Когда реальность истончается до аромата сиропа, и душа жаждет забвения в приторной вуали — там пробуждается зверь, дитя сладости. Но истинный дух не ищет утешения в искусственном рае, он стремится подлинного вкуса: вкуса ярости, вкуса отчаяния, вкуса этой клубничной горечи, что очищает и возвышает. Ибо то, что не убивает, делает нас сильнее — особенно, когда оно пахнет настоящей жизнью, а не фальшивым зефиром!
Автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, и текст несет только развлекательный характер
Москва, погруженная в сумерки, содрогалась от мелкого, назойливого дождя. Улицы превращались в грязные реки, а воздух пропитывался ароматом… сладким, липким, всепроникающим. Где-то на стыке городской спешки и загородной тишины, среди сверкающих коттеджей и обшарпанