Утро в родительской квартире наступило слишком рано. Солнце било прямо в глаза, пробиваясь сквозь старые тюлевые занавески, которые мать стирала каждый месяц. Ольга проснулась с тяжелым ощущением в груди, будто за ночь она проглотила камень. Комната, в которой она выросла, казалась уменьшившейся: шкаф, письменный стол с лампой под зеленым абажуром, кровать, застеленная одеялом. Всё было знакомым, безопасным и одновременно чужим. Она не была здесь хозяйкой уже полгода.
На кухне тихо звякнула ложка о чашку. Мать, Надежда, сидела у стола и пила чай. Она не спросила «Как спала?». Она просто кивнула на стул и подвинула тарелку с омлетом.
— Ешь, — сказала мать. Голос был ровным, без сочувствия, которое иногда ранит больше равнодушия. — Силы нужны.
Ольга механически поела. В голове крутилась одна мысль: «Это недоразумение». Вчера был шок, сумбур, чужие люди на кухне, Валентина Павловна, говорящая как робот. Но Кирилл... Кирилл не мог так просто исчезнуть. Они же любили друг друга. Он просто испугался, растерялся перед отъездом, мама надавила. Они взрослые люди. Они смогут договориться. Германия — это не навсегда. Пять лет — много, но если любить, можно подождать. Она доучится пятый курс, получит диплом, а потом... Потом можно будет приехать к нему. Или он вернется.
— Я пойду, — сказала Ольга, вставая из-за стола.
— Куда? — мать подняла глаза. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на страх.
— К нему. Надо поговорить.
Надежда ничего не ответила. Только тихо вздохнула и отвернулась к окну, глядя на двор, где уже бегали школьники.
Дом на улице Маяковского встречал её прежним величием. Девять этажей серого кирпича, широкие подъездные двери. Консьержка, тетя Валя, сидела на своем месте. Когда Ольга прошла мимо, женщина не стала делать вид, что вяжет. Она смотрела прямо, и в её глазах Ольга прочитала то же самое, что и вчера: знание. Она знала, что произошло. Возможно, Валентина Павловна предупредила её ещё вчера: «Если придет эта, скажи, Кирилла нет».
Ольга поднялась на лифте. Дверь квартиры встретила её холодным молчанием. Она достала ключ из сумки. Металл был тяжелым. Вставила в скважину. Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине подъезда.
В прихожей пахло иначе. Вчерашний запах жареного мяса выветрился, сменился запахом пустоты и чуть кисловатым душком оставленной еды. И тут она увидела их.
Коробка с эклерами стояла на тумбочке ровно там, где она её оставила. За сутки картон немного размок от крема, угол коробки завернулся. Ольга смотрела на неё и не могла пошевелиться. Это было вещественное доказательство её вчерашней надежды, которая теперь превратилась в мусор. Она не взяла коробку, чтобы выбросить. Просто прошла мимо.
В квартире был беспорядок. В гостиной на полу лежали листы бумаги. Кирилл искал документы. Какие-то распечатки, копии диплома, контракт. Они валялись вперемешку с книгами. Ольга присела на корточки, хотела собрать, но рука замерла. Это не её дело. Она здесь больше не хозяйка.
Она прошла на кухню. Раковина была полной. Тарелка с засохшими остатками яичницы, вилка, кружка с налетом кофе, кастрюля. Он позавтракал. Перед самым уходом. И не помыл за собой.
Полгода они жили здесь вместе. Полгода Ольга приходила после института и готовила ужин. Полгода она мыла эту посуду, протирала стол, следила, чтобы у Кирилла были чистые рубашки. После смерти бабушки он совсем перестал замечать быт, а Ольга взяла всё на себя, считая это частью их будущего.
Ольга открыла кран. Вода шумно ударилась о посуду. Она взяла губку, выдавила немного моющего средства. Руки двигались сами. Она терла тарелку, смывала жир, ставила на сушилку. Потом вилку. Потом кружку. Она мыла посуду человека, который бросил её, не сказав ни слова. Она делала это не потому, что хотела ему угодить. Она делала это, потому что не знала, как остановить руки. Если она остановится, ей придется думать. А думать было нельзя.
Когда последняя тарелка оказалась на месте, Ольга вытерла руки полотенцем. Тем самым, синим, в полоску. Оно пахло его одеколоном. Она уронила полотенце на стул.
— Кирилл? — позвала она тихо.
Голос повис в воздухе и упал, не долетев до стен.
Она обошла квартиру. Спальня. Кровать не заправлена. На подушке вмятина от его головы. На прикроватной тумбочке — пустое место. Там раньше лежали часы. Теперь только след от пыли в форме прямоугольника.
Она искала записку. На столе в кабинете. На холодильнике, где они иногда крепили списки покупок магнитом. В прихожей, на тумбочке, рядом с коробкой эклеров.
Ничего.
Ни «Прости». Ни «Позвони». Ни «До свидания».
Ольга полезла в сумку и достала телефон. Она нажала кнопку меню. Нет новых сообщений. Нет пропущенных вызовов. Экран подсветился зеленым светом, равнодушным и холодным.
Со вчерашнего вечера тишина. Он не позвонил. Он не написал. Он даже не удостоил её возможности услышать его голос. Для него она исчезла ещё вчера, когда осталась на кухне с его матерью.
Ольга прошла в спальню и села на край кровати. Пружинистый матрас чуть прогнулся. В комнате было тихо. Слишком тихо. Не было звука его клавиатуры, не было шагов, не было дыхания.
Она обвела взглядом комнату. Книжные шкафы, набитые томами по программированию и математике. Старинное кресло, в котором любила сидеть его бабушка. Фотография на комоде в деревянной рамке. Кирилл в черном костюме, рядом — пожилая женщина в строгом платье. Бабушка. Она улыбалась мягко, чуть прищурившись.
Ольга смотрела на фотографию и чувствовала, как внутри нарастает холод. Она вспомнила, как полгода назад, после похорон, Кирилл сказал: «Переезжай ко мне. Мне будет тяжело одному». Она тогда подумала, что он нуждается в ней. В её поддержке. В её любви.
А теперь, стоя в этой тишине, она понимала другое. Ему нужна была не она. Ему нужна была та, кто будет мыть посуду. Та, кто будет ждать. Та, кто займет место хранительницы этого дома, которое освободилось после смерти бабушки.
Он не звал её в Германию, потому что туда он ехал строить карьеру. А сюда, в эту квартиру, он позвал её с одной лишь функцией. И функция была выполнена.
Ольга легла на кровать, не снимая обувь. Потолок был высоким, с лепниной. Узор напоминал переплетение корней. Она закрыла глаза. Ей нужно было понять, когда всё началось. Когда она перестала быть девушкой, которую любят, и стала тем, кто удобно стоит рядом.
В памяти всплыло лицо Кирилла. Не вчерашнее — холодное и отстраненное. А другое. Первое. Два года назад. Школа. Шумный коридор...
Ольга перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Ей нужно было вспомнить. Вспомнить всё, чтобы понять, где она ошиблась. Тишина квартиры обступила её со всех сторон, но внутри уже начинал рождаться новый звук — тихий, нарастающий гул воспоминаний, которые требовали выхода.