Марья Петровна согласно кивнула, но в глазах застыла тревога.
Валентин вздохнул.
— Думаю, мама. Он сейчас на борьбу ходит. А вообще, я ж понимаю, что время сейчас другое. Чтобы человек чего-то добился, ему с детства дорогу прокладывать надо: кружки эти, секции, репетиторы.
Марья Петровна одобрительно хмыкнула, отпила чай и вдруг оживилась.
— А ты знаешь, Валя, я вот недавно по телевизору слышала, пока в поезде ехала, — она поставила чашку на блюдце. — Есть такой конкурс всероссийский: «Моя страна – моя Россия» называется. Его Президентская платформа проводит — «Россия – страна возможностей». Там как раз для молодых, кто хочет свои идеи реализовать.
Валентин удивленно посмотрел на мать.
— Вадик вырастет, тоже будет участвовать, будущее строить. Жалко, что он еще маленький. А что за конкурс-то?
— А ты послушай, — Марья Петровна даже подалась вперед, увлекаясь. — Там же не просто так. Старт двадцать третьему сезону буквально на днях дали, 24 февраля. В ТАСС пресс-конференция была. Представляешь, какой уровень?
— Двадцать третий сезон? — переспросил Валентин. — Давно, значит, проводят.
— Вот именно, — обрадовалась мать. — За эти годы вокруг конкурса уже сообщество собралось, больше миллиона человек: школьники, студенты, педагоги, наставники, эксперты, - люди со всей страны. И что важно: там можно представить проект, который реально изменит жизнь вокруг. Для своей малой родины, для своего города или села. А ключевая тема в этом году — «Единство народов моей страны». Очень правильная тема, Валя. Сейчас это как никогда важно.
Валентин улыбнулся по-доброму:
— Единство – это хорошо, и в народах, и в семьях. Это важно.
— Вот именно. Думаешь, просто так люди годами участвуют? Там же номинаций — двенадцать штук, на любой вкус: экология, предпринимательство, наука, цифровые решения, педагогика, то есть все, что душе угодно. Если у человека есть идея, он может ее упаковать в проект и заявить о себе на всю страну.
— И что дают? — Валентин уже с интересом смотрел на мать. — Чем премируют?
Марья Петровна аж руками всплеснула.
— Во-первых, денежные премии. Во-вторых, путешествия по России. В-третьих, дополнительные баллы к ЕГЭ дают. Представляешь? Вот поучаствует Вадик, когда подрастет, выиграет в какой-либо номинации, у него уже преимущество будет при поступлении.
Валентин присвистнул.
— Серьезно?
— А то! — продолжила Марья Петровна. — Еще стажировки предлагают, трудоустройство. Для молодых специалистов это же путевка в жизнь. А если проект действительно хороший — гранты можно получить на развитие, обучение разное. Для подростков, например, в этом сезоне в ВДЦ «Океан» во Владивостоке смена будет. Представляешь, наш бы Вадик туда поехал!
Валентин улыбнулся, представив сына где-то далеко на берегу океана.
— Мечтать не вредно, мам. До Владивостока ему еще расти и расти.
— Так я и говорю: надо уже сейчас думать, — наставительно подняла палец Марья Петровна. — Ты заметь: финалистов триста человек выходит на защиту. Триста! И все они свои идеи перед экспертами представляют. Это же какая школа, какой опыт! И не важно, победишь или нет. Главное — попробовать, заявить о себе.
Она вздохнула и добавила совсем другим, теплым голосом:
— Для многих людей, Валя, это стало внутренней потребностью — преображать жизнь вокруг: строить, создавать, придумывать.
Валентин задумчиво постучал пальцем по столу.
— Допустим. А куда обращаться? Как заявку подавать?
— Есть сайт, — уверенно сказала Марья Петровна. — Заявки до 31 мая принимают. Время есть все обдумать, проект написать.
- Поговорили, даже легче жить стало.
Марья Петровна улыбнулась и обняла сына.
— Все у нас будет хорошо, Валя.
На кухне тихо закипал новый чайник, за окном зажигались звезды, а в доме, где только что бушевала буря, наконец-то наступил покой. Тот самый, который бывает только тогда, когда свои — это по-настоящему свои.
Вадику с мамой было несладко. Сначала, когда они только переехали к бабушке с дедушкой (Агатиным родителям), ему казалось, что вот сейчас начнется новая жизнь. Мальчик надеялся, что мама, наконец, станет его, заметит Вадика, будет любить и уделять внимание.
Но сказка рассыпалась в первый же месяц.
Агата словно забыла, что Вадик вообще существует. Она гуляла только с Соней — водила её в парк, покупала ей мороженое, примеряла с ней платья в магазинах. Вадик оставался дома смотреть телевизор, делать уроки. Проверять их было некому, да и неинтересно. В кружки его мама не водила, вторые бабушка с дедом вообще не обращали на него внимания, жили в своей комнате.
— Мама, а ты проверишь у меня домашку? — робко спросил он однажды. — Я не очень понимаю, что делать.
— Вадик, отстань, я устала, отойди от меня, сам делай, — бросила Агата. — Соня, иди сюда, я тебе косичку заплету.
Даже одежду Вадику никто не стирал. Бабушка (Агатина мать) иногда кидала его вещи в машинку, но если она болела или уезжала, Вадик ходил в одном и том же свитере неделями, пока тот не начинал пахнуть так, что даже он сам морщился. Нет, Вадик бы и сам постирал, но ему не разрешали самостоятельно пользоваться стиральной машинкой.
В школе начали дразнить, сначала тихо, потом громче.
— Вадик — вонючка, — кричали мальчишки в коридоре. — У него рубашка грязная, фу!
— Ты чего такой неухоженный? — спросила как-то учительница при всех. — Мама что, не смотрит за тобой?
Вадик молчал, мучительно покраснев, ему хотелось провалиться сквозь землю. Он же так любил маму, готов был терпеть всё, лишь бы она иногда улыбалась ему, но она не улыбалась. И Вадик в тот момент, в школе, вдруг ясно понял, что он всегда был нужен только папе и бабушке, а у мамы есть только Соня. Он пару дней ходил с осознанием, что мама… в общем, не так уж он ее и обожает уже.
Папа звонил иногда, но мама вырывала трубку и кричала, чтобы он больше не звонил, а то она в суд подаст за преследование.
Валентин караулил Вадика у школы. Он знал расписание, прятался за углом, надеялся увидеть сына, поговорить, сунуть ему деньги на булочку или просто обнять. Но Агата караулила не Вадика, а папу, и пару раз замечала его, после чего устраивала такое, что прохожие шарахались.
— Ты что здесь делаешь?— орала она на всю улицу, размахивая сумкой. — Я тебе сказала — не подходи к Вадику. Ты нам жить мешаешь, ты никто! Понял? Никто!
Она кидалась на него с кулаками, била по груди, царапалась. Валентин не отвечал, только загораживался локтями и смотрел на Вадика. А Вадик стоял в сторонке и плакал:
- Мама, не надо.
Но Агата его не слушала, доказывая Валентину что-то свое.
Вадик случайно узнал, что родители развелись, услышал обрывок разговора бабушки с дедом:
— Глупая твоя дочь, — говорил дед. — Развелась, алименты теперь получает на детей. Всё на Соню тратит, а пацан ходит ободранный.
— Тише ты, — шикала бабушка. — Услышит ещё.
Вадик услышал, и осознал, что он нужен только как строчка в документах, за которую платят деньги.
Он в пятницу вышел из школы, за плечами был рюкзак с учебниками и поехал к папе, дорогу он знал: сначала на автобусе, потом пешком мимо магазина. Папа ведь говорил, что скучает. И в тот день, когда он сел в автобус с рюкзаком и поехал к папе, Вадик уже знал, что не вернется.
Валентин открыл дверь и замер, сын стоял на пороге: худой, бледный, в грязной куртке, с глазами, полными слез, которые он отчаянно пытался сдержать.
— Папа, можно я у тебя останусь? Я не могу там больше.