Леднев был в хорошей форме – он уже минут тридцать бегал вдоль периметра участка по часовой стрелке. Причем большую часть времени солнце светило ему в затылок. Когда не удавалось избежать движения прямо на солнце, Леднев строил свой маршрут так, чтобы кроны деревьев закрывали его, а случайный луч не мог ослепить в самый неудачный момент.
В качестве утяжелителя при беге Леднев использовал свою двенадцатикилограммовую дочь.
Иногда Леднев останавливался и подбрасывал ее высоко вверх. Дочь в наивысшей точке траектории умолкала, а при движении вниз начинала радостно орать. Поймав ребенка у земли, Леднев продолжал бег, игнорируя требование ребенка запустить ее снова как можно выше. Он крепче прижимал детское тельце к своему животу, ускорялся и где-то метров через двадцать, уже на бегу, вновь бросал ребенка. Не так высоко, разумеется, как перед этим, но тут дочь летела еще ко всему прочему далеко вперёд, чтобы вновь быть пойманной, как мяч в американском футболе. Леднев даже пару раз умудрился схватить ее в прыжке, а потом приземлиться с перекатом уже вдвоем на газон, постриженный накануне Кучаком, и заработать тачдаун.
Два круга в качестве отдыха Леднев прошел неспешной рысью под управлением дочери. Она на этот раз сидела у него на шее и рулила им, дергая за уши, указывая в каком направлении следует двигаться.
И все это большую часть времени под ее дикий, от всей души, ор.
Леднев иногда репетовал детские команды, добавляя слово “Есть”
“Есть лево на борт! “ - говорил он и при движении начинал сильно крениться в лево.
Получив новую команду, занимал вертикальное положение под обещание: “Есть, так держать”.
А потом кренился в право…
На что дочь отвечала еще более, чем перед этим, заливистым смехом и била пятками по груди Леднева, вцепившись со всей силы в его достаточно отросшую к отпуску белесую шевелюру.
Один круг Леднев сделал просто жонглируя ребенком и двумя теннисными мячиками, подобранными перед этим у крыльца.
Видя подобное обращение с девочкой, Кучак сказал, что он не в силах больше на такое смотреть. У него сердце просто кровью обливается, когда ребенок на огромной скорости летит вниз, чтобы быть подхваченным у самой травы. Еще чуть-чуть и поломанный ребенок в лучшем случае отправится на месяц в детскую травматологию. А о худших исходах лучше вообще не думать… Сказав такое своей аудитории в лице Зейнеб, Кучак поднялся со скамьи на крыльце и направился в дом изливать душу Артему. Зейнеб же была вынуждена подобно Одиссею у столба оставаться приклеенной к скамье. Нянька как-никак. Опять же, если что, скорую будет вызывать она, а не кто-нибудь другой…
Круг назад Леднев заметил меня на месте проследовавшей за мужем Зейнеб и при следующем появлении в виду крыльца, перекинув дочь себе под мышку с правого борта на левый, перешёл на строевой шаг. За десять метров до меня отдал команду: ”Отделение, СМИРНО, равнение на-ПРАВО”. Дочь после его слов вытянулась в струну параллельно земле и повернула голову в мою сторону. Сам же Леднев приложил правую руку к голове. Миновав скамейку, Леднев скомандовал “Вольно” и уже расслабленно двинулся к крыльцу с безвольно обмякшим в его руке ребенком.
Когда парочка поднялась на крыльцо и до меня оставалось метра полтора, я протянула свои руки навстречу дочери, у который был после беготни такой же безумный взгляд как у Леднева.
Дочь скривила недовольную рожицу, явно намереваясь остаться с отцом.
- Алевтина, - тихо сказала я ей.
Будь ей лет чуть больше, можно было б подумать, что она нарочно вздохнула, смиряясь с неизбежным.
- Позже вы еще поиграете, - пообещала я, забирая ее к себе на колени.
Леднев после расставания с обременением, немного помешкал, вычисляя размер моего личного пространства, как дочь перед этим притворно вздохнул и опустился на скамейку справа от меня. На то самое место, где до него сидела Зейнеб.
Жар его разгоряченного тела обдал меня.
- Замечательно выглядишь, - сказал Леднев, глядя на деревья против крыльца.
- Спасибо, - ответила я, проверяя наличие незапланированного отсутвия важных деталей в теле дочери. Все вроде было на месте. Ничего не оторвали и не потеряли, нарезая круги у дома. Даже голова присутствовала на детской шее.
Отвлёкшись от ребенка, я переключилась на гостя, сняв с его плеча несколько сосновых иголок.
- Мы слишком громко шумели? – осторожно спросил Леднев, провожая взглядом мусор, который я бросила на палубу крыльца.
- Никто в Кремль жаловаться не будет, - сказала я. – Сосед с участка перед нами сейчас берет уроки шитья рабочих руковиц. Сосед позади, кажется, в Куршавель или во что-то подобное отправился расслабляться. Охрана говорит, еще не возвращался… А слева – ну очень, почти запредельно, большой участок и дом там в самом дальнем от нас углу.
- Таки какие у вас на нас планы, тащ командир? – спросил Леднев, как только я замолчала. – Кроме, разумеется , еще нескольких часов игр на свежем воздухе.
Вместе с волнами тепла Леднев своим телом распространял во все стороны запах соленой кожи, поджаренной на солнце.
- Обед после того, как ты примешь душ и переоденешься, - ответила я, начав приводить в порядок растрепавшиеся волосы на голове дочери. – А потом мы с тобой обсудим одно деловое предложение.
- Без права отказаться от него?
- Разумеется, - изобразила я улыбку пространству перед собой.
- Подогрев обеденного стола, надеюсь, починили? А то в прошлый раз неуютно было сидеть за холодным мрамором.
- Починили, Ярослав, - ответила я. – Специально к твоему приезду… Пошли в дом, Алинька, - сказала я уже дочери, вставая со скамьи. – Поищем Зейнеб. Она для тебя компотик сделала и уже охладила. Ты ведь хочешь пить?
- Да, - пискнула Алевтина…
- Да, - ответил Леднев на мой вопрос, досыта ли его накормили. После чего я проследила взглядом, как закрывается дверь за уходящей Зейнеб с начавшей клевать носом дочерью на руках, и в зале, где мы только что обедали, остались только я и Леднев, который сидел напротив меня за уже начисто вытертым столом. Безумие, которое было давеча в его глазах, сменилось легкой осоловелостью от еды. Что и не мудрено для того, кто только что умял в одно рыло гору с Эверест картофельного пюре и примерно столько же тушеного мяса.
Бо’льший объем еды у меня дома мог за один присест уложить в себя разве что Кучак. И то при наличие настроения, свободного времени, тахты с восточным ковром и занудной музыки, льющейся из динамика древнего магнитофона.
- Ситуация следующая, - прервала затянувшуюся паузу я. – У меня есть хорошая подруга…
- У тебя, Нэл? Настоящая подруга? Не резиновая, а из мяса с костями и кожей? – ухудшил в очередной раз за сегодня свою карму Леднев.
- У моей подруги, - повторила я, никак не прокомментировав слова Леднева, глядя прямо ему в глаза в полутора метрах от себя, - умерла родная дочь.
Лежнев убрал язвительную ухмылку из-под своего неаристократического носа картошкой и произнес:
-Соболезную.
- Почти на следующией день после смерти дочери, - продолжила я, - подруга решила, что причиной смерти было убийство...
- Заявление в органы? – перебил опять Леднев, наблюдая в свою очередь за моей реакцией.
- Разумеется. Только органы посчитали, что косвенных улик не достаточно, чтобы даже квалифицировать дело как покушение на жизнь.
Леднев откинулся на спинку стула, продолжая пристально глядеть на меня чуть с большего расстояния.
- За два года после смерти девушки, за мой счет в том числе, был собран вагон информации, - нарочно подчеркнула я, показывая личную заинтересованность в деле. Причем очень серьёзную. – И этот вагон здесь.
Я пододвинула планшет, лежавший на столе около меня, в направлении Леднева.
- Я думал в гаджете какая-то твоя работа, Нэл. Без которой ты не можешь расстаться ни на минуту. Даже в обед, - сказал Леднев, чуть наклонившись вперед, протянул руку и накрыл гаджет ладонью. Затем внимательно рассмотрел его со всех сторон, взвесил на правой ладони.. Планшет как планшет. А поди ж ты, с вагоном информации…
- В планшете все материалы. В том числе ментовские и прокурорские. Все экспертизы и заключения. Куча анализов и графов кто с кем куда и когда… Но спустя два года, по большому счету, ситуация не сдвинулась с того места, где она была в первый день после смерти.
- Но до сих пор есть нечто существенное, что позволяет допустить существование альтернативной версии?
- Всего лишь вымытая посуда, - ответила я, - и отсутствие в месте, где ее возможно мыли, резиновых перчаток.
- Покойной было около двадцати? – предположил Леднев.
- Восемнадцать полных лет, пять месяцев и четырнадцать дней
- Маникюр, который она боялась испортить, - почти без вопроса в голосе произнес Леднев, оторвался от черных, из стекла и пластика, поверхностей гаджете и посмотрел на меня.
- Она вообще не мыла посуду дома, - уточнила я. - Максимум сложить тарелки в посудомойку.
- Даже так, - сделал зарубку на память Леднев.
- У всех бывают недостатки.
Леднев окинул взглядом зал, притормозил немного на моем декольте, покрутил в руках планшет. Простился со своими ближайшими планами на жизнь и, вернувшись через декольте к моему лицу, выдал:
- Вечер обещает быть долгим. Боязно думать, на что ты, Нэл, пошла, чтобы выкроить в своем напряженном графике время для меня.
- Для меня это очень важно, Ярослав. Серьезно.
- Что именно ты хочешь с моей помощью получить? - сухо произнес гебист. - Ведь ты же прекрасно понимаешь, только чудом в одиночку можно за разумный срок разобраться с делом, на которое были потрачены, с твоих слов, огромные ресурсы. Как материальные, так и временны’е.
- Мне нужно, чтобы ты сказал, изучив материалы, что всё, карапузики, точка; прекращаем кипишение и возвращаемся к теме только при появлении новых явных улик. Через шепот в тюрьме или на базаре. Не важно…
- Нэл, у тебя есть не только Артем дома на подхвате с должной квалификацией, - не дал мне закончить мысль Леднев, - но и масса народа в службе безопасности на работе. Почему важно мое мнение?
- Ты последний, Ярослав, в моем списке. Все, кого ты перечислил, уже выдали свое заключение.
- Сворачивать?
- Без вариантов, - подтвердила я.
Лицо Леднева очистилось. В нем не осталось ничего от того, безумия, которым он был пропитан во время игр с дочерью.
- Окей, - подвел очередной итог гебист. – Тогда рассказывай, а я буду тебе мешать это делать. От Рождества Христова рассказывай.
Я поправила свои волосы, продемонстрировав Ледневу свои новые серьги с зелеными камнями. Пододвинулась еще ближе к столу, облокотилась на него, демонстрируя глубину декольто, и произнесла:
- Ульяну Иванову нашла уже при смерти бригада скорой помощи, которую девушка вызвала сама по телефону к себе в квартиру, где она жила с девяти лет. И дверь в которую она сама нарочно оставила открытой, почувствовав, что ей плохо и становится все хуже и хуже. Скорая привезла Ульяну в городскую больницу и через три часа она скончалась в реанимации…