Антон никогда не лазил в телефон жены. Во-первых, доверял. Во-вторых, считал это ниже своего достоинства. Если человек хочет изменить, он изменит, а слежка только унижает того, кто следит. Так он думал всегда.
До того вторника.
Их семилетняя дочь, прибежала утром с запасным телефоном Кати в руках.
— Пап, а где у тебя фотки с моря? Мне для школы надо, проект про отдых.
Он взял свой телефон, но тот разрядился и выключился.
— Давай у мамы посмотрим, — сказал он. — Она точно всё сохранила.
Алиса сунула ему Катин телефон. Антон разблокировал — пароль он знал, день рождения дочери. Открыл галерею, начал листать, ища их прошлогодние фото из Анапы.
Пальцы замерли.
Он листал не те фото. Он наткнулся на папку, которую раньше не замечал. Название было простое — «Скрытое». Она лежала отдельно от всех, в самом низу галереи.
Он не хотел открывать. Честно. Палец завис над экраном. Внутри что-то кричало: «Не надо. Не смотри. Потом пожалеешь». Но другой голос, холодный и любопытный, уже нажал.
Папка открылась. Там было тридцать семь фотографий.
Первая — она. В чужой квартире, на чужой кровати. На ней чужая мужская рубашка, слишком большая, явно не его размера. Она улыбалась в камеру, расслабленная, счастливая.
Вторая — она же. Рядом мужская рука, обнимающая её за плечо. На руке — часы, которых у Антона никогда не было. Третья — крупным планом её лицо, и на заднем фоне — силуэт мужчины в дверях.
Четвёртая, пятая, десятая. Они были везде. На кухне, в постели, в ванной. Она смеялась, позировала, пила вино, лежала на груди у этого незнакомца. Даты на фото охватывали последние полгода.
Антон смотрел на экран и не чувствовал ничего. Абсолютно ничего. Как будто всё внутри выключили разом. Потом пришла боль. Медленная, тягучая, откуда-то из живота. Она поднималась выше, сжимала грудь, подбиралась к горлу.
— Пап, ты нашёл? — Алиса дёрнула его за руку.
Он вздрогнул, выныривая из оцепенения. Быстро закрыл папку, открыл общую галерею, нашёл фото с моря.
— Вот, смотри, — голос был хриплым, чужим.
Алиса забрала телефон, убежала в свою комнату. Антон остался стоять посреди гостиной. В руке он всё ещё сжимал Катин телефон. Экран погас. Он снова разблокировал, снова зашёл в «Скрытое». Посмотрел ещё раз, будто надеялся, что фото исчезли, что это галлюцинация.
Нет. Они были здесь. Тридцать семь штук. Хроника предательства длиной в полгода.
Он положил телефон на стол. Экран вниз. Сел в кресло. Стал ждать.
Мысли ворочались тяжело, как камни. Полгода. Она изменяла ему полгода. А он ничего не замечал. Её задержки на работе, эти «корпоративы» по пятницам, внезапные командировки. Он всё принимал за чистую монету. Доверял.
В шесть вечера хлопнула входная дверь. Катя влетела в прихожую, сбрасывая туфли.
— Антон! Я дома! Устала жутко, этот отчёт меня доконал!
Она зашла в гостиную, улыбнулась, чмокнула его в щёку.
— А чего такой хмурый? Проблемы на работе?
— Садись, — сказал он.
Она удивилась, но села в кресло напротив.
— Что случилось?
Он взял её телефон со стола, разблокировал, открыл «Скрытое» и протянул ей.
— Объясни это.
Она взяла телефон. Посмотрела на экран. Лицо её менялось на глазах — сначала недоумение, потом понимание, потом леденящий ужас. Краска схлынула, оставив серую, мёртвенную бледность.
— Откуда… — голос сорвался.
— Алиса попросила фото с моря для школы, — сказал Антон. — Твой телефон был под рукой. Я случайно нашёл.
Она молчала, глядя на него безумными глазами.
— Кто он?
— Антон, я…
— Кто он, я спросил?
— Его зовут Денис. Мы… мы вместе работаем.
— Давно?
Она сглотнула, опустила глаза.
— Полгода.
Он кивнул. Полгода. Как и на фото.
— И где вы встречались?
— У него. Иногда здесь, когда ты был в командировках.
— Здесь? — переспросил он. — В нашем доме?
— Два раза, — прошептала она. — Всего два раза.
— Всего, — усмехнулся он. — Два раза в нашей постели. С моей женой. Пока я работал, чтобы у вас всё было.
Она заплакала. Беззвучно, слёзы текли по щекам, она не вытирала их.
— Антон, прости меня. Я не знаю, как это вышло. Я люблю тебя, только тебя. Это было безумие.
— Любишь, — повторил он. — И поэтому трахаешься с другим полгода. И фоткаешься в его рубашке. И хранишь это в телефоне, как память.
— Я забыла удалить, — выдохнула она. — Думала, ты никогда не найдёшь.
— Но нашёл, — сказал он. — И теперь я должен с этим жить.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом была ночь, огни соседних домов. В каждом окне — своя жизнь, свои тайны. В его — руины.
— Что теперь будет? — спросила она тихо.
— А ты как думаешь? — он обернулся. — Я буду жить с женщиной, которая полгода врала мне в лицо? Которая приводила любовника в мой дом? Которая фотографировалась для него в его рубашке?
— Я уйду от него, — заторопилась она. — Клянусь, я больше никогда его не увижу. Мы можем всё исправить, сходить к психологу, начать заново…
— Заново, — перебил он. — Заново не получится. Потому что я теперь каждый раз, когда буду смотреть на тебя, буду видеть эти фото. Каждую ночь, когда ты будешь рядом, я буду думать о нём. Каждое твоё «задерживаюсь на работе» будет звучать по-другому.
— Я всё выдержу, — плакала она. — Я докажу тебе, что могу быть другой.
— Не надо, — сказал он устало. — Не обещай того, чего не сможешь выполнить.
Он прошёл в спальню, открыл шкаф. Начал доставать свои вещи.
— Что ты делаешь? — она вбежала за ним.
— Собираю чемодан.
— Ты уходишь?
— Да.
— Куда?
— К родителям. Пока что. Мне нужно подумать. И тебе тоже.
— А Алиса?
— Алиса побудет со мной. Я заберу её завтра из школы. Ты пока… разберись со своим.
Она бросилась к нему, обхватила за плечи.
— Антон, не уходи, пожалуйста! Я не переживу этого!
Он замер. Потом аккуратно отстранил её руки.
— Переживёшь, — сказал он. — Все переживают.
Он застегнул чемодан, взял его и вышел в коридор. Остановился у двери.
— Ключи я оставлю в ящике. За остальными вещами приеду на неделе. Связь — только по телефону. По поводу Алисы.
— Антон…
— Всё, Катя. Хватит.
Он вышел. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как приговор.
В лифте он прислонился к стене и закрыл глаза. Перед глазами стояли эти фото — одна за другой, тридцать семь штук. Её улыбка, его рубашка, чужая рука на её плече. Он сжал ручку чемодана так, что побелели костяшки.
Вышел из подъезда. Морозный воздух обжёг лёгкие. Он сел в машину, долго сидел, не заводя двигатель. Потом достал телефон, открыл галерею. Он успел переслать себе несколько фото, сам не зная зачем. Для доказательства. Для памяти. Чтобы не забыть, как выглядит правда.
Посмотрел на них ещё раз. Потом нажал «удалить». Все. Не хотел хранить эту грязь.
Завёл машину и поехал к родителям. Впереди была ночь, долгая, тёмная, холодная. А потом — новая жизнь. Без неё. Без лжи. Без этих тридцати семи фотографий, которые теперь навсегда останутся в памяти, даже если стереть их с телефона.
---
Машина выехала со двора. В зеркале заднего вида остался дом, который только что перестал быть крепостью. Антон ехал в никуда, в холодную ночь, увозя с собой чемодан вещей и тридцать семь фотографий, которые теперь навсегда отпечатались под веками.
Впереди — разговор с родителями, объяснение с дочкой и бесконечная пустота там, где еще утром была семья.
Говорят, правда делает свободным. Но что делать, если эта правда раздавила всё, что ты строил годами? Если случайно найденная папка в телефоне за десять секунд уничтожила семь лет брака?
А как считаете вы? Предательство, совершенное однажды, можно простить и забыть, или оно навсегда остается где-то в папке «Скрытое» вашей памяти?
Делитесь своим мнением в комментариях. И если история задела вас за живое — поддержите канал лайком и подпиской. Здесь мы не боимся говорить о том, о чем молчат вслух.