Продолжение записок польского очевидца, описывающего Санкт-Петербург 1720 года
Затем мы (здесь секретарь польского посольства, писарь великолитовский, г-н Михаил Андреевич Пузына; каштелянич радомский г-н Лянцкоронский и посол Станислав Хоментовский) пошли через канал в другое здание, которое было длинно, в один этаж. Здесь живут одни ремесленники, которые выделывают корабельные снасти; котельники, например, делают котлы, котелки, противни, медные котлы; я видел там столь большие медные котлы, разделенные внутри жестью, что в них можно было варить вместе клецки и кашу для 200 человек.
Были там также скульптора, столяры, токари, жестянщики, стекольщики, которые делают фонари, слесаря, чертежники, бочары, которые делают бочки, ушаты и другие сосуды, по мере надобности; цирюльники приготовляют мази и пластыри для ран. Было около 800 портных, работающих над парусами; у них иголки длиною в четверть, которые они подпихивали наперстками, чтобы они скорее шли; нить у них для этого толстая, навощенная, как дратва.
Искусство их шитья состоит в том, чтобы канат, который пришивают, не был длиннее паруса, а также парус - каната, так как ветер вывернул бы его и много попортил бы.
Было там здание большое и широкое, - на сваях, в два этажа, покрытое досками со стропильными переводами; здесь приготовляют модели кораблей и делают их измерения, и ни одного корабля не станут строить, пока модель в этом зале не выйдет хорошо. Внизу между сваями делают шлюпки для кораблей, мажут и красят; здесь достаточное количество работников.
Так как это здание стоит у самой реки, то спускают шлюпки на воду, как только окончат.
Вечером, когда стал идти дождь, мы отправились в комнаты, где много было вина и пива и где начальник кораблей Головин нас угощал. Он носит постоянно золотой циркуль, украшенный драгоценными камнями, - в знак своего достоинства.
Но все это делается для церемоний: в сущности, не он, а только сам царь знает толк в этом; он только изредка бывает у работников. Царь (здесь Петр I) назначил его начальником и на каждом пиру сажают его рядом с царем, пьют его здоровье и делают гравюры с его именем. Подарил их он и нам, полякам, которые были вместе с послом (здесь Станислав Хоментовский).
В это время царь привстал и, кланяясь, налил вино, ходил и раздавал нам всем рюмки, исполняя свою обязанность, так как, если бы не сделал этого, то должен быль бы уплатить штраф, точно также, как если бы не выехал на воду, когда выезжает адмирал.
16-го июня 1720 года спускали корабль, под названием "Сибирский Орел". За женою посла, царица, прислала весьма дорогую шлюпку, обитую как снаружи, так и внутри зелёным бархатом. На ней было 12 гребцов, 13-ый был шкипер; одеты они были в черный бархат и в такие же шапки, но когда они гребут, то снимают это платье, несмотря ни на ветер, ни на мороз. Такое здесь обыкновение. После спуска корабля, угощали на нем многих гостей и послов; по здешнему обычаю, играла музыка, и стреляли из пушек.
20-го июня, приказано нам ехать в Кронштадт. Выслушав обедню, мы отправилась на корабле, который прислан был за господином послом; корабль этот был весьма красив и чрезвычайно дорог; делали его в Англии для прусского короля, и, по словам прусского посла, стоил он 40000 рублей. Прусский король (здесь отец Фридриха II) подарил его царю вместе с 22-мя трехфунтовыми пушками.
Наверху корабля, где находился посол с женою, была комната, украшенная резною работою и вся вызолоченная. Больших венецианских окон было 9, ставни покрыты малиновою камкою с шелковыми поясами, потолок и стены были покрыты тоже малиновою камкою (здесь шелковая) и позументами, богато вышитыми золотом. Зеркал было множество; мраморный камин; принадлежности к камину и латуни: щипцы, раздувальные меха, лопатка, клещи и щетки; пол покрыт ковром; двойная кровать тоже покрыта камкою с позументами; постель вся белая с шитьем.
В первой комнате второго этажа стояло 8 кроватей на широких скамьях, на которых днем сидят, а ночью спят. Устройство то же, что в первой комнате, с тою разницею, что здесь все было покрыто голубою камкою, а на стенах развешено столько зеркал, сколько можно было их поместить. Тюфяки из голубой камки прячут на ночь и вместо них дают полушелковые, а также одеяло и вальки.
Во второй комнате, в этом этаже, четыре кровати, покрытые камкою лимонного цвета, тюфяки, занавеси и зеркала. В этих комнатах на полу лежали ковры, но мы приказали их снять, боясь попортить их подковками от каблуков.
Третья комната - шкипера, с четырьмя кроватями, покрытыми полушелком; были там зеркала, сундуки, ящики и т. п. Одним словом, все как у первого сенатора.
Были также на этом корабле столы, стулья, шахматы, шашки и иные развлечения (zabawy). Была также и кухня с погребом и необходимыми помещениями; на ней варили для нас всех, а нас было слишком 100 человек. Склад пороха и ядер находился в цейхгаузе. Было помещение и для матросов. На дне этого корабля находится 1375 пудов свинца, а каждый пуд содержит в себе 42 фунта.
Плыли мы целый день; небо было безоблачное и ясное, почти что не было ветру. Во время пути стреляли из пушек; во время маневров раздавались звуки труб и музыки, бывшей на кораблях, шедших вместе с нами. Я насчитал около 200 буеров, яхт, шлюпов и гондол. Когда адмирал бросил якорь, дан был пушечный сигнал для остановки всего флота.
Остановились мы на расстоянии 2-х миль от Кронштадта и ночевали на море. На следующее утро, в 8 часов, день был ветреный и туманный, приехал к нам царь, министры Головкин, Шафиров и некоторые офицеры, которые сожгли в Швеции окрестности Або, а также и кронштадтский комендант (здесь Федот Семенович Толбухин).
Одним подали водку; царь выпил рюмку вина с летучим маслом (?). Подали также окорока, языки и масло. Выпив по нескольку стаканов вина, мы пошли к месту, где построены были на сваях две широки плотины из крепкого дерева и железа. Множество было там пушек; они отстояли одна от другой почти на одну сажень.
За плотинами стояли фрегаты, галеры, галиоты и еще 9 больших военных кораблей; неподалеку от этого места стояло еще 7 красивых больших военных кораблей, на которых было множество пушек. Проехав это место, мы направились далее и, наконец, остановились у острова Котлина, в месте, защищенном сваями и плотинами. Весь флот вошел туда же, но это место столь большое, что и 3 такие флота могли бы там поместиться.
Плотины, по направлению к Балтийскому морю, густо обставлены пушками и габионами. Царь, взяв на свою шлюпку посла и его секретаря, отправился к месту, где выстроен Кронштадт. Поутру мы с приставленными к нам офицерами отправились к дому, в котором живет комендант, а оттуда по плотинам вокруг Кронштадта.
Кронштадт построен на сваях и камнях в виде круга. Первый этаж снизу каменный, второй на прусский манер, а третий деревянный. Пушек здесь много, и поставлены они на таком месте, что кораблю нельзя их миновать, так как в других местах море слишком мелко. Проезд этот для большей безопасности иногда запирают цепями.
Нам было дано помещение на острове Котлине, во дворце князя Меншикова. Дворец этот громаден, в 3 этажа, стоит на красивом проспекте. Комнаты обиты обоями; множество здесь зеркал и других украшений, как у князя; все мы расположились в этом дворце, а в зале служились божественные литургии.
В субботу пригласили нас в каменный дом, выстроенный нарочно для царя. Царь в нем живет, когда приезжает осматривать флот, так как ему не хочется ехать на остров Котлин.
После угощения каждый из нас еще в тот же день вернулся на шлюпке в свою квартиру. На следующий день, в воскресенье, пригласили всех гостей, приехавших на этом флоте, к адмиралу Апраксину, который угощал на своем корабле всех послов, министров и гостей.
Корабль этот военный, большой и широкий, снабженный 100 пушками, назывался "Ангот".
Несколько часов спустя, вице-адмирал, т. е. сам царь, пригласил всех на свой корабль к ужину. После каждого тоста производился залп из пушек; прежде всего, подали вино, а у вице-адмирала надо было много пить. При этом стреляли зараз из 30-ти пушек, так что даже корабль порядочно наклонился; ядро из одной пушки случайно разбило одну шлюпку; людей, к счастью, спасли.
Затем вице-адмирал представлял свой корабль, который называется "Лесной"; показывали нам цейхгауз, входя куда, мы должны были снимать сапоги, чтобы не произвести огня подковками от каблуков; здесь было много пороху, пуль, бомб и каркасов.
На следующий день, в Иванов день, мы ходили с царем на острове Котлине по каналу, который рыли 4000 нанятых людей; каждому из них платили за кубическую сажень по пяти рублей. Больших камней там много, и, чтобы легче добыть их, разбивают кирками и железными клинами, или разрывают порохом; кроме камней в этом канале немало хорошей глины, которую употребляют на выделку кирпича и черепицы, и таким образом скоро строят каменные дома.
