Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 84
Вертолет садился в плотном, непроницаемом облаке пыли, поднятой винтами. Рыжеватая взвесь, словно живая, мгновенно закрыла небо, солнце и очертания базы, превратив мир в мельтешащую, слепящую муть. Зажмуриваясь и прикрывая рты от жгучей взвеси, к еще не успокоившейся машине уже бежали медики с носилками и несколько бойцов Африканского корпуса с оружием.
«Зачем автоматы? Там что, врагов привезли?» – эта нелогичность в поведении военных, к коим он по-прежнему относил себя с большим трудом, оставаясь в глубине души человеком гражданским, резанула сознание Рафаэля острее, чем песок резал глаза, и, повинуясь неясному импульсу, он тоже рванул вперед, на секунду опередив тяжело ступающего Николая.
Лопасти несущего винта все еще вращались, описывая в воздухе опасный круг, но борттехник, не дожидаясь полной остановки, уже скинул вниз легкую алюминиевую лестницу. По ней, грохоча берцами, первыми на борт взлетели те самые бойцы с оружием. Снова это «зачем»? Для чего они там, внутри?
Креспо, перекрывая оглушительный свист турбин, прокричал свой вопрос прямо в ухо Харитонову, который остановился перед дверью, пропустив бойцов. Щурясь от пыли, он, заметив интерес коллеги, наклонился к самому его лицу:
– Я слышал по рации: наши военспецы, работающие с малийцами, взяли двоих иностранных наёмников. Те оказались белыми. Вот и нужно выяснить, что за фрукты такие.
Рафаэль перевел взгляд на дверной проём. Оттуда, со скованными впереди руками и поддерживаемые конвоирами, спускались двое мужчин. Военная форма на них была странного, почти песчаного, желтоватого оттенка, чуждая глазу, привыкшему к местным расцветкам. Креспо сразу признал в ней натовский камуфляж, хорошо известный по американским фильмам про Африку. Лица наёмников были накрыты до самых глаз платками-арафатками. Едва их ноги коснулись твердой почвы, их тотчас же, молча, без единого слова, увели за вертолетный бок, в сторону административного корпуса. Все произошло быстро и буднично, словно разгрузка обычного груза. Насколько мог догадаться Рафаэль, теперь этими белыми господами будут заниматься офицеры Особого отдела. Военврач лишь недавно узнал, что такое подразделение существует и здесь, как и в любой другой воинской части страны.
Едва наемников увели первым на борт вертолета поднялся доктор Харитонов. Вместе с бортмехаником они стали подавать наружу первые носилки. Испанец ощутил, как всё его существо мобилизовалось в предчувствии большой работы. Из чрева вертолета были извлечены пятеро «трехсотых» – солдаты армии Мали. Беглого взгляда на них стало достаточно, чтобы понять: все тяжелые и нуждаются в немедленной медицинской помощи.
Их по одному стали быстро носить в медчасть, специально отведенный для раненых хирургический модуль. Там военврач Креспо занялся сортировкой.
– Этого, с ранением в живот, срочно на стол! – сказал Харитонов. – Серго, за мной. Рафаэль, Надя, осмотреть и стабилизировать остальных.
Креспо шагнул к носилками стал осматривать раненых один за другим. Сквозное пулевое в плечо, осколочное в бедро. Следующий. Обе ноги с пулевыми ниже голеней. Похоже, задета кость – видны её осколки. У остальных примерно то же самое. Лица молодых парней покрывали крупные капли пота, повязки быстро промокали, что говорило о повреждении сосудов.
– Так, этот – второй по тяжести, этот – третий, этот – четвертый, – Рафаэль быстро распределил очередность. На базе всего два операционных стола. Катастрофически мало, но что делать? Первого уже унесли на операцию, значит можно заняться вторым.
– Надя, будешь мне ассистировать. Остальными пусть занимаются местные санитарки. Хадиджа, помогай. Если понадобится консультация, сразу к нам, с Надей. Мы все расскажем. И немедленно бегом обратно. Запомни: при малейшем вопросе не предпринимать ничего самостоятельно, если чего-то не понимаете, сразу бежать к нам. Это ясно?
– Да, – кивнула переводчица и поспешила за подмогой.
С парнем, который получил пулевое в плечо и осколочное в бедро, пришлось повозиться. Он сильно нервничал, дергался и постоянно что-то бормотал на своем языке, но поскольку Хадиджи рядом не было, то перевести никто не мог. В конце концов Надя не выдержала и, взяв лицо солдата пальцами, заставила его посмотреть себе прямо в глаза и сказала что-то резко по-французски. После этого он неожиданно поник, отвел глаза, поджал губы и больше не произнес ни слова.
– Что ты ему сказала? – заинтересованно спросил Креспо.
– Что он мужчина, поэтому должен терпеть молча и не позорить свою страну перед лицом русских врачей, – ответила эпидемиолог.
Рафаэль только удовлетворенно кивнул. Надя, как всегда, выбрала правильную тактику поведения. При дальнейшем осмотре первое ранение у солдата оказалось сквозным, второе - проникающим. Медики работали быстро и слаженно: промыли раневые каналы антисептиком, ввели в окружающие ткани антибиотик, сделали инъекцию обезболивающего. Тщательная обработка, свежая давящая повязка.
Когда основная работа была закончена, Рафаэль вызвал Хадиджу и приказал девушкам вести бойца на каталке в оборудованный на складе новый медблок. Работы там еще продолжались, но поскольку основная часть уже была закончена, то можно было перевозить туда раненых. Здесь же могли остаться только самые тяжелые.
Дальше время и звуки словно отключились, осталась лишь механическая работа рук: рана, промывка, укол, повязка. Но он видел глаза раненых парней – мутные от боли, но наполненные такой глубинной благодарностью, что перехватывало горло. Их не бросили, их лечат, за ними пришли. Ведь совсем молодые.
Креспо очнулся, когда увидел, что Надя рядом с ним молча снимает использованные перчатки. Недоуменно, все еще находясь в том странном отрешении, спросил:
– Ты чего?
Она устало, но тепло улыбнулась глазами поверх маски:
– Испанец, остановись, отдохни. Все. Раненые кончились. Всех уже увезли на склад. Пошли, посмотрим, что там и как они устроены.
Рафаэль вышел из модуля на улицу, и реальность обрушилась на него внезапно, как удар. Сразу же включилось ощущение невыносимой жары, сухого и раскалённого, как в сауне, воздуха. И захотелось пить – ужасно, до рези в горле. Он обернулся. Надежда, будто прочитав его мысли, молча протянула ему прохладную, запотевшую бутылку воды.
– Пошли, посмотрим, что там наш завхоз Дмитрий сделал, – кивнула она в сторону склада.
Армия есть армия: Дмитрий получил приказ и выполнил его четко и быстро. Отгороженный от остального пространства участок склада был ярко освещен переносными лампами, там было прохладно, работал кондиционер, и было чисто прибрано. На постеленной пленке еще висели мелкие капли воды после влажной уборки. Четверо молодых бойцов армии Мали были аккуратно уложены на койки. Стойки для капельниц уже расставили, но пока не подключили, – санитарки столпились в углу, не решаясь делать это самостоятельно.
– Хадиджа, почему не работают? – строгим голосом спросила Надя.
– Боятся иглой в вену не попасть, не хотят больно сделать, – честно призналась переводчица.
– Мы же им все показывали и рассказывали, – заметил Рафаэль.
– Да, но они всё равно боятся.
– Ладно, поступим так. Надя, доставай все и раскладывай, готовь системы, – распорядился Креспо. – Ты, прости, я понимаю, что это рутинная работа медсестры, но где ее взять такой круговерти?
– Я понимаю, – спокойно ответила Шитова, раскрыла холодильник и стала доставать оттуда упаковки с препаратами.
«Как хорошо сейчас с системами – все стерильное, готовое, в отдельных упаковках», – подумал испанец. Он привычно подвесил пластиковые пакты на стойки, прокалывая их иглами. Начал собирать систему для первого бойца. Парень настороженно, почти со страхом, следил за каждым движением белого доктора, за прозрачными трубками и блестящей иглой.
Креспо подождал, пока Надя закончит, а потом попросил Хадиджу подойти вместе с остальными девушками.
– Переведи, что нужно поставить систему, чтобы ему не было больно и не воспалилась рана, – попросил Рафаэль, отступая.
Хадиджа кивнула и, встав у койки, очень спокойно, мягким голосом, стала что-то рассказывать раненому парню, показывая то на пакет с прозрачной жидкостью, то на его перебинтованные раны на ногах и руке. Боец расслабился и кивнул.
– Он понял.
– Хадиджа, скажи ему, что будет немного больно, и что он мужчина, и должен терпеть.
– Да, хорошо.
– Так, Зизи, иди ко мне. Будем учиться прямо здесь и сейчас. Хадиджа, помогай.
Веселушка Зизи робко придвинулась.
– Смотри, как надо, потом повторишь, – сказал Креспо, промокнул ватку спиртом, протер кожу на кисти парня. Как хорошо у южных народов – все вены наружи. Он ввел иглу, закрепил ее лейкопластырем, включил систему. Кап... кап... кап... Солдат завороженно смотрел на то, как лекарство вливается в его тело.
– Все запомнила? – спросил Рафаэль у Зизи.
Она была немного напугана, но кивнула головой.
– Идем к следующему, дальше действуешь сама.
Вскоре процедура повторилась, у Зизи получилось довольно неплохо, у Розалин и Жаклин вышла даже получше. Пока они работали под присмотром Нади, Креспо подумал: «Придется разрываться между складом, где лежат легкораненые, и модулем реанимации, где тяжелые. На неделю – точно. Это если не привезут еще. Тогда будет совсем тяжко».
– Надя, мы здесь зашьёмся, если еще раненых привезут. Нас тут всего четверо врачей и четыре непрофессиональные санитарки. Девушки могут выручить, но это работа круглосуточная. Вопрос зарплаты. Надо идти к Ковалёву и договариваться. Ты со мной пойдешь или пока продолжишь обучение?
