Я задумчиво крутила в руках фотографию с дядюшкой Лыкова. По-хорошему её тоже надо было бы убрать в коробку, но ту уже запечатали, а открывать ящик Пандоры я как-то не стремилась.
— Я поеду? Или я ещё нужен? — спросил меня Лыков, посмотрев на меня усталым взглядом.
Что-то мне подсказывало, что если я его сейчас отпущу, то мы с ним больше не увидимся.
— Нервный какой-то, — заметил Шелби. — Весь на взводе. Боюсь, как бы он глупостей не наделал.
— Какие глупости? — мысленно спросила я.
— Ну, мало ли. Решит сам поехать на кладбище, проверить. Или ещё что. Мужик он волевой, привык всё контролировать. А тут полная неопределённость.
— Ну, так что? — вернул меня в реальность вопрос Лыкова.
— Я думаю, что вам лучше остаться. Отоспитесь, воздухом чистым подышите. В городах ваших газов разных много, людей, там и дышится хуже, тяжелей.
— Да я как-то не рассчитывал у вас тут оставаться, мне на работу надо, и так на меня косо смотрят на работе, что я езжу в рабочее время по своим делам.
— А вы никому не докладывайтесь, что ездите по своим делам, говорите, что по служебным, — хмыкнула я. — А если вы помрёте на своём рабочем месте, то ваши сослуживцы скинутся и купят вам венок на памятник, ну и на поминки ваши сходят. Так что не стесняйтесь, располагайтесь. У меня тут и библиотека целая имеется, и тишина — никто не побеспокоит. Я бы вам баньку предложила, но вот не знаю, как ваша живность на это среагирует.
— Живность? — Лыков на меня с удивлением посмотрел.
— Ах да, совсем забыла, что вы не видите того, что вижу я.
Шелби состроил рожу, дескать, Агнета ляпнула лишнего.
— И что же вы там увидели? — спросил Лыков.
— Ничего особенного, — пожала я плечами. — И вам это знать не обязательно.
— Нет уж, Агнета Владимировна, вы уж меня просветите, начали говорить, так договаривайте, — упёрся он.
— Ага, щаззз. Вы меня своими штучками не возьмёте, я вам не уголовник какой-то. Сказала, что вам знать не обязательно, значит не обязательно.
Он вдруг закашлялся, согнулся пополам и принялся долго, затяжно и с надрывом кашлять. Я с тревогой на него смотрела, не зная, как помочь человеку.
— Это что ещё такое? — Лыков уставился на ладонь, в которую только что кашлял.
В сгустках крови бойко копошились белые червячки и несколько чёрных букашек.
— Они, они настоящие? — спросил он сиплым голосом. — Это вот их вы видели на снимках?
— Так, Агнетка, некогда нам рассусоливать, — спрыгнул Шелби с подоконника. — Похоже, наш неспокойный дух активировался и решил быстренько дожрать родственника. Бери коробку и погнали, нечего ночи ждать.
— Сейчас, — кивнула я.
Быстро схватила салфетку, собрала всю гадость с ладоней Лыкова и кинула её в печку.
— Руки вон там можно помыть, — сказала я. — Давай хоть часть из него вытащим, а то они сожрут его до нашего возвращения, — обратилась я к Шелби.
Лыков, как в тумане, поднялся со своего места. Мне кажется, он даже не слышал, как я разговаривала с Шелби.
Шелби мгновенно оказался рядом с Лыковым, который всё ещё рассматривал ладонь, хотя червей там уже не было — только кровь и слизь.
— Сядь! — рявкнул Шелби, и голос его прозвучал так, что даже я вздрогнула.
Лыков, не понимая, откуда идёт команда, но подчиняясь непреодолимой силе, рухнул на стул. Шелби встал у него за спиной, положил руки на плечи и закрыл глаза.
— Что вы делаете? — прошептал Лыков, озираясь в поисках источника голоса. — Кто здесь?
— Не шевелись, — велела я, хватая свечу и поджигая её от спички. — Сейчас будем выгонять гадость.
Я понятия не имела, что делаю, но Шелби, судя по всему, знал. Его лицо было сосредоточенным, даже суровым, из-под сомкнутых век пробивался янтарный свет.
— Читай «Отче наш», — сказала я Лыкову. — Быстро. И не останавливайся, пока я не скажу.
— Но я… я не помню…
— Вспоминай!
Лыков забормотал, запинаясь на каждом слове, но постепенно молитва полилась ровнее. Шелби тем временем водил руками над его головой, спиной, грудью, и я видела, как из тела Лыкова поднимаются тонкие чёрные нити — они тянулись кверху, извивались, пытались ускользнуть, но Шелби ловил их и сжигал в пламени свечи в моих руках, которое почему-то стало ярко-синим.
— Агнета, монисто, — выдохнул Шелби. — Сними и надень на него.
Я колебалась лишь секунду. Монисто было моей защитой, моей связью с Марой. Но если оно могло помочь… Я отпустила свечу, которая повисла в воздухе. Расстегнула застёжку и надела украшение на шею Лыкова. Металл зашипел, соприкоснувшись с его кожей, и Лыков дёрнулся, но Шелби удержал его.
— Терпи, — сказал он. — Это чистит.
Монисто вспыхнуло — не ярко, как тогда со старухой, а глухо, багрово-чёрным. Я увидела, как из кожи Лыкова выползают всё новые и новые черви, падают на пол и тут же сгорают в синем пламени, которое теперь стелилось по полу.
— Ещё немного, — прошептал Шелби. — Осталось самое глубокое.
Лыков вдруг закричал — глухо, сдавленно, не разжимая зубов. Его тело выгнулось дугой, и изо рта полезла целая гирлянда белых извивающихся тварей. Я схватила миску и сунула её под подбородок Лыкову. В одно мгновение миска стала полной. Шелби сунул туда руку, и они исчезли в вспышке чёрного огня.
Всё кончилось так же внезапно, как началось. Лыков обмяк, сполз на пол. Я бросилась к нему, приподняла голову. Он был бледен, как мел, но дышал — ровно и глубоко.
Монисто на его груди потускнело, стало обычным старым украшением.
— Жить будет, — устало сказал Шелби, устраиваясь на диване. — Основную массу мы вычистили. Остались только те, что в самой глубине — их нужно снимать на могиле.
— А эти? — я кивнула на чёрные пятна, оставшиеся на полу. Они медленно таяли, впитываясь в доски.
— Сгорят. К утру ничего не останется. Ты как?
— Я нормально. А ты?
Шелби усмехнулся, но улыбка вышла усталой.
— Давно так не работал. Для меня это как семечки.
Лыков застонал и открыл глаза.
— Что… что это было? — прошептал он. — Я чувствовал, как они ползут… внутри…
— Всё хорошо, — сказала я, поглаживая его по плечу. — Большая часть вышла. Остальное добьём сегодня ночью.
Он посмотрел на меня, и в его глазах стоял такой страх, что у меня сердце сжалось.
— Я не хочу умирать, — сказал он просто. — Я никогда об этом не думал, всегда был занят работой, делами… А сейчас понял, что не хочу.
— Не умрёте, — твёрдо ответила я. — Мы этого не допустим.
Шелби поднялся, подошёл к нам и протянул Лыкову руку. Тот, не видя его, всё равно взял её — будто почувствовал.
— Вставайте, — сказал Шелби. — Вам нужно поесть и выпить много воды. Организм потерял жидкость. А мы пока подготовимся.
Лыков поднялся, шатаясь. Я подхватила его под руку, усадила за стол. Налила тёплого молока, поставила перед ним.
— Пейте. И не вздумайте смотреть на свои снимки. Я их пока спрячу.
Он послушно кивнул и принялся пить, мелкими глотками, как ребёнок.
Я отошла к Шелби. Он стоял у окна, глядя на небо.
— Едем сейчас? — спросила я.
— Чем раньше, тем лучше.
— А он? — я кивнула на Лыкова.
— Оставим здесь. С ним Прошка посидит. Если что — позовёт. Кате скажи, чтобы сюда не заходила, кто его знает, как эта гадость на неё среагирует.
— Я с вами, — вдруг сказал Лыков, оборачиваясь.
Он Шелби не видел, но чувствовал.
— Нет, — ответила я. — Вы останетесь. Прошка, — позвала я.
Помощник появился в дверях бесшумно.
— Присмотришь? — спросила я.
Кот махнул деловито головой и запрыгнул на диван.
— Монисто дай, — протянул ко мне руку Шелби.
Я отдала ему украшение. Он подержал его в ладонях, что-то пошептал и вернул обратно.
— Я бы тебя заставил саму его почистить, но нет времени.
Я надела монисто обратно — оно было холодным. Шелби взял коробку с вещами, и мы вышли во двор.
Я зашла в дом и предупредила Катю, чтобы не беспокоила гостя в летней кухне.
— Катюша, не заходи туда, пожалуйста, — попросила я. — Там не чисто, а то зацепишь гадость какую.
— А что там? — она с тревогой на меня глянула.
— Черви в лёгких, — шёпотом сказала я. — Ещё перекинутся.
У Кати в глазах промелькнул страх. Значит, я попала в точку, дочь точно туда теперь не сунется.
Я поднялась к себе наверх, забрала всё необходимое для обороны и защиты и вернулась во двор к Шелби.
— На чём поедем? — спросила я.
— На твоей, конечно, — усмехнулся он. — Нет, но если хочешь, то я могу для тебя что-нибудь угнать.
— Благодарю за предложение, но не надо, — хмыкнула я.
Мы сели в машину. Я завела мотор и вырулила со двора. В зеркале заднего вида остался дом, и где-то там, в летней кухне, сидел Лыков, пил молоко и, наверное, впервые в жизни молился.
— Долго ехать? — спросила я.
— Минут сорок.
Мы ехали молча. Дорога становилась всё хуже — грунтовка, потом просто колея среди полей.
— Сворачивай, — сказал Шелби, когда впереди показался лес.
Я послушалась. Машина запрыгала по кочкам, но Шелби держал коробку на коленях, не давая ей упасть.
— Вон там, — указал он. — Видишь просвет?
Я увидела — среди деревьев темнел провал, вход на кладбище. Старая, покосившаяся арка с когда-то железными, а теперь проржавевшими воротами. Остановилась у самого входа. Шелби вышел, я за ним.
Было тихо и как-то сумрачно, хотя день был в самом разгаре. Вокруг стояли могилы — старые, заросшие, покосившиеся кресты, повалившиеся оградки. Где-то вдалеке ухнула сова.
— Чувствуешь? — спросил Шелби.
Я прислушалась к себе. Да, что-то было — присутствие чего-то, будто кто-то смотрит, наблюдает из-за каждого памятника, из каждой тени.
— Веди, — сказала я.
Шелби открыл коробку, достал фотографию с самой густой тенью и пошёл вглубь кладбища. Я за ним, стараясь не спотыкаться о корни и камни.
Мы шли минут десять, пока не вышли к старой часовне, почти полностью разрушенной. Рядом с ней стояло несколько могил, обнесённых чугунной оградой. Одна из них светилась — буквально светилась в сумраке слабым, зеленоватым светом.
— Вот оно, — прошептал Шелби. — Здесь.
Автор Потапова Евгения