Девочки, вот скажите мне, почему у всех мужиков такая избирательная жалость? Когда я прошу вынести елку в мае — у него радикулит. Когда надо на даче грядки копать — у него давление и магнитные бури. А когда чужой кот наверху не дожрал двадцать граммов — он готов идти на баррикады.
Время было к ночи. Я смотрела свой любимый турецкий сериал (там как раз Серкан Болат признавался в любви, момент — до мурашек). Витя сидел в кресле, шуршал газетой и делал вид, что он — интеллектуальная элита дома, а я смотрю ерунду.
И тут началось.
БА-БАХ!
Моя люстра. Моя чешская хрустальная красавица, которую мы в восемьдесят девятом везли из Москвы на поезде, обложив подушками, звякнула так, будто по ней молотком ударили. Сверху раздался вой.
Витя напрягся. Газету отложил.
— Это Барсик, — говорит. — Ирка его голодом морит. Анна Валерьевна там опыты ставит. Гестапо.
Я молчу. Я Серкана Болата слушаю.
Снова: БУМ!
Люстра качнулась сильнее. С потолка, прямо в Витину чашку, упал кусок штукатурки.
Тут моего мужа прорвало.
— Всё! — рыкнул он, вставая. — Это произвол. Я пойду разберусь. Я им устрою «когнитивный диссонанс»!
Взял пульт от телевизора (зачем? отстреливаться будет?), надел тапки и пошел наверх. Герой-защитник.
Я осталась ждать. Выключила звук у телевизора. Слышно же всё. Панельный дом — это один большой коммунальный организм.
Слышу — бубнят наверху. Витя басит, Ирка оправдывается, а Анна Валерьевна (ученая наша) лекцию читает. Про фасоль, про инстинкты.
Я только головой покачала. Ну вот что ты, старый, лезешь? Это женские дела. Хочет Ира чтобы кот похудел — пусть худеет. Ей там виднее, она хозяйка.
Минут через двадцать слышу — дверь хлопнула. Спускается.
Заходит на кухню. Вид — победителя. Грудь колесом, глаза горят праведным огнем. Но ко мне в комнату не идет. Замер у холодильника.
Я прислушалась.
Тихий такой, осторожный звук открываемой дверцы. Шуршание пакета. Потом звук ножа по доске.
«Ага, — думаю. — Проголодался борец за справедливость».
Заходит в комнату. В руках ничего нет. А лицо довольное-довольное. И пахнет от него... «Краковской».
— Ну что? — спрашиваю. — Разогнал ведьм? Спас рядового Барсика?
— Разогнал, — важно кивнул Витя, усаживаясь в кресло. — Я им, Лара, всё высказал. Они там кота травой кормят! Ты представляешь? Хищника — травой! Я им сказал: еще раз люстра звякнет — я в полицию позвоню. За жестокое обращение.
— А у холодильника ты чего гремел? — спрашиваю я вкрадчиво.
Он замер. Глаза забегали.
— Да я... водички попил. Горло пересохло, пока орал.
— Водички, захотел? — я встала, пошла на кухню.
Открываю холодильник.
Девочки, я же хозяйка. Я знаю свою колбасу в лицо. У меня там лежал кусок «Краковской», ровно на четыре бутерброда к завтраку.
Смотрю — край отрезан. Неровно так, торопливо. И кусочек маленький пропал. Сантиметра два, не больше.
«Так, — думаю. — Сам он бы такой ерундой не наелся. Ему если резать, так полпалки сразу».
И тут все стало на свои места..
Возвращаюсь в комнату. Петя, — говорю строго. — Ты кому колбасу скормил?
Он покраснел как пионер.
— Никому! — орет. — Сама съела, а на меня валишь!
— Не ври мне, — говорю. — Ты коту отнес?
Он помолчал. Посопел. Газету поднял, закрылся ей, как щитом.
— Ну отнес, — буркнул из-за газеты. — И что? Жалко мужика. Он там, Лара, на фасоль смотрит, как я на твои сериалы — с тоской и непониманием. Нельзя так. Он живая душа. Ему мясо нужно, а не эта... когнитивная психология.
Я посмотрела на него. Сидит, старый ворчун. В майке, в трениках. Ворчит на всех, грозится, кулаком машет.
А сам, тайком от жены (чтобы не ругалась, что колбасу переводит) и от соседок (чтобы педагогику не ломать), отнес коту кусочек счастья.
Потому что солидарность.
Потому что он помнит, как я его самого на диету сажала после инфаркта. Как он на паровую котлету смотрел.
Видимо, в тот момент они с Барсиком были братьями по несчастью.
— Ладно, — вздохнула я. — Робин Гуд ты мой комнатный. Отнес и отнес. Только Ирке не говори. Она же серьезно настроена. Расстроится девка.
— Не скажу, — пообещал Петрович. — Это наш мужской секрет.
И вы знаете, девочки, я вдруг подумала: а ведь Ирке повезло.
Не с котом, нет. С соседом.
Потому что пока есть такие мужики, которые ради чужого голодного кота готовы пойти на преступление (кражу колбасы из собственного холодильника!) и на конфликт с «наукой» — мы не пропадем.
Они, конечно, ворчат. Они не понимают наши диеты, наши сериалы и наши «головоломки для еды».
Для них мир прост: голоден — поешь. Любишь — накорми.
И может быть, в этом и есть самая главная правда?
Сидим теперь. Тишина. Барсик наверху, видимо, переваривает этот контрабандный кусочек и спит. Люстра не качается.
Петрович досматривает со мной сериал (делает вид, что спит, а сам подглядывает).
А я думаю: завтра куплю ему, пожалуй, сарделек. Хороших. Жирных.
Без всякой фасоли. Заслужил.
Девочки, признавайтесь, ваши мужья тоже такие «тайные спасатели»?
Кто подкармливает котов (и внуков), когда «злая мама» не видит?
Как вы с этим боретесь? Или, как я, делаете вид, что ничего не заметили?
Напишите, посмеемся вместе над этой «мужской солидарностью».