– Я бы лучше им показал еще кое-что, – ответила эпидемиолог. – Пусть попривыкнут к виду раненых. К тому же надо им показать, как здесь все устроено.
– Да, верно. Раненым же придётся не только системы менять, им и утки нужны будут, и перевязки, и просто рядом посидеть, успокоить. Они ж пацаны совсем, матери дома, наверное, ждут, а тут – чужие люди, больно и страшно, – согласился Креспо, представив себя на месте этих ребятишек.
– Надя, у меня вопрос есть, только переводить не надо. Скажи, почему у них тут сплошная молодежь воюет, а где взрослые мужики лет по тридцать-пятьдесят? Даже у туарегов их слишком мало.
– У них тут средняя продолжительность жизни всего пятьдесят пять лет. Притом у мужчин меньше, чем у женщин. Значит, где-то около пятидесяти. Очень высока младенческая смертность – почти двенадцать процентов. Ладно, Рафаэль, это долгая беседа. Ступай.
Креспо кивнул, уже на ходу стягивая одноразовые перчатки и бросая их в бак с медицинскими отходами. Он пошёл через плац, пыль под ногами взвивалась маленькими облачками. В голове прокручивал разговор, прикидывал аргументы, чтобы Ковалёв не отмахнулся, не сказал «разбирайтесь сами». Без девушек, без Хадиджи они действительно зашьются. Он с Николаем – операции и послеоперационный уход, Серго – анестезия, реанимация и терапия, Надя – ассистент. А раненые – они не спят, не ждут, когда у врачей руки отдохнут. Им сейчас больно, им страшно, им нужно, чтобы кто-то был рядом, подал воды, поправил подушку, просто поговорил. И Хадиджа с девчонками – они единственная ниточка. Без них – никак.
Испанец вошёл в штабной модуль, чуть не сбив с ног писаря с папками. Тот что-то возмущенно проворчал, но Рафаэль уже не слышал. Он постучал в дверь кабинета Ковалёва и, чуть отдышавшись, сказал с порога:
– Товарищ полковник! Разрешите...
Полковник поднял голову от бумаг. Лицо усталое, под глазами мешки – сам, видно, не спал вторые сутки. Но взгляд острый, цепкий. Он отложил ручку и кивнул на стул напротив:
– Присаживайся, что там у тебя? Давай быстрее. У меня через десять минут сеанс связи с Москвой.
Креспо присел на стул, подался вперед, сцепил руки в замок:
– Товарищ полковник. Если еще будут раненые – мы зашьемся. В прямом смысле. Тяжелых нужно наблюдать круглосуточно, остальных тоже не бросишь. Там в реанимации трое, на складе – четверо. За каждым – глаз да глаз. Капельницы менять, повязки, питание, просто рядом посидеть, потому что у них там крыша едет от боли и страха. Мы с коллегами стараемся, но нужен младший медперсонал.
Ковалёв слушал молча, барабаня пальцами по столу.
– Девушки местные, что нам помогают, – продолжил Рафаэль, – они – молодчины, трудяжки, но медицинской подготовки не имеют. Вообще. Убрать – могут. Полы помыть, белье поменять. Обработать раны, перевязать, даже укол сделать – мы им показали, самое простое. Все. Пока давать им самостоятельно капельницу ставить мы опасаемся, – не дай бог, воздух загонят или иглу не туда. Но научим, конечно. Только они же сюда медсёстрами не нанимались…
– Короче, Склифосовский, – нетерпеливо прервал его Ковалев.
– Если короче, товарищ полковник, то им нужно организовать прибавку к зарплате. Они же не рабы, им тоже есть хочется, дома дети. А они работают сутками, по-честному, не жалуются. Если оставить все как есть, они, конечно, и дальше будут работать. Но какое мнение сложится у местных у нас? Что мы как французы: готовы эксплуатировать и платить копейки?
Ковалёв внимательно выслушал проблему, не перебивая. При напоминании о деньгах поморщился, как от зубной боли. Помолчал, потер переносицу, потом сказал:
– Вообще-то, бюджет у нас не резиновый. Ты должен это понимать. И превысить его я права не имею. Ну вот что в моих силах, так это обратиться к командующему Африканским корпусом с рапортом о выделении дополнительного финансирования. Дам команду бухгалтеру, пусть все просчитает. Решение примем в течение трех суток. В принципе, я не против и думаю, что командующий нас поддержат: деньги там не такие уж и большие. Кстати, а вы самих девушек-то не спросили, они работать-то будут? Не начнут носы воротить?
– Будут, – твердо ответил Рафаэль. – Обязательно. Им деваться некуда: здесь для них наша база – единственный источник работы. Но хочется, чтобы они трудились не за страх, а за совесть. Чтоб горело все в руках, а не через пень-колоду. Если они будут знать, что их ценят и платят – они за каждого раненого стеной встанут.
Ковалёв вздохнул, кивнул, что-то отметил в блокноте:
– Так с этим вопрос решен. Точнее, будет решен. Дальше, Рафаэль, по медикаментам.