Октябрь вступил в свои права.
Листья облетели почти полностью, по утрам лужи затягивало тонким ледком, а с болот тянуло промозглой сыростью. Аня вставала затемно, топила печь, кормила кур — последних, кто остался от бабушкиного хозяйства — и садилась за вязание.
Кур было пять. Три несушки и два петуха, которых бабка держала «для красоты и порядка». Летом они кормились сами — червяков клевали, траву щипали, — а зимой их надо было кормить зерном. Зерно стоило денег, но яйца тоже чего-то стоили. Аня носила их в магазин, меняла на крупу и макароны, иногда продавала соседям. Три яйца в день — немного, но на жизнь хватало.
В то утро Аня проснулась от странной тишины.
Обычно куры начинали кудахтать ещё затемно — будили её, требовали еду. А сегодня было тихо.
Аня накинула халат, вышла во двор. В курятнике — тишина. Открыла дверцу, заглянула.
Куры сидели на насесте, нахохлившись, перья взъерошены, глаза закрыты. Две несушки и один петух. Остальные две курицы лежали на полу, не подавая признаков жизни.
— Господи! — ахнула Аня.
Она забежала в курятник, наклонилась над птицами. Мёртвые. Совсем холодные уже, закоченевшие.
Аня выскочила наружу, прижала руки к груди. Сердце колотилось где-то в горле.
Куры. Её куры. Её последний источник пропитания.
Что случилось? Может, замёрзли? Но ночью не так уж холодно, в курятнике всегда тепло, она утеплила его ещё с осени. Может, заболели?
Она снова заглянула в курятник. Оставшиеся три курицы сидели неподвижно, тяжело дышали. У одной из ноздрей текла какая-то жидкость.
— Чума, — прошептала Аня. — Куриная чума.
Она слышала от бабушки про эту напасть. В деревнях мор на птицу налетал внезапно, косил всех подряд. Лекарств нет, спасти нельзя. Можно только забить здоровых, пока не заразились.
Аня заметалась. Что делать? Резать? Но рука не поднимется. Жалко. Они живые, они ещё несутся. А если выживут?
Глупая надежда. Бабка всегда говорила: «Чума — она коси под корень. Не жди, коли, пока все не полягут».
Аня достала старый нож, села на крыльцо и заплакала.
Прибежала Катя — как всегда, без стука, влетела во двор.
— Тёть Ань! — крикнула она и осеклась, увидев Аню, сидящую на крыльце с ножом в руках и мокрым лицом. — Вы чего? Что случилось?
— Куры... — только и смогла выговорить Аня. — Померли.
Катя заглянула в курятник, ахнула, выскочила обратно:
— Ой, две мёртвые! А остальные?
— Болеют. Чума, наверное.
— Маму надо! — решительно сказала Катя. — Она знает, что делать. У нас тоже так было, года два назад. Мама всех перерезала, а потом новых купила.
— Я не могу, — покачала головой Аня. — Рука не поднимается.
— Сидите тут, я мигом!
Катя убежала. Через десять минут пришла Танька — запыхавшаяся, в фартуке поверх ватника, с топориком в руках.
— Где? — коротко спросила она.
— В курятнике, — всхлипнула Аня.
Танька зашла, оглядела птиц, вышла обратно, вытирая руки о фартук.
— Чума, — подтвердила она. — Точно. У нас так же было. Этих троек надо резать, пока не подохли. Мясо есть можно, если проварить хорошо. Не зараза через мясо, только через помёт и воздух. Но медлить нельзя.
— Тань, я не могу, — Аня закрыла лицо руками. — Они живые ещё.
— Садись, — Танька усадила её на крыльцо, села рядом. — Слушай. Я понимаю. Я тоже сначала не могла. Плакала, как ты. А потом поняла: или ты их, или они тебя без еды оставят. Это не жестокость, это жизнь. Ты их пожалей — быстрей убей, чтоб не мучились. Поняла?
Аня кивнула, но с места не сдвинулась.
— Ладно, — вздохнула Танька. — Сама сделаю. А ты отвернись.
Она взяла топорик, зашла в курятник. Через минуту раздался короткий вскрик, хлопанье крыльев — и тишина.
Аня сидела, зажмурившись, зажав уши руками.
Танька вышла, вытирая руки о пучок сена.
— Готово, — сказала она. — Сейчас ощипать надо, выпотрошить. Поможешь?
Аня открыла глаза, посмотрела на подругу.
— Помогу, — сказала она твёрдо. — Я должна.
Весь день они ощипывали и потрошили кур.
Работа грязная, тяжёлая, пахнущая кровью и перьями. Аня работала молча, стараясь не думать о том, что ещё утром эти куры были живыми, клевали зерно, несли яйца.
Танька деловито командовала:
— Потроха не выбрасывай, сварим суп. Лапки тоже, в них желатин, для холодца хорошо. Головы выкинь, в них толку нет.
К вечеру три тушки висели в сенях, завёрнутые в марлю. Две мёртвые Танька велела закопать подальше, чтоб зараза не пошла дальше.
— И курятник продезинфицировать надо, — сказала она. — Известью побелить, проветрить хорошенько. Месяца три туда новых кур не пускай. А то и те заболеют.
— Каких новых? — горько усмехнулась Аня. — Денег нет.
— Наживёшь, — отмахнулась Танька. — Ты вон в суде выиграла, земля твоя. Лес продашь — и будут деньги.
— До леса ещё дожить надо. Апелляцию подали.
— Подали и подадут. Судья умная, не отдаст. Ты держись.
Танька ушла. Аня осталась одна, в пустом доме, без кур, без яиц, без надежды на скорый заработок.
Села ужинать. На столе — варёная картошка, квашеная капуста и кусок курицы, той самой, которую Танька зарезала. Аня откусила — мясо было жёстким, безвкусным. Есть не хотелось.
Она отложила вилку и долго сидела, глядя в окно на темнеющее небо.
Наутро Аня пошла к колодцу.
Ведра на коромысле покачивались, вода не расплёскивалась — привыкла уже. У колодца толпились бабы — обсуждали последние новости.
— Аня, слышала? — окликнула её баба Нюра. — У тебя куры-то подохли?
— Откуда знаете? — удивилась Аня.
— А Танька рассказывала. Чума, говорит. Жалко. Хорошие у тебя куры были.
— Были, — вздохнула Аня. — Теперь нет.
— А ты новых заводи, — посоветовала Марья Ивановна. — Я тебе могу продать, у меня лишние есть. По полтиннику за штуку.
— Нет денег, Марья Ивановна.
— Ну, как знаешь.
Бабы зашептались, закивали. Аня набрала воды и пошла домой. Настроение было хуже некуда.
Дома её ждал сюрприз.
На крыльце сидел Пётр Ильич. С палочкой, в старой телогрейке, с какой-то коробкой в руках.
— Здравствуй, Анна Алексеевна, — сказал он, приподнимаясь.
— Здравствуйте, Пётр Ильич. Проходите в дом. Чего на холоде сидеть?
— Да я на минуту, — он зашёл в сени, поставил коробку на лавку. — Вот, принёс тебе.
— Что это?
— Открой.
Аня открыла коробку. В ней сидел цыплёнок. Жёлтый, пушистый, с чёрными бусинками глаз. Он пищал и тыкался клювом в щель.
— Пётр Ильич... — у Ани перехватило дыхание. — Откуда?
— У меня куры есть, — старик улыбнулся. — Наседка вывела осенью, поздние цыплята. Думал, замёрзнут, а нет, выжили. Вот тебе одного принёс. Пусть растёт.
— Но как же... Я не могу, — Аня растерялась. — Я ж не знаю, как за таким маленьким ухаживать. У меня только взрослые были.
— Научу, — пообещал Пётр Ильич. — Дело нехитрое. Тепло нужно, корм особый. Я тебе пшена принёс, и творожку маленько. Будешь кормить, поить — вырастет, несушкой станет. А там и остальных заведёшь.
Аня смотрела на цыплёнка и не верила своим глазам. Пушистый комочек пищал, топтался в коробке, тёрся клювом о стенку.
— Спасибо, Пётр Ильич, — сказала она, и голос её дрогнул. — Спасибо вам большое.
— Да ладно, — отмахнулся он. — Не за что. Ты только береги его. Имя дай, чтоб привыкал.
— Имя? — улыбнулась Аня. — Назову Рябой. Как у бабушки была.
— Вот и славно. Ну, я пойду. Если что — заходи, помогу.
Он ушёл. Аня поставила коробку на печку, поближе к теплу, и долго сидела рядом, глядя, как цыплёнок клюёт пшено.
Маленький жёлтый комочек. Одна надежда.
Цыплёнок оказался существом хлопотным.
Он пищал днём и ночью, требовал еды, тепла, внимания. Аня вставала по ночам, чтобы проверить, не замёрз ли, не проголодался ли. Кормила его через каждые три часа, поила тёплой водой из пипетки, меняла подстилку в коробке.
Катя прибегала каждый день — нянчилась с цыплёнком, разговаривала с ним, называла Рябой-Царапкой.
— Тёть Ань, а он вырастет большой? — спрашивала она.
— Вырастет, — отвечала Аня. — Будет курица. Яйца нам носить будет.
— А можно я тоже яйца буду собирать?
— Можно. Вместе будем собирать.
Цыплёнок рос не по дням, а по часам. Через неделю он уже облетел пух, появились перышки. Он важно расхаживал по коробке, клевал пшено, пил воду и пищал уже не так жалобно, а требовательно.
Аня привязалась к нему. Этот жёлтый комочек стал для неё символом — жизни, надежды, будущего.
Но снежный ком не останавливался.
В ту ночь Аня проснулась от странного шума. Кто-то возился в сенях, скрёбся, пытался открыть дверь.
Она замерла, прислушалась. Сердце колотилось где-то в ушах.
Шум повторился. Теперь ясно — кто-то ломился в дом.
Аня вскочила, схватила кочергу, подошла к двери.
— Кто там? — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Тишина. Потом быстрые шаги, удаляющиеся.
Аня постояла у двери, прислушиваясь. За окном затарахтел мотор — машина уехала.
Она перевела дух, прислонилась к стене. Опять? Неужели опять?
Утром она вышла во двор и всё поняла.
Дверца курятника была распахнута. Внутри — пусто. Коробка с цыплёнком валялась на полу, перевёрнутая, раздавленная.
Рябы не было.
Аня закричала. Страшно, навзрыд, как не кричала никогда. Она бросилась в курятник, перерыла всё сено, обыскала каждый угол — пусто.
Кто-то забрал цыплёнка. Забрал или убил. Единственное живое существо, которое у неё осталось.
Она выбежала на улицу, заметалась по двору, вглядываясь в траву, в кусты. Ничего.
Прибежала Танька — Катя увидела в окно, как Аня мечется, и позвала мать.
— Что случилось? — Танька схватила её за плечи.
— Ряба... — только и смогла выговорить Аня. — Украли. Ночью.
Танька зашла в курятник, осмотрелась. Вышла мрачная.
— Следы есть. Машина стояла. Двое мужиков, похоже. Те же, что и раньше? Или новые?
— Не знаю, — Аня тряслась, не могла унять дрожь. — Я не видела. Только шум слышала.
— К Егорову надо, — решительно сказала Танька. — Сейчас же.
Егоров приехал через час. Осмотрел двор, курятник, снял отпечатки (для порядка, хотя сам понимал, что толку мало), записал показания.
— Те же, что и раньше, — сказал он, разглядывая следы протекторов. — Рыжий и его дружок вышли? Вроде сидят ещё.
— Сидят, — подтвердила Танька. — Я вчера в районе была, слышала — сидят, следствие идёт.
— Значит, новые. Или старые, но на воле. — Егоров почесал затылок. — Что им надо? Земля ваша? Но суд же выигран.
— Может, запугать хотят, — предположила Танька. — Чтоб отказалась.
— Не откажусь, — твёрдо сказала Аня. — Пусть хоть всех кур перережут.
— Кур уже перерезали, — напомнила Танька. — И цыплёнка украли. Следом что? Кошку? Собаку? Тебя саму?
Егоров нахмурился:
— Таня права. Это уже серьёзно. Проникновение на участок, кража. Я заявление оформлю. И усилю патрулирование. Если что — звоните сразу, не ждите утра.
— Спасибо, Владимир Сергеевич.
— Не за что. Берегите себя.
Он уехал. Аня сидела на крыльце, глядя в пустоту. Рябы не было. Жёлтого пушистого комочка, который пищал по ночам и тыкался клювом в ладонь.
Катя пришла, села рядом, обняла её.
— Тёть Ань, не плачьте, — сказала она. — Я вам своего цыплёнка принесу. У нас тоже куры есть, мама даст.
— Не надо, Катенька, — покачала головой Аня. — Спасибо. Но не надо. Пусть у вас живут. А я... я как-нибудь.
— А вы не сдавайтесь, — вдруг серьёзно сказала Катя. — Вы сильная. Вы в суде выиграли, вы коромысло новое сделали, вы всё можете. И цыплёнка нового заведёте.
Аня посмотрела на неё, на эту десятилетнюю девочку с серьёзными глазами, и улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, Катя. Ты права. Не сдамся.
Прошла неделя. Другая.
Аня ходила как в тумане — вязала, топила печь, готовила еду, ходила на колодец. Но внутри было пусто. Дом без кур казался мёртвым. Тишина в курятнике давила на уши.
Танька приходила каждый день, таскала с собой Катку, пыталась отвлечь Аню разговорами. Но Аня молчала, кивала, улыбалась — и снова уходила в себя.
В субботу утром раздался стук в дверь.
Аня открыла — на пороге стоял Пётр Ильич. Снова с коробкой. И улыбался в усы.
— Принимай, Анна Алексеевна, — сказал он, протягивая коробку. — Гостинец.
Аня заглянула внутрь и ахнула.
Там сидели три цыплёнка. Жёлтых, пушистых, точно таких же, как Ряба. Они пищали хором, толкались, тыкались клювами друг в друга.
— Пётр Ильич... — Аня прижала руки к груди. — Откуда?
— Наседка моя ещё вывела, — довольно сказал старик. — Я ж говорил, поздние цыплята. Восемь штук было. Четырёх раздал, четырёх оставил. А этих тебе принёс. Чтоб не скучала.
— Но как же... Я же не могу... Они ж такие маленькие...
— Вырастут, — отмахнулся Пётр Ильич. — Ты теперь опытная. Справишься.
Аня смотрела на цыплят и чувствовала, как тепло разливается по груди. Маленькие жёлтые комочки пищали, топтались, и в этом писке было столько жизни, что мрак последних недель начал рассеиваться.
— Спасибо, — сказала она, и слёзы потекли по щекам. — Спасибо вам, Пётр Ильич.
— Да будет тебе, — смутился он. — Не за что. Ты только береги их. И имена дай, чтоб привыкали.
— Дам, — кивнула Аня. — Обязательно дам.
Она поставила коробку на печку, насыпала пшена, налила воды в крышечку. Цыплята набросились на еду, застучали клювами.
Аня села рядом и долго смотрела на них. Три жёлтых комочка. Три надежды.
— Ряба, Пеструшка и Белянка, — сказала она вслух. — Будете теперь моими.
Цыплята пискнули в ответ, будто соглашаясь.
Вечером пришла Танька с Катей. Увидели цыплят — обрадовались, заахали.
— Пётр Ильич принёс? — догадалась Танька.
— Он, — кивнула Аня. — Добрый человек.
— Добрый-то добрый, да только у самого жизнь не сахар, — вздохнула Танька. — Один живёт, дети в городе, навещают раз в год. А он всё мастерит, людям помогает.
— Надо бы его отблагодарить, — задумалась Аня. — Чем бы таким?
— А свяжи ему носки, — предложила Катя. — Тёплые, шерстяные. У него, наверное, ноги мёрзнут.
— Умница, — улыбнулась Аня. — Так и сделаю.
Они сидели втроём на кухне, пили чай с вареньем (тем самым, яблочным, что варили вместе), смотрели на цыплят и разговаривали.
— Тань, а откуда ты всё про кур знаешь? — спросила Аня. — Про чуму, про дезинфекцию, про кормление?
— А я ж на ферме работала, — ответила Танька. — Десять лет. Пока ферму не закрыли. Там и коровы были, и свиньи, и куры. Всему научилась.
— А почему ушла?
— Закрыли ферму-то, — вздохнула Танька. — Совхоз развалился, скотину распродали, нас поувольняли. Теперь вот на молокозаводе разнорабочей, за копейки. А Витька мой... — она махнула рукой. — Сам знаешь.
— Тяжело тебе, — сказала Аня.
— Всем тяжело, — усмехнулась Танька. — Ты вон одна, я с тремя и с алкашом. Кому легче?
— Вместе легче, — вдруг сказала Катя. — Вы же теперь подруги. Значит, вместе.
Женщины переглянулись и улыбнулись.
— Правда твоя, дочка, — кивнула Танька. — Вместе легче.
В понедельник в Старом Ключе случилось событие — приехала комиссия из района.
Проверяли земельные участки, оформление прав, законность построек. Аня как раз собиралась в сельсовет по своим делам, когда увидела у здания толпу.
— Чего случилось? — спросила она у бабы Нюры.
— А, эти... из района. Проверяют, у кого что не так. Уже трём семьям предписания выписали, заборы вели снести. Достанут, ироды.
Аня зашла в сельсовет. В коридоре было не протолкнуться. Галка металась между кабинетом и приёмной, красная, взмыленная.
— Аня! — замахала она, увидев её. — Зайди!
Они зашли в Галкину каморку. Галка закрыла дверь и выдохнула:
— Слушай, тут такое дело. Эти из района... Они по наводке работают.
— По чьей наводке?
— По наводке «Сибирского леса». У них там связи, они комиссию подослали, чтоб к тебе придраться. Чтоб землю отобрать или хоть нервы потрепать.
У Ани похолодело внутри:
— Ко мне? А у меня всё в порядке. Я же оформила.
— Оформила-то оформила, — Галка понизила голос. — Но у тебя сарай старый стоит, на участке. Он без разрешения построен, ещё бабкой твоей. Формально — самострой. Могут заставить снести или оштрафовать.
— Сарай? — Аня не верила своим ушам. — Который мне для кур нужен? Который бабка ещё в восьмидесятых поставила?
— Тот самый. По документам его нет. Земля твоя, а постройки не зарегистрированы. Если комиссия придерётся — могут и землю отобрать, как нецелевое использование.
Аня села на стул. Голова шла кругом.
— Что же делать?
— Есть один выход, — Галка достала из стола какие-то бумаги. — Надо срочно подать заявление на регистрацию построек. Я тебе помогу, подготовлю. Но это деньги. И время. А комиссия завтра к тебе придёт.
— Завтра?
— Завтра. Я еле отпросила, сказала, что ты в отъезде. Но завтра придётся принимать.
Аня молчала. Денег нет. Времени нет. А завтра — люди, которые хотят отобрать у неё последнее.
Вечером к Ане снова пришли Танька и Егоров.
Собрались на кухне, при свете керосиновой лампы (электричество опять отключили), обсуждали, как быть.
— Надо документы готовить, — сказал Егоров. — Я в районе знакомых наведу, может, помогут придержать комиссию.
— Не помогут, — покачала головой Танька. — Там лесники рулят. У них деньги, у них связи.
— А может, мне согласиться? — тихо спросила Аня. — Отказаться от земли? Они тогда отстанут.
— Дура! — рявкнула Танька. — Ты за что боролась? За что в суд ходила? За что Катьку чуть не убили? Чтоб сейчас отдать?
— А если они сарай заставят снести? У меня денег нет на новый.
— Не сноси, — пожал плечами Егоров. — Максимум штраф. Тысяч пять. Заплатишь — и всё.
— Нет у меня пяти тысяч.
— Займём, — решительно сказала Танька. — Я у сестры возьму, она в городе живёт, у неё есть.
— Тань, не надо...
— Цыц! — прикрикнула Танька. — Сказала — сделаем, значит, сделаем.
Катя сидела в углу, слушала взрослые разговоры и гладила цыплят, которые пищали в коробке.
— Тёть Ань, — вдруг сказала она. — А можно я с вами завтра буду? Когда комиссия придёт?
— Зачем?
— А вдруг они злые? Я буду рядом, чтоб вы не боялись.
Аня улыбнулась и погладила девочку по голове:
— Спасибо, Катенька. Но завтра ты в школе. А я справлюсь.
— Обещаете?
— Обещаю.
Утро вторника выдалось морозным.
Аня встала затемно, накормила цыплят, прибралась в доме — чтоб не стыдно было перед комиссией. Оделась по-людски, в чистое платье, повязала бабушкин платок.
Ровно в десять у калитки затарахтел автомобиль.
Трое: мужчина в очках с папкой, женщина в строгом костюме и участковый — свой Егоров, слава богу.
— Здравствуйте, Анна Алексеевна, — сказала женщина официально. — Мы из районной администрации, комиссия по проверке земельных участков. Разрешите пройти?
— Проходите, — Аня открыла калитку.
Они ходили по участку, что-то записывали, фотографировали на телефон. Сарай осмотрели особенно тщательно. Потом зашли в дом.
В доме было чисто, тепло, пахло пирогами — Аня специально испекла с утра, чтоб расположить к себе.
— Садитесь, пожалуйста, — пригласила она. — Чай будете?
Женщина и мужчина переглянулись. Егоров сел сразу — свой человек.
— Давайте чай, — согласилась женщина. — Заодно поговорим.
Аня разлила чай, поставила на стол варенье, печенье — скромно, но от души.
— Анна Алексеевна, — начала женщина, отхлебнув. — У нас к вам вопросы по постройкам. Сарай, что стоит на участке, не зарегистрирован. Это нарушение.
— Я знаю, — кивнула Аня. — Это старый сарай, ещё бабушка ставила. Я подала документы на регистрацию. Вот, — она протянула копии заявлений.
Женщина изучила бумаги, переглянулась с мужчиной.
— Документы приняты? — спросила она.
— Вчера подала, — соврала Аня (Галка обещала принять задним числом). — Жду ответа.
— Хорошо, — кивнула женщина. — Если документы в порядке, то вопросов нет. Но пока регистрация не пройдена, формально это самострой. Можем выписать предписание.
— А может, не будем? — вдруг подал голос мужчина в очках. — Человек старается, документы собирает. Дадим месяц на оформление, и всё.
Женщина подумала, кивнула:
— Хорошо. Месяц вам, Анна Алексеевна. До конца ноября. Если не оформите — тогда предписание.
— Спасибо, — выдохнула Аня. — Спасибо большое.
— Не за что. Скажите спасибо, что вовремя спохватились. Многие тянут до последнего, а потом плачут.
Комиссия уехала. Аня вышла на крыльцо и долго смотрела вслед машине.
Пронесло. Ещё один снежный ком пролетел мимо.
Вечером прибежала Катя — узнать, как прошло.
— Тёть Ань, ну что? — закричала она ещё с порога.
— Всё хорошо, — улыбнулась Аня. — Месяц дали на оформление.
— Ура! — Катя запрыгала. — А цыплята как?
— Цыплята растут. Иди, посмотри.
Катя убежала в курятник (временный, в сенях, пока основной не продезинфицируют). Там она возилась с цыплятами, разговаривала с ними, давала им имена — каждому своё.
— Этот — Ряба, как тот, что украли. Этот — Пеструшка, потому что пёстрая. А этот — Комочек, потому что круглый.
— Хорошие имена, — одобрила Аня.
— Тёть Ань, а они скоро вырастут? — спросила Катя.
— Скоро. К новому году уже большие будут.
— А яйца понесут?
— Весной. Как потеплеет.
— Ура! — снова закричала Катя. — Весной у нас будут свои яйца!
Аня смотрела на неё, на цыплят, и чувствовала, как тепло разливается по груди.
Маленькое счастье. Маленькая жизнь. Но своя.
Ночью Аня не спала.
Лежала на кровати, слушала, как поскрипывает дом, как попискивают во сне цыплята, и думала о своей жизни.
Столько всего случилось за эти месяцы. Суд, кража, коромысло, куры, цыплята, комиссия. А ведь всего-то сентябрь на дворе. Что же будет зимой?
В голову лезли тревожные мысли. Лесники не отстанут. Комиссия ещё придёт. Денег нет. Работы нет.
Но рядом есть люди. Танька, Катя, Пётр Ильич, Егоров. Даже Галка помогает. И это дороже любых денег.
Аня повернулась на бок и закрыла глаза.
Завтра новый день. Новые заботы. Новая жизнь.
Цыплята пискнули во сне. Аня улыбнулась и провалилась в сон — спокойный, без кошмаров, впервые за долгое время.
Утром Аня встала рано.
На улице было морозно, но солнечно. Иней искрился на ветках, на заборе, на крыше сарая. Воздух пах зимой.
Аня вышла на крыльцо, глубоко вдохнула. Холод обжёг лёгкие, но это был приятный холод — живой, бодрящий.
В сенях завозились цыплята — проснулись, требовали еды. Аня зашла к ним, насыпала пшена, налила воды. Три жёлтых комочка набросились на корм, застучали клювами.
— Ешьте, ешьте, — сказала Аня. — Растите большими.
Она вышла во двор, взяла коромысло, повесила вёдра и пошла на колодец.
По дороге встретила Таньку — та тоже шла за водой.
— Ну как ты? — спросила Танька.
— Хорошо, — улыбнулась Аня. — Живу.
— Цыплята как?
— Растут.
— Молодец. А я вот вчера Витьку выгнала, — вдруг сказала Танька. — Совсем. Сказала: иди, откуда пришёл. Надоело терпеть.
— Тань... — Аня остановилась. — Решилась?
— Решилась. Пусть один живёт, раз такой умный. А мы с детьми как-нибудь.
— Тяжело будет.
— Легко не бывает, — усмехнулась Танька. — Зато свободно. А свобода, Аня, она дороже денег.
Они пошли дальше вместе, неся вёдра на коромыслах. Вода чуть плескалась, но не расплёскивалась — лежала ровно, послушно.
У колодца стояли бабы. Увидели их, заулыбались:
— Глядите, подружки идут! Молодцы, держатся!
Аня и Танька переглянулись и улыбнулись в ответ.
Подружки. Хорошее слово.
Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман. День обещал быть холодным, но ясным.
Снежный ком катился дальше. Но теперь Аня знала: она не одна. И с этим можно было жить.
(Продолжение следует...)
Читайте также: