Пацаны пришли через две недели.
Андрей к тому времени уже освоился на хуторе настолько, что мог ходить без палки по тропинкам, которые выучил наизусть. Зрение почти не возвращалось, но он перестал ждать. Жизнь и без зрения оказалась возможной.
В тот вечер Малаша возилась в огороде — выкапывала последнюю морковь. Андрей сидел на крыльце и чинил сбрую для лошади. Зорька, старая белая лошадь с вытертой гривой, стояла рядом и иногда тыкалась тёплыми губами ему в ухо.
— Отстань, — отмахивался Андрей. — Работаю.
Зорька вздыхала и не отставала.
Первыми он услышал их — далекие голоса, смех, треск сучьев. Шли со стороны леса, от оврага.
— Малаш! — позвал он.
— Слышу, — откликнулась она из огорода. Голос у неё был спокойный, но Андрей уловил в нём настороженность.
Голоса приближались. Теперь уже было слышно — идут несколько человек. Молодые, судя по голосам. Пацаны.
— Эй, ведьма! — заорали из леса. — Выходи, считать будем!
Андрей встал. Зорька всхрапнула и отошла.
На поляну высыпали пятеро. Андрей видел их как размытые тени — они двигались, махали руками, и от них пахло потом, махоркой и злостью.
— О, гляньте, у ведьмы мужик завелся! — заржал один. — Слепой, что ли? Дядь, ты как её нашёл? По запаху?
Андрей промолчал. С крыльца спустилась Малаша. Встала рядом. Он чувствовал её напряжение — вся она была как натянутая струна.
— Чего надо? — спросила она громко.
— А ничего! — отозвался самый высокий, видимо, главный. — Гуляем. Решили проведать, как поживает местная кикимора. Скучно одной, поди? Мы развеселим!
— Уходите, — сказала Малаша. — По-хорошему.
— А то что? — пацан шагнул вперёд. — Лягушкой нас сделаешь? На помеле улетишь?
Андрей шагнул вниз с крыльца. Тени замерли.
— Сказано вам — уходите, — произнёс он спокойно. — Пока целы.
— Ой, напугал, слепой! — заорал кто-то из компании. — Ты нас сначала поймай!
Но в голосе главного Андрей услышал неуверенность. Пацаны топтались на месте, переглядывались.
— Ладно, — сказал главный. — Пошли отсюда. Нечего тут делать. А ты, ведьма, помни — мы придём ещё. Не один раз придём.
— Приходите, — ответила Малаша. — Я гостям рада.
Пацаны ушли. Долго ещё было слышно, как они ломятся через кусты, кричат, смеются. А потом стихло.
— Чего им надо? — спросил Андрей.
— Скучно им, — ответила Малаша. — Осень, делать нечего. А я тут — развлечение. Пугало деревенское.
— Ты не пугало, — сказал Андрей.
Она повернулась к нему. Он почувствовал её взгляд.
— А кто?
Он не ответил. Просто взял её за руку. Рука была холодная, несмотря на тёплый вечер.
Через три дня они пришли снова.
На этот раз их было больше — человек восемь. И вели они себя по-другому. Не кричали, не орали. Просто вышли на поляну и встали полукругом.
Андрей в это время колол дрова. Малаша доила козу в хлеву.
— Эй, слепой! — позвал главный. — Выходи, поговорим.
Андрей отложил топор, пошёл на голос. Малаша выскочила из хлева, встала у него за спиной.
— Чего вам? — спросил Андрей.
— А то, — главный шагнул вперёд. Андрей теперь видел его чуть чётче — широкоплечий, наглый, в кепке набекрень. — Живёте тут, понимаешь, вдвоём. Не расписаны, не венчаны. Это как понимать?
— Не твоё дело, — отрезал Андрей.
— Моё, — усмехнулся пацан. — Я тут за порядком слежу. Комсомол, понял? За такое знаешь что бывает? За аморалку?
Андрей шагнул к нему. Пацан отступил, но недалеко.
— Слушай ты, комсомол, — сказал Андрей тихо. — Я с финской войны пришёл. У меня справка есть. А ты где войну проходил? В огороде у мамки?
— Ты не груби, — окрысился пацан. — Мы с сельсоветом дружим. Придём с понятыми — и вылетите отсюда к чертовой матери. Хутор этот вообще под снос идёт, между прочим. Не положено тут жить, отрезанно от коллектива.
Малаша выступила вперёд.
— А ну пошли вон! — крикнула она. — Кому сказала!
— Цыц, ведьма! — гаркнул кто-то из толпы. И тут в Андрея полетело.
Он не видел, что именно, но удар пришёлся в плечо. Камень, наверное. Или комок земли. А потом они набросились все разом.
Андрей успел сбить с ног первого, кто подскочил. Ударил вслепую, но попал — хрустнуло, пацан взвизгнул. Но их было много. Они били его ногами, кулаками, чем-то твёрдым. Он упал, закрывая голову руками.
— Андрей! — закричала Малаша.
И вдруг — тишина.
Андрей лежал на земле, чувствуя, как течёт кровь из рассечённой губы, и слышал только тяжёлое дыхание. Что случилось?
Он приподнял голову. Увидел размытые тени — пацаны стояли неподвижно, как вкопанные.
А потом он увидел ЕЁ.
Малаша стояла на крыльце. В руках у неё была зажжённая лучина. Свет падал на её лицо, и лицо это было страшным. Не злым — страшным. Белым, как мел, с чёрными провалами глаз, в которых отражался огонь.
И она смеялась.
Смех был нечеловеческий. Высокий, вибрирующий, он заполнял всю поляну, отражался от стен, уходил в лес. И лес отвечал ему — где-то заухал филин, зашелестели деревья, будто зашептались.
— Хотите ведьму увидеть? — крикнула Малаша. — Смотрите! Вот она я!
Она подняла лучину над головой. Пламя метнулось вверх, осветило её всю — тонкую, простоволосую, в длинной белой рубахе.
— Я Маланья, внучка Ульяны, правнучка Ведагоры! Я лес знаю, я воду знаю, я травы знаю! Хотите, прокляну? Хотите, чтобы дети ваши не родились? Чтобы коровы молоко потеряли? Чтобы дома ваши сгорели?
Пацаны попятились.
— Бежим! — заорал кто-то. — Бежим, мужики!
И они побежали. Ломая кусты, падая, давя друг друга, они ломились через лес, и долго ещё было слышно, как трещит под их ногами валежник.
Андрей сел на земле. Малаша спустилась с крыльца, подошла к нему. Лучина догорела, упала в траву, погасла.
— Живой? — спросила она обычным голосом.
— Живой, — выдохнул Андрей.
Она присела рядом, потрогала его лицо, разбитую губу.
— Ничего, — сказала она. — Заживёт. А они теперь не придут. Долго не придут.
— Что это было? — спросил он.
— А ничего, — ответила она. — Смеяться я умею. Бабка научила.
Он взял её за руку. Рука дрожала.
— Ты не ведьма, — сказал он.
— Знаю, — ответила она.
И тут Андрей понял, что видит её. Впервые — чётко, ясно, без пелены. Светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, большие тёмные глаза, тонкие брови, испачканная сажей щека.
— Малаша, — сказал он. — Я тебя вижу.
Она замерла. Посмотрела на него внимательно.
— Врёшь?
— Не вру. Вижу.
Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. И улыбнулась.
— Ну вот, — сказала она просто. — А говорил — не вылечу.
Продолжение следует ....