После божественной литургии флот тронулся, и мы за ним отправились в Ораниенбаум, лежащий у моря, в 4-х милях от Кронштадта.
Это дворец князя Меншикова. В дороге мы обедали на корабле, а причалив к берегу, ожидали до 5-ти часов приказа; тогда приехал от царя генерал-адъютант Преображенского полка, Румянцев, с донесением, что "царь пришлет шлюпки, а если угодно прогуляться, то можно ехать во дворец сушею". Таким образом, посол с супругою и нами отправился.
Остановились мы у моста, где нас ожидали кареты; сев, мы подъехали к итальянскому саду, расположенному у самого дворца; выйдя из кареты, мы гуляли по саду. Этот сад украшают три фонтана, 46 различных статуй, а также клумбы и галереи. Вышли министры и развлекали посла; с его женою беседовала княгиня Любецкая, жена валашского господаря; нас же пригласил к себе гофмаршал князя и угощал холодным вином, прямо со льда, и полупивом. Красивый это дворец; еще строят флигеля; по углам его церкви; здесь есть бани и пруды; воду в них доставляет река, протекающая у замка.
В этой реке множество рыбы, особенно осетров, семги и форелей; все, что тогда поймали, отдали послу.
Из Ораниенбаума отправились мы в Петергоф, куда считают 2 мили. Прибыли туда в 11 часов. Царь сел на наш корабль и провел нас с моря на корабле по каналу, обложенному камнем и обсаженному деревьями до самого дворца, построенного на горе. Когда мы высадились, нас ввели во дворец, где были накрыты столы и играла музыка. Кушанья были отличные и вина старые.
После обеда, вечером, нас пригласили в другой дворец, построенный у самого моря, который называется Монплезир.
Царь ехал с послом в экипаже, выплетенном из морского тростника, и с ними все, кто мог, прицепились. Экипаж был запряжен в одну лошадь; вместо колес были подложены катушки.
Царица ехала с женою посла и дамами по проспектам и трем садам до самого дворца, где тоже были накрыты столы. Пили мы много до 10-ти часов ночи, после чего царь отправился спать во дворец, а мы на корабль.
Наутро царь прислал приглашение, ехать в Стрельну и предлагал свои кареты, если бы мы пожелали ехать сушею. Посол с нами отправился сушею, а его жена поехала морем, так как и шлюпка была готова. Ехали мы по берегу моря, по горам до Стрельны, куда прибыли в 10 часов к обеду. Отобедав, мы отправились к месту, где реку вводят в другое русло, а после пошли туда, где закладывают весьма большой дворец.
Первый камень положил царь, второй посол, и мы, бывшие там, тоже положили камни. Царь провозгласил тост "за скорое окончание постройки". По окончании церемонии подали нам 32 верховых лошадей, убранных в разные китайские, прусские и шведские седла и другого рода сбрую, и мы поехали в сад Версаль, который довольно велик и простирается до морского берега.
Тут несколько каналов, впадающих в море, есть галереи, аллеи, высаженные липами, много фонтанов, лабиринты и много красивых предметов. У самого берега оставлена сосновая роща для зверей, обведенная каналом. Так было что видеть, и, пока мы объехали верхом, прошло несколько часов.
Из сада повел нас, губернатор, в лес, и там, на круглую площадку, от которой идут 12 просек в разные стороны. Царь нам рассказывал, что одна просека тянется на 140 верст. В каждой просеке мы должны были выпить по рюмке вина и стакану пива. Было этого вдоволь, так как за нами возили целый погреб.
Оттуда мы проехали около 1,5 польской мили к другой круглой площадке, где были три просеки, уже не столь длинные. Отсюда мы направились к другому саду, который теперь закладывают, а затем обратно в Стрельну, где, выпив по рюмке водки, простились с царем.
Царь отправился ночевать в Петергоф, мы же на море, на корабль.
Из Стрельны в Петербург 4 мили. Выехали мы в 4 часа утра обратно в Петербург. Сначала был попутный ветер, но, когда мы вошли в реку, ветер утих, так что мы едва тронулись с места.
Когда мы приехали к адмиралтейству, с нашего корабля выстрелили 9 раз, а с адмиралтейства нам отвечали. Проходя мимо замка, мы выстрелили 15 раз, а с замка - 31. Таким образом, едва в 10 часов ночи прибыли мы во дворец, а барка, на которой были наши вещи, едва прибыла на следующий день в 8 часов.
Посол велел угостить шкипера; его казначей дал шкиперу 10 червонцев, а матросам по три; шкиперу на барке - 5 червонцев, а матросам по одному; конюхам царских лошадей, которых у нас было 32, дал по 3 червонца.