В прошлом году нам удалось вовремя поймать за хвост зарождающийся деструктив в классе дочки. Не факт, что всё обязательно вылилось бы в открытую травлю, но что-то нездоровое точно набирало обороты. И это удалось остановить — вместе. Школе и немного мне.
В начале прошлого учебного года Варя перешла в A-level школу (до этого она училась в pre-school в IB-системе не в Москве). Ей было семь лет: по российской системе — первый класс, в A-level — уже второй, дети учатся в 6 лет. Это важно: коллектив был частично сложившимся, дети знали друг друга не первый год. Некоторые, в частности Соня — ключевой участник этой истории, — ходили сюда и до 6 лет, с детского сада. При этом специфика школы такова, что состав всех классов постоянно меняется. Основной костяк — дети из семей дипломатов, семьи приезжают и уезжают даже посреди года. В прошлом сентябре Варя тоже была не единственной новенькой.
Мы не ожидали, что у неё быстро появятся близкие друзья. Это не про неё. В детском саду, в pre-school, в театральной студии ей всегда требовалось до полугода, чтобы по-настоящему сблизиться с кем-то. Она очень осторожно выбирает друзей. Как, собственно, и я.
Но в ноябре случился переломный момент. Варя пришла в школу в красивой розовой шубке, к тому же тогда она носила линные русые волосы — взрослые не удержались. Её заобнимали и осыпали комплиментами: сначала учительница, потом проходивший мимо директор. Класс в целом тактильный, объятия там — норма.
У Сони нервы не выдержали. В тот же день, когда дети одевались на прогулку, снова появилась злосчастная шуба и снова прозвучало «ах, ну просто принцесса», Соня сказала Варе: «Когда ты уже уйдёшь из нашей школы?»
Надо сказать несколько слов о Соне. Я уже писала о ней в публикации «Не дружи с ним! А что вместо этого?» Я искренне ею восхищаюсь. Это ребёнок с ярко выраженными лидерскими качествами, харизмой, внутренней мощью. За ней идут — и в игре, и в шалости. Танцы, плавание, гимнастика, вокал, рисование, театр. В школе — отличница. Программа A-level непростая (это мягко сказано, к примеру, уже в прошлом году, когда детям по 7 лет, в программе трёхзначные числа и начало дробей). Соня стабильно справлялась лучше многих, английский всегда сдавала лучше детей-носителей языка. И это, опять же, не английский, как иностранный, а как родной. Где ты должен быть способен, к примеру, дать на английском значение слов типа retrieve, icky, glee, interlink или объяснить, что такое noun, pronoun и тд, мочь прочитать в оригинале Гулливера и Кентервильское привидение. Соне в прошлом году давалось легче всех. В этом году все дети как-то словно выровнялись, хватают материал, как крокодилы. А вот в прошлом — вновь пришедшим было непросто, и Соня заметно выделялась. Я убеждена: если она не выгорит при её нагрузке с миллионом кружков, мы о ней ещё услышим.
Но у любой силы есть теневая сторона. Соня — звезда. Как аккуратно сформулировала учительница, яркие люди иногда не замечают, как обжигают других. Соня часто говорит резко, я бы даже сказала, грубо, не слишком заботясь о чувствах окружающих. И это неудивительно: я слышала, как её папа кричал по телефону жене: «Курица, включи мозги!» Сама Соня общается с родителями примерно в таком же тоне.
После истории с шубой начались постоянные придирки: не так стоишь, не там сидишь, не так смотришь. В грубой форме. Варя стала говорить, что не хочет идти в школу. При этом Соня ей нравилась — и Варе хотелось с ней дружить. Но Соня вслух заявляла: «Мы тут играем, отойди».
Остальные девочки? Если Варя подходила к ним поодиночке, они играли с ней. Но при появлении Сони делали вид, что ничего не происходит. Типичная групповая динамика: большинство не обладают силой и харизмой лидера (конформисты), а потому не спорит с лидером и тем самым поддерживает статус-кво, даже если внутренне не до конца его разделяет.
Ситуацию осложняло то, что учителя почти не знают русского языка, (они его все учат, но этот русский, великий и могучий, его пока выучишь…), а Сонины колкости звучали именно по-русски. Отследить всё было непросто. Но грусть ребёнка и её одиночество на переменах заметили.
А я уже понимала, что и мне с дочкой нужно работать. У всех свои недостатки. У кого-то грубость. А у кого-то чрезмерная ранимость и обидчивость. Я заметила, что любой кривое слово мой ребёнок воспринимал излишне остро, излишне, как что-то личное. Ведь тот крик души «Когда ты уже уйдёшь?», он был совсем не про шубу и совсем не про Варю. Это про саму Соню. И за этим стоят свои внутренние крючки. Но это нам, взрослым, понятно. Мне предстояло это очень понятным языком, при этом никак не принижающим Соню, объяснить дочке. Плюс, Варя выбрала позицию «уйти в раковину». Она после нескольких неудачных попыток практически перестала подходить к тем, с кем хотелось дружить и играть. «Они меня всё равно не примут». «Почему ты так в этом уверена?» «Они играют только в то, что предлагает Соня». «А кроме Сони вообще кто-то ещё предлагает?» «Нет. «Ну, не мудрено, что они играют только в Сонины игры, другие-то и не предлагают. А ты? Ты пробовала?» Эта мысль даже не приходила Варе в голову. Как и зачем пробовать? Сказали же – отойди. И вот в этом месте мне было очень важно донести до своего ребёнка следующее. Ну, сказали. И? А почему ты с этим сразу согласилась? А кто сказал, что Сонино мнение единственное? Просто потому, что ты видишь, что другие девочки соглашаются? И ты сразу решила тоже это принять?
И много ещё над чем надо было работать. Отвечать на грубость, к примеру, надо было учить. А Соня для этого прекрасный тренажер. Я даже писала статью обо всех способах ответов, которым пришлось дочку научить. Сейчас, по прошествии года результат на лицо. Отвечает Варя, по моим наблюдениям, только так. Или не отвечает, когда не считает нужным, но точно больше не царапается о каждую колкость.
А ещё надо было научить не цепляться за позицию жертвы. Если ты после первого же грубого слова будешь просто надувшись сидеть одна, то кто же к тебе подойдёт? Ты так и будешь сидеть одна.
В общем, к моменту, когда я пришла обсуждать ситуацию в школу, я уже начала работать со своей дочкой, а школа уже понимала, что происходит. Это было важно: я не оказалась «снегом на голову». У них уже был план.
План простой: опора на ценности и правила школы. Никого нельзя исключать, унижать, игнорировать. Мы не обязаны быть лучшими друзьями, но взаимодействуем со всеми. Завуч и учительница рассказали, какие шаги предпримут. Они были стандартными — про вовлечённость взрослых, про обучение детей навыкам качественной коммуникации.
Но также, когда я обсуждала ситуацию со школой, они аккуратно озвучили мысль: работать будем с классом, но важно поддержать и Варину самопрезентацию. «Мы будем со своей стороны делать всё, чтобы Варю поддержать, чтобы она смогла максимально проявиться, и будем благодарны, если вы, как семья, поможете». Это было сказано бережно и профессионально. Мне, которая внедряет в школах системы качественной обратной связи, это было как елеем по сердцу. Коммуникация на высшем уровне. Мы оказались по одну сторону — за ребёнка.
С Сониной мамой, насколько я знаю, тоже говорили, но я не уточняла детали, это мне как раз было неважно. Семья может быть любой, важнее то, как реагируют взрослые в школе, в моменте. Мама ведь в каждую секунду дочкиной грубости не прибежит.
Изменения начались быстро. За неделю. А до этого Варя в своей раковине успела пострадать около двух месяцев. Завуч стала регулярно появляться на переменах (она говорит на обоих языках, ей проще что-то отследить), выходить во двор во время прогулок, работала с детьми с позиции «мягкой силы», объясняла, почему те или иные слова могут ранить, подбадривала Варю, чтобы та была увереннее. Учительница, со своей стороны, делала то же самое (но она и до этого это делала, просто теперь более фокусированно именно на определённых детях), а также ввела новые форматы групповой работы.
Неделя — и Варя расцвела. Стала выходить из школы улыбающейся. Позже она сказала удивительную вещь: «Вы многое мне объясняли. Но это было сложно начать выполнять. Вы не внутри школы. А Мисс Т. и Мисс З. — внутри. И они помогали прямо там, поэтому мне стало понятнее, что именно делать и как именно реагировать».
Через месяц Варя и Соня стали близкими подругами. Дошло до смешного. В этом году учительница приглашала меня поговорить: девочки стали проводить слишком много времени только вдвоём, а школа старается избегать устойчивых микрогрупп. Я с удовольствием обсудила это с дочкой. В итоге, нашли выход, теперь стараемся с мамой Сони чаще встречать девочек вне школы.
Изменилась ли Соня полностью? Нет. Но стала внимательнее в общении с одноклассниками. В школе действуют ценности, поддерживаемые взрослыми, и это работает. Семья может быть любой, но внутри школы девочка действительно старается. А Варя теперь умеет давать ей обратную связь, если что-то звучит обесценивающе.
Изменилась ли Варя? Тоже не радикально — какие-то черты врождённые. Но она стала гораздо устойчивее, спокойнее реагирует на острые замечания, стала рефлксировать об этом, в рассуждениях я слышу, как она говорит: «Это не обязательно связано со мной лично». В школе же расцвела до такой степени, что недавно создала киноклуб и девочки все очень хотят в него попасть (про это тоже как-нибудь расскажу).
Больше всего я благодарна школе. А они каждый раз, когда вспоминают «прошлогоднюю историю» говорят, что благодарны мне — за сотрудничество.
В этом и есть главный выход. Когда взрослые не по разные стороны баррикад, а внутри процесса, ЗА детей и РЯДОМ с детьми, многое можно остановить ещё до того, как это станет травлей. Особенно в таком нежном возрасте, как 7-8 лет, когда вообще на многое в детском коллективе можно влиять, а дети пока как пластилин.
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе».