался мне солнышком в окошке, центром вселенной и подарком судьбы. Давно это было, в другой жизни. Но неужели он способен на такое – украсть ребенка? Барышня во мне отказывается верить. Пока бунтует казачка, интеллигентная половина моего «я» ее сдерживает. Хватит уже, воды плеснула ему в лицо – и что? Лучше сделала? Легче стало? Молча утерся, и всё. А ведь я могла нарваться на серьезный конфликт. Или даже на физическую расправу. Если хочу вернуть Катю живой и невредимой, надо обуздать эмоции. Взять себя в руки. Дыши, Лена, дыши.
Выслушав, шеф сидит мрачнее тучи. Складка между бровей глубокая, губы сжаты в тонкую линию.
– Не твоих рук дело? – спрашиваю его с вызовом, впиваясь взглядом в его зрачки.
К сожалению, глаза Аристова так ничего мне и не показали. Он смотрел мрачно, пока рассказывала, потом и вовсе уставился в стол, изучая полировку. Теперь поднимает тяжелый взгляд и отрицательно, очень медленно качает головой. Пальцы рук у него сцеплены в замок, побелела кожа на костяшках. Видно, что злится. Но на кого? На меня, которая столько лет держала его в неведении о дочери, лишила возможности быть отцом моей дочери? Или на преступников, посмевших тронуть его кровь?
– Не сходи с ума, Лена, – отвечает Аристов тихо, но в голосе вибрирует сталь. – Я не мог украсть собственного ребенка у его матери!
– Собственного! – выплевываю я, чувствуя, как губы кривит усмешка. – Давно ли ты воспылал к ней отцовским чувством? К тому самому ребенку, о котором ты узнал несколько дней назад и с ходу потребовал, чтобы я рассказала, где она? Угрожал, между прочим, судом!
– Хотел просто на нее посмотреть, – он делает паузу, словно подбирая слова. – Познакомиться. Подружиться. Если ты, конечно, позволишь. Я понимаю, что не имею права…
– Очень смешно, Игорь Николаевич! – перебиваю его с сарказмом, от которого даже мне самой становится противно. – Как вы тогда соизволили выразиться, у вас трое детей и законная жена. Зачем моя дочь понадобилась? Что, совесть проснулась через шесть лет? Или вам для коллекции только ее и не хватало? Три сыночка и лапочка-дочка? Чтобы перед партнерами хвастаться: «А это моя внебрачная дочурка, Катенька, тоже моя кровиночка»?
– Но я же ничего не знал о ее существовании! – он подается вперед…