Глава 1. Обычный вечер
В тот вторник я вернулся с работы раньше обычного. Начальник цеха отпустил нас в три часа — сказал, плановое отключение электричества, чего людей морозить. Я заехал в магазин, купил бутылку красного сухого, сыр, колбасу. Думал, устроим с Ленкой вечер кино.
Наш дом — панельная девятиэтажка на окраине. Лифт не работал, я потопал пешком на пятый этаж с пакетами. Подхожу к двери и слышу голоса. Точнее, голос.
— Ну, Сереж, не выдумывай, — говорила Лена. Смеялась так, тихо, заговорщически.
Я замер. Сережа — это Сергей, ее зам по развитию. Мужик лет сорока, разведенный, всегда в рубашке с запонками. Заходил к нам пару раз на шашлыки. Нормальный мужик, свой в доску. Что он делает у нас в три часа дня?
Я хотел уже ключ вставить, но что-то дернуло. Прислушался. Тишина. Потом шаги, скрип половицы в прихожей, и снова ее шепот:
— Ладно, иди уже. Андрей скоро придет.
— Успеется, — ответил он. И снова тишина.
Кровь прилила к лицу. Я вставил ключ, резко повернул, открыл дверь.
В прихожей стояла Лена. Домашний халат наспех запахнут, волосы слегка растрепаны. Лицо красное. Пахло каким-то мужским парфюмом — терпким, сладковатым.
— Ой! Андрюш! А ты чего так рано? — голос у нее дрогнул.
Я прошел в комнату. На журнальном столике стояли две чашки. Кофейные, еще теплые. Пепельница с одним окурком. Лена не курит.
— А где Серега? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.
Она моргнула. Часто-часто.
— Какой Серега? С ума сошел?
— С работы твой. Я дверью ошибся? Может, у нас в гостях твой зам по развитию?
Лена засмеялась. Фальшиво, слишком громко.
— А-а-а! Глупости какие. Заходил на минуту, документы подвезти. Посидели, кофе попили и всё. Он только что ушел. Ты с ним разминулся, наверное, в подъезде.
Я смотрел на нее. Врала красиво. Глаза бегали, но держалась молодцом.
— Документы, значит, — я кивнул на пепельницу. — А закурить он когда успел? Мы с ним на шашлыках сидели, он не курит. Или закурил недавно?
Лена побледнела. Губы сжались в ниточку.
— Не знаю. Может, закурил. Я не обратила внимания. Андрей, что за допрос? Человек забежал на пять минут, чай попил и ушел.
— Чай? — я взял чашку, понюхал. — Кофе. И окурок в пепельнице. Лен, ты бы хоть врать научилась.
Она вспыхнула.
— Знаешь что! Если ты мне не веришь, то вали к черту! Устала я от твоей паранойи!
Она убежала в спальню, хлопнув дверью. Я остался стоять в комнате. В голове гудело, как в трансформаторной будке. Я достал из кармана телефон, нашел номер Сергея. Нажал вызов.
— Алло, Андрюха! Привет! — голос у него был ровный, как всегда.
— Серега, привет. Ты сейчас где?
— Да на работе я, в машине сижу, в пробке. А что?
— А не ко мне домой ты час назад заезжал?
Пауза. Секундная, но я ее услышал.
— К тебе? Нет, я сегодня в вашем районе не был. А что случилось?
— Да так, — сказал я. — Показалось. Бывай.
Я сбросил вызов. Сердце колотилось где-то в горле. Я подошел к окну, посмотрел во двор. На лавочке сидели бабки. У подъезда курили подростки. Сергея не было. Но я точно знал, что он был. Я его не видел, но он был здесь. В моем доме. С моей женой. Пока я таскал из магазина сыр для нашего «романтического вечера».
Глава 2. Ищейка
Неделю я ходил сам не свой. На работе все валилось из рук. Ночью лежал и смотрел в потолок. Лена спала рядом, повернувшись ко мне спиной. Дышала ровно, а мне казалось — притворяется.
Я стал следить. Не как в кино, с прослушкой и слежкой, а по-простому. Приходил с работы и нюхал воздух в квартире. Заглядывал в ее телефон, пока она мылась в душе. Телефон был пустой — ни переписок, ни пропущенных вызовов. Чистота, как в операционной. Это и насторожило.
Раньше у нее валялись смски от подруг, уведомления из групп «ВКонтакте». А теперь — ничего. Абсолютный ноль.
— Лен, дай телефон, мне позвонить надо, мой сел, — попросил я как-то вечером.
Она сидела на диване с планшетом.
— Возьми, — кинула мне мобильник, даже не глядя.
Я вышел на кухню. Пролистал звонки. Вчера в три часа дня — входящий от «Сергей Валерьевич». Разговор две минуты. Позавчера — исходящий ему же, четыре минуты. Я вернулся в комнату, отдал телефон.
— Ты часто Сереге звонишь? По работе?
Лена оторвалась от планшета.
— Бывает. Он же мой начальник, Андрей. Рабочие вопросы решаем.
— А вчера в три часа дня какие вопросы? — спросил я.
Она напряглась. Чуть-чуть, но я заметил.
— Отчет согласовывали. А что?
— Да так. Просто спросил.
Я ушел на кухню, налил себе чай. Руки тряслись. Отчеты они согласовывали. Интересно, в какой позе они их согласовывают?
Прошла еще неделя. В пятницу я сказал Лене, что уезжаю с мужиками на рыбалку на два дня.
— С ночевкой? — спросила она. В глазах мелькнуло что-то странное. То ли облегчение, то ли радость.
— Ага. С палатками. В субботу утром вернусь.
Я собрал рюкзак, чмокнул ее в щеку и уехал. На самом деле я отогнал машину за гаражи, переоделся в старую куртку, натянул кепку и вернулся к дому. Сел на лавочку у соседнего подъезда, лицом к нашему.
Бабки на меня косились, но я делал вид, что читаю газету и жду кого-то.
Время тянулось бесконечно. В десять вечера в окнах зажегся свет. Лена мелькнула силуэтом. Потом свет погас. Я просидел до часу ночи. Замерз, продрог до костей. Никто не пришел.
Я поехал домой к матери, переночевал у нее. Утром, часов в десять, позвонил Лене.
— Проснулась? — спросил я.
— Ага, — голос сонный. — А ты где? Рыбу поймал?
— Рыба не ловится. Я сейчас заеду, переоденусь и на работу съезжу, отчет доделать.
— Давай, — сказала она.
Я приехал домой. Открыл дверь. В прихожей стояли мужские туфли. Черные, лакированные, сорок третьего размера. Мои нога сорок четвертого.
В комнате играла тихая музыка. Я прошел на кухню. На столе — бутылка вина, две тарелки, остатки яичницы с беконом. Кофейник. Две чашки.
Тишина. Только музыка.
Я открыл дверь спальни.
Они спали. Лена, раскинувшись на спине, простыня сползла. И Сергей, уткнувшись носом ей в плечо. Голые.
В комнате пахло тем самым парфюмом, смешанным с потом и близостью.
Я стоял и смотрел. Минуту. Две. Потом спокойно закрыл дверь. Прошел на кухню, налил себе чай из их кофейника. Сел и стал ждать.
Глава 3. Чайная церемония
Минут через сорок из спальни послышалась возня. Шепот, потом шаги. Дверь скрипнула. В проеме кухни появился Сергей. В одних трусах, лохматый, с заспанной рожей.
— Андрюх... — выдохнул он.
Я сидел за столом, пил остывший чай.
— Присаживайся, Серега. Чай будешь? Свежий, правда, твой уже остыл.
Он мялся на пороге, как нашкодивший пес.
— Ты... ты это... давай поговорим спокойно.
— А я спокойно. Я вообще никогда так спокойно не был, — сказал я. — Садись, говорю. Не топчись.
Он сел напротив. Руки положил на стол, как на совещании.
— Мы с Леной... это... оно само вышло. Ты не думай, я не хотел. Честное слово, не хотел. Так получилось.
Я кивнул. Помолчал.
— Слушай, Серег, я понимаю. Человек слаб. У тебя развод, скучно одному, а тут баба красивая, домашняя. Лена, выходи, чего прятаться?
Из спальни вышла Лена. Одетая, причесанная. Лицо бледное, губы дрожат.
— Андрюша... — начала она.
— Лена, чай будешь? — перебил я. — Или кофе? Серега вон кофе любит, да, Серег? Вы ведь любите кофе пить в моем отсутствии?
Она села на стул у стены, как подсудимая.
— Ты нас не суди, — сказал Сергей, осмелев. — Мы взрослые люди. Любовь у нас.
Я усмехнулся. Прямо в лицо ему усмехнулся.
— Любовь? Серег, любовь — это когда дети, дом, ипотека общая. Когда она тебе борщи варит, а ты ей тачку купил. А у вас что? Трахаться в чужой постели, пока муж на рыбалке — это не любовь. Это похоть.
Лена заплакала. Всхлипывала тихо, утиралась ладошкой.
— Не смей так говорить! — выкрикнула она сквозь слезы. — Ты ничего не понимаешь! Ты дома только и делаешь, что молчишь или к телефону прилип! А Сережа... он меня видит! Он со мной говорит!
— Говорит? — я перевел взгляд на Сергея. — Ну, говори. Чего молчишь? Ты же у нас такой разговорчивый.
Сергей набычился.
— Слушай, Андрей, давай по-мужски. Выйдем, поговорим.
— А чего выходить? — я встал, отодвинул стул. — Давай здесь. Ты в трусах, я при галстуке. Нормально.
Я подошел к нему. Он сжался, вжал голову в плечи. Ждал удара. А я просто наклонился и шепнул ему на ухо:
— Одевайся и вали. Пока я добрый. И запомни: если еще раз подойдешь к ней ближе, чем на километр, я тебя, Сергей, найду. Мне терять нечего.
Он вскочил, заметался по кухне. Лена схватила его за руку.
— Сережа, не уходи! Не бросай меня! — закричала она.
Он выдернул руку, зыркнул на меня волком и ушел в спальню одеваться. Через пять минут он вылетел из квартиры, даже не попрощавшись.
Мы остались вдвоем. Лена сидела на стуле, тряслась. Я стоял у окна, смотрел во двор.
— Собирай вещи, — сказал я не оборачиваясь.
— Что?
— Собирай, говорю. Вещи свои. И вали к своему Сереже. Пусть он тебя видит, слышит и обеспечивает.
Она подошла, попыталась обнять за плечи. Я отшатнулся.
— Андрей, прости меня, дуру! Я не знаю, что на меня нашло! Это помутнение какое-то! Он... он просто подвернулся, я была слабая, ты вечно на работе...
Я повернулся. Посмотрел ей в глаза. В них был страх. Настоящий, животный страх. И жалость к себе.
— Лена, хватит. Не унижайся. Ты сама выбрала. Сегодня, вчера, позавчера. Когда кофе пили, пока я на работе пахал. Когда врала мне в глаза. Ты сама. Собирай вещи.
Глава 4. Пустота
Она уехала к матери. Вещи собирала долго, часа три. Ныла, плакала, пыталась заглянуть в глаза. Я сидел на кухне и курил в форточку. Я не курил лет пять.
Дверь за ней захлопнулась в шестом часу вечера. Я остался один.
Первая ночь была адской. Я не спал. Ходил по квартире, трогал ее вещи, которые остались. Заходил в шкаф — нюхал ее платья. Злился на себя за это. Потом снова садился на кухню и смотрел в одну точку.
На работе я сказал, что жена заболела, надо ухаживать, взял неделю за свой счет. Начальник покосился, но отпустил.
Я пил три дня. Не в запой, а так, по чуть-чуть, чтобы отрубить голову. Не помогало. Память, как назло, тащила наружу хорошее: как мы познакомились в автобусе, как она потеряла проездной, и я заплатил за нее. Как она впервые пришла ко мне в гости и испекла шарлотку. Как мы лежали в обнимку под одеялом и строили планы.
А потом в голову лезла картинка: они спят в моей постели, голые, сытые, довольные. И внутри все переворачивалось.
На четвертый день позвонила теща, Нина Петровна.
— Андрюш, сынок, как ты там? — голос у нее был виноватый.
— Нормально, Нина Петровна. Живой.
— Ленка тут рыдает, не ест ничего. Говорит, дура последняя. Может, простишь ее? Может, погорячился?
— Нина Петровна, — сказал я. — Я не погорячился. Она с мужиком в моей постели спала. Пока я, по ее мнению, на работе пахал, как лошадь. Я не судья, но и не тряпка.
Теща вздохнула в трубку.
— Ох, Андрюша, жизнь-то она длинная. Всякое бывает. Может, одумается еще.
— Пусть одумывается. Без меня.
Я положил трубку.
Вечером того же дня в дверь позвонили. Я открыл. На пороге стоял Сергей. Небритый, мятый, под глазом фингал. Свежий.
— Ты чего? — спросил я.
— Пусти, поговорить надо.
— Не о чем нам говорить.
— Пусти, — повторил он. — Не бойся, я не драться.
Я усмехнулся, но отошел в сторону. Он прошел на кухню, сел на тот же стул, где сидел в прошлый раз.
— Налей воды.
Я налил. Он выпил залпом стакан.
— Она меня бросила, — сказал он глухо.
— Кто?
— Лена. Сказала, что я трус. Что сбежал тогда. Что она меня больше не хочет видеть.
Я сел напротив.
— И правильно. Ты и есть трус.
Он поднял на меня глаза.
— Знаю. Я поэтому и пришел. Не за ней. За тобой.
— За мной? — удивился я.
— Ты мужик, Андрей. Я тебя уважаю. За то, что не кинулся тогда, не избил. За то, что спокойно все сделал. Я бы так не смог.
Я молчал.
— Я увольняюсь с работы, — продолжил он. — Уезжаю в другой город. К сестре, в Новгород. Хотел извиниться. По-человечески. Я сволочь, конечно. Но не подлец. И перед ней виноват, и перед тобой. Прости, если сможешь.
Я смотрел на него. Мужик сидел и реально мучился. Не играл.
— Прощаю, — сказал я. — Но друзьями мы не будем. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
Он встал, протянул руку. Я пожал.
— Удачи, Сергей.
— И тебе, Андрей. Найди себе нормальную. Которая ценить будет.
Он ушел. А я остался сидеть на кухне. И впервые за четыре дня мне стало немного легче.
Глава 5. Отражение
Прошел месяц. Я вышел на работу, втянулся в рутину. Дома потихоньку прибирался, выкинул ее халат, ее тапочки, ее косметику с тумбочки. Оставил только фотографии. Не смог рука подняться.
Лена звонила каждый день по нескольку раз. Сначала я сбрасывал. Потом перестал брать трубку вообще. Она писала смски, длинные, на целый экран. Я читал, но не отвечал.
В конце второго месяца она приехала сама. Я открыл дверь. Она похудела, осунулась, глаза красные.
— Андрей, пусти. Я на пять минут.
Я отошел. Она прошла в комнату, огляделась, будто в музее.
— Тут чисто. Ты убираешься?
— Ага. Научился.
Она села на диван, я остался стоять у двери.
— Андрюш, я к тебе пришла не проситься обратно. Я пришла сказать спасибо.
— За что?
— За то, что был хорошим мужем. Я только сейчас поняла, каким ты был. Я облажалась по полной. И ты имеешь полное право меня ненавидеть.
Я молчал.
— Я встречалась с Сережей после того. Недолго. Он трус, я сразу поняла. Но мне нужно было убедиться, что я не дура, что была причина. А причины не было. Просто захотелось новизны, адреналина. Глупость бабья.
— Лена, зачем ты это говоришь? — спросил я. — Легче хочешь сделать?
— Себе — да. Тебе — нет. Ты не обязан меня слушать. Но я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Всегда любила. И буду любить. И если когда-нибудь... через год, через два... ты захочешь попробовать сначала... я буду ждать.
Она встала, подошла ко мне. Осторожно, как к раненому зверю. Коснулась щеки. Я не отшатнулся, но и не ответил.
— Прощай, Андрей.
Она ушла. А я остался. В груди саднило. Злость прошла, осталась пустота и... тоска по ней. По голосу, по запаху, по тому, как она смеялась над моими глупыми шутками.
Ночью я опять не спал. Лежал и думал: «А сможешь ли ты простить? Сможешь ли жить дальше, зная, что она была с другим? Что врала тебе в глаза?»
Утром я встал, умылся, посмотрел в зеркало. Оттуда на меня смотрел чужой мужик. Уставший, постаревший лет на десять. И я понял: я должен решить. Либо отпустить ее навсегда, либо попробовать склеить то, что разбил сам. Точнее, разбила она, но склеивать нам обоим.
Глава 6. Выбор
Я позвонил ей через три дня после того разговора.
— Алло? — голос у нее был тихий, удивленный.
— Привет. Это я.
Пауза. Слышно было, как она задержала дыхание.
— Андрей? Ты... ты чего?
— Хочу увидеться. Не у тебя, не у меня. На нейтральной территории.
— Давай, — быстро сказала она. — Где скажешь.
Мы встретились в парке, где гуляли, когда еще встречались. Скамейка у пруда, те же утки плавают. Она пришла за десять минут, сидела, теребила в руках платок.
Я сел рядом. Посмотрел на воду.
— Холодно уже, — сказал я.
— Да. Осень.
Помолчали.
— Я думал о тебе эти дни, — начал я. — О нас. О том, что было. И о том, что могло бы быть.
Она молчала, боялась спугнуть.
— Я тебя люблю, Лена. Это факт. За столько лет не выкинуть. Но внутри у меня сидит заноза. Когда я вспоминаю... ну, ты понимаешь... у меня руки трясутся.
— Я понимаю, — шепнула она.
— Я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять. Смогу ли не проверять телефон, не нюхать воздух, когда ты задерживаешься. Это не жизнь, а пытка.
Она повернулась ко мне. В глазах слезы.
— Я готова на все, Андрей. На любой твой контроль. На любые условия. Я разрушила наш дом, я и строить его заново буду. Хоть по кирпичику. Только дай мне шанс.
Я смотрел на нее. На эти слезы, на эти руки, которые я держал в ЗАГСе. И вспомнил, как мы клялись друг другу. «В горе и в радости». Врали, выходит? Или просто люди слабы?
— Знаешь, — сказал я. — Я тоже виноват. Работа, усталость, молчание. Я перестал тебя замечать. Ты для меня была как воздух — всегда есть, не ценишь. А без воздуха, оказывается, не живут.
Она взяла мою руку. Я не отнял.
— Я предлагаю так, — продолжил я. — Мы попробуем. Не «как раньше» — того уже не будет. Будет по-новому. Строить заново. Но если я пойму, что не могу, что заноза сильнее — мы расстанемся. Спокойно, без истерик. Договорились?
Она кивнула, утирая слезы.
— Договорились.
— И еще одно, — я повернулся к ней. — Никакого Сергея. Вообще. Если он появится в радиусе километра — ты мне говоришь сразу. И мы уходим. Вдвоем.
— Клянусь, — выдохнула она. — Мамой клянусь, жизнью.
Мы сидели на скамейке до темноты. Говорили ни о чем. Об утках, о погоде, о том, что пора утеплять окна. Домой пошли вместе.
Я открыл дверь своим ключом. Она вошла следом. В прихожей остановилась, огляделась. Все было по-прежнему, но чужое.
— Я чай поставлю? — спросила она робко.
— Давай, — сказал я.
Она ушла на кухню. Я слышал, как зашумел чайник, как звякнула кружка. Обычные звуки, которые я не слышал два месяца. И от этих звуков внутри что-то оттаяло.
Я прошел в комнату, сел в кресло. В окно светил фонарь. За стеной соседи сверлили стену — вечно у них ремонт. Жизнь шла своим чередом.
Лена вошла с двумя кружками. Поставила на столик. Села на диван, поджав ноги.
— Андрюш, — позвала она тихо.
Я посмотрел на нее. На женщину, которая предала меня. На женщину, которую я любил. На женщину, которая сейчас сидела и боялась лишний раз вздохнуть.
— Что? — спросил я.
— Можно я посижу рядом?
Я кивнул. Она пересела на подлокотник моего кресла, осторожно положила голову мне на плечо. Я обнял ее одной рукой.
Мы сидели молча. Впереди был долгий путь. Через боль, недоверие, ночные кошмары. Но в тот момент, под свет фонаря, с кружкой остывшего чая, я понял: иногда, чтобы спасти то, что дорого, нужно пройти через ад. И если ты выходишь оттуда живым, есть шанс, что и любовь выживет.
Сломанную чашку не склеишь. А разбитое сердце... может, и получится. Если очень захотеть. Оба.