Окончание записок польского очевидца, описывающего Санкт-Петербург 1720 года
Дня 26 июня 1720. Шведского посланника отправили из Петергофа. Дали ему 300 червонцев и три пары соболей. Царь (Петр I) возил шведа с собою по морю и суше, показывая свои крепости, построенный на море и у берегов, а также флот, стоящий у Кронштадта. Показав все это, царь сказал:
"Твой государь - бедняк, и напрасно оплачивает шпионов. Ты сам видишь, что у меня есть. Моим послам, приезжающим к вам, завязываете глаза в своих крепостях, я же открыто показываю, что у меня, и не стыжусь ни своих крепостей, ни флота".
Кто не привык к морскому путешествию, особенно во время волнения на море, тот не высидит внизу, разве наверху, на палубе. Многие из нас болели; мы лечилась водкой и табаком. Послу (здесь Станислав Хоментовский) царь прислал лекарство от морской заразы. Воду невозможно пить, так как она сильно смердит, густа и желтовата.
Гохланд лучше видеть из Ораниенбаума, чем из Кронштадта, хотя до этого острова 16 миль.
Корабли там запасаются водою, выходя в море, так как она здорова и хороша. На этом острове царь подарил своему дворянину Зборинскому 20 мужиков, которые за подать дают ему рыбу, сельди и кожи из тюленей.
Царь имеет 22 миллиона рублей дохода, из которых платит войску, флоту и ремесленникам. Экстраординарных доходов имеет столько, сколько хочет и может у кого взять. Провиз (?) в Петербурге составляет, ежемесячно 9000 рублей.
Дня 6 июля 1720. Помер князь Долгоруков (Яков Федорович), имея 64 года; это родной брат посла, который уже несколько лет пребывает в Польше. Шестого числа пригласили посла на похороны, вследствие чего, в 4 часа вечера, мы отправились в квартиру покойного.
Две комнаты были обиты флером; художник снимал с покойного портрет; немало было митрополитов, епископов, архимандритов и разного другого высшего духовенства. Посол выразил соболезнование архиерею Яворскому (Стефан).
Покойник лежал в гробу, обитом малиновым бархатом, с золотыми позументами. Саван был подвязан у шеи лентою; в изголовье выстлано как следует, - тюфяк покрыт золотом, наподобие одеяла.
Около гроба стояло более 12-ти офицеров, в черных плащах и траурном платье; свеч в зеркалах было 15, у гроба - 8, в подсвечниках, обтянутых флером.
У гроба, на длинной палке (toporzysko) держали портрет покойного и его гербы, завернутые во флер. Четыре гофмаршала, с траурными жезлами, вводили приезжающих. Но царя мы ждали три часа; наконец он приехал. Подойдя, осматривал со свечой покойника, - здесь такой обычай, что друзья и кто хочет, осматривают покойника.
Затем сняли покрывало и закрыли гроб, прибив к бархату жестяную доску с гербом.
Нам, полякам, каждому, давали белые перчатки. Кто был одет в траур, того благодарили, что был "socias doloris" (здесь участником скорби). Посол и некоторые из наших были в трауре.
Затем, после обычных отпеваний, духовенство направилось с гробом, по старшинству, на конце уже младшие; не так, как у нас, что епископ идет после всех.
Один взял святую икону, чтобы отдать ее в монастырь, такой здесь обычай, - после каждого покойника. Проводя покойника, все шествие направилось к морю. Став у неукреплённого берега, толпа стала сходить по лестнице к морю.
Вдруг лестница сломалась, и человек 30 упало в воду с высоты 116 (?) аршин, - упал адмирал Апраксин, адмирал Невский, вице-канцлер Баторов (?), много офицеров и дам. Всех, однако, спасли, никто не потонул.
Царь, оставив царицу (Екатерина I), поехал в монастырь; духовенство и друзья покойного пошли за покойником; мы же вернулись во дворец, так как уже было около 8-ми часов. Погребальный кортеж вернулся после полуночи, сели кушать; подавали золотые кольца и серебреные ложки, по тамошнему обычаю.
Дня 8-го июля 1720. Праздновали воспоминание Полтавской победы.
В церкви св. Троицы, сначала царь молился со всеми министрами, генералами и офицерами, а после, архиерей Яворский сказал проповедь, на которой были и мы.
Царь, поблагодарив архиерея за слово и поцеловав его руку, отправился к своим полкам, которые неподалеку от церкви стояли на большой равнине. Перед ними офицеры, по обыкновению, на конях. Царь сам командовал Преображенским полком, которого состоит полковником.
Духовенство, выйдя из церкви с крестным ходом, отправилось в палатку, где прежде пели евангелия и после "Тебе Бога Хвалим". Затем, полки, поочередно салютовали из ружей; после стреляли из пушек, которые стояли среди полков, также производили залпы из замка. Галеры, на которых эти полки приехали, были убраны в различные флаги.
Был фрегат, похожий на бывший в день царского рожденья; на нем развевались флаги.
После этого торжества поехали мы на угощение на галеру, и галеры поплыли к Итальянскому саду; когда провозглашали тосты, то по обыкновению палили из пушек.
Пошли мы в сад, кто хотел, - тот пил, а кто хотел - гулял. Затем царица с дамами села за ужин, на котором подавали только варенье и водку. Пила царица и все пили "за послушание", все дамы, вместе с супругою посла, должны были пить.
По всему саду носили ушатами водку и каждому давали пить из деревянного солдатского кубка. Когда посол, гуляя, в сумерках повстречался с царем, тот его повел опять к ушату - пить водку, но гренадер сказал: "кушал господин посол" (уже "кушал"? непонятен контекст (ред.)); поэтому царь "пропил" (здесь салютовал?) к послу - рюмкой водки.
Затем начался фейерверк на том же месте, что и прежде; на фрегате, на котором были флаги, все мачты были украшены плошками, которые горели до окончания фейерверка. Был и транспарант с надписью: "без Божьей воли ничего не будет".
Пускали ракеты из мортир, но теперь красивее чем прежние. Около часу пополуночи все возвратились домой, а царь, взяв царицу, повел ее через сад в другой дворец.
Дня 10-го июля 1720. Накануне царских именин нас пригласили "явиться с послом, на следующий день, в 11 часов". Когда мы ехали во дворец, стреляли на галерах. Полки Преображенский и Семеновский, выстроенные в каре перед садом, стреляли подобно тому, как во время празднования Полтавской победы.
Посол поздравил царя; потом сели за стол. Во время тостов производилась залпы из пушек. В три часа вышли мы в Итальянский сад. Наши столы были заставлены вином, пивом, водкой и табаком; кто хотел - гулял, кто хотел - пил. Царь повел посла в свой дворец, весьма красиво убранный различными китайскими обоями.
В трех комнатах были бархатные кровати, украшенные позументами, соответственно убранству комнаты. Множество зеркал и украшений; пол мраморный.
У комнат - кухня, стены которой покрыты фартуками, как комнаты в иных дворцах. Были в ней насосы, шкафы для серебра и олова. Одна комната, на противоположной стороне, была наполнена токарными и слесарными инструментами - валами, тисками, большими и малыми.
Там можно было найти все инструменты, необходимые для самых лучших ремесел. В это время какой-то мальчик делал табакерку из слоновой кости. Показывал царь в церкви люстру, на девять свечей, из слоновой кости, висящую у великого алтаря, которую царь сделал своею рукою.
Всякий должен был признать достоинство работы не только люстры, но также кораблей и судов нового устройства; удивляются даже и те, которые хорошо сведущи в этом. Этот властелин умеет приказать каждому ремесленнику, а это самое важное достоинство строителя. В этом монархе всё заключается.
Когда мы после ходили по саду, то с послом повстречались люди, разносившие водку ушатами; пришлось волей-неволей выпить, а вместе с ним и нам. Множество там было людей в этот день царского ангела, так как всякий мог прийти, пить и гулять. В иных местах простых людей не впускали. Таким образом мы забавлялась до 11 часов ночи, а хотя это позднее время и обыкновенно самое темное, но там так еще было светло, что можно было читать и писать.
После 11-ти начался фейерверк, сначала на воде, где на речном судне поставлен был транспарант с русскою надписью: "хотя в меня со всех сторон бьют, однако я возвышаюсь", по бокам горели раковые фигуры, пока не выгорели. Затем пускали ракеты: одни стреляли в воздухе, из иных вылетали звезды, иные же, падая в воду, загорались с великим треском и шумом.
Огни эти продолжались до часу ночи. К царице подошли два кавалера с одним юношей - с прошением. Царица передала его секретарю и обещала все сделать. В этот день царь велел выпустить из тюрьмы многих преступников, многим офицерам дал высшие почести.
Поднесли царю в этот день шесть молодых диких уток и двух гусей, которых царь собственноручно пустил на воду.
Дня 14 июля 1720. На следующий день дали знать послу, что аудиенция и прощание назначены на следующее воскресенье. Пришел также господин Бялошицкий, секретарь большой канцелярии, чтобы узнать, что посол будет говорить во время аудиенции: дали ему это на бумаге.
В воскресенье, в 11 часов, за послом приехали на двух барках два офицера: бригадир-майор Мамонов с капитан-поручиком Преображенского полка. Барка для посла была обита зеленым бархатом с шитьем; барка для посольской свиты была так велика, что могла бы вместить и 100 человек; гребцов было 24.
Так отправился поезд с бригадир-майором, а наш секретарь сам держал в руке царскую грамоту.
У сената стояли хор гренадеров и четыре хора Преображенского полка. На мосту встретили посла секретари, а чем было ближе к сенату, тем знатнее сановники выходили навстречу, и ввели посла в сенат.
Царя мы нашли сидящим на троне под балдахином из малинового бархата с дорогим шитьем. Кресло тоже с шитьем: орел и св. Петр с ключом. Царь встал и стоял, а посол прощался; врученную экспедицию опечатали. Ничего не ответили, только вице-канцлер пригласил поцеловать руку царя.
Таким образом посол, затем секретари и все целовали его руку. При этом соблюдается тот обычай - идя целовать, следует поклониться три раза, поцеловав - также три раза и столько же - отходя.
По прощанию, министры провожали посла до лестницы, другие до самой барки. Во время выхода стреляли из пушек в замке, а так как замок вдали от сената, то для сигнала пускали ракеты. Сели в барку также бригадир Мамонов и другой офицер, и проводили посла до его дворца, где остались обедать.
Потчевали их пятилетним венгерским, провозгласили тосты "за царя российского государства", "сенаторов", "министров", "добрый мир и дружбу с Речью Посполитою".
Дня 20 июля 1720. Была свадьба г-на Румянцева (Александр Иванович), царского генерал-адъютанта, бригадир-майора Преображенского полка, с дочерью министра и члена юстиц-коллегии Матвеева (Андрей Артамонович). Здесь обычай, что "хотя у молодых и есть родители, но они выбирают себе других". На этот раз "отцом" был царь, а царица "матерью"; венчал царский духовник.
Угощение было в верхних залах почтового двора. Где сидел царь с "молодым", устроен был из малинового бархата балдахин, также и там, где царица с "молодою", так как сидели они отдельно.
После обеда все пошли в другую залу танцевать; впереди первый маршал, а было их 12, и "молодой" должен был их угощать. Танцевали исключительно по-польски, так как французские танцы редко употребительны. Начали танцы: царица с царским кавалером, затем царь с царицею. Маршал приказал под страхом штрафа, чтобы зараз не танцевали более трех пар - и это соблюдалось.
Вечером подали кареты и разные экипажи, в которых молодые должны были отправиться в квартиру жениха, и там предполагали кончать пить. Посол простился с царем и уехал с нами домой.
Дня 21 июля 1720. Назначена была аудиенция у царицы. В пять часов мы были в летнем дворце, где нас в первых комнатах встречали маршалы царицы, которая уже ожидала посла.
Канцлер Головкин (Гавриил Иванович) пригласил нас поцеловать руку, что сделал посол, его жена и некоторые из нас.
После этой церемонии, посла вывели - маршалы, а его жену - две дамы, разговаривавшие по-французски. Отсюда посла повезли на свадьбу. Жениха и невесту мы нашли за столом. Царица сидела выше, а царь ниже; затем все пошли в другую залу на танцы.
Зажгли там по восьми свеч в окне, а окон было восемь. Здесь такой обычай, что "во время царских праздников - именин, свадьбы и т. п. - все обязаны во всех дворцах и домах зажечь свечи, а перед дворцами фонари; должно быть везде светло."
В час ночи все разъехались, - каждый к себе.
Другие публикации:
- Всякий сенатор и министр должен иметь дворец за свой счет (Из записок польского посольства в 1720 году)
- После службы, царь пригласил гостей в сад и угощал их в галерее (Из записок польского посольства в 1720 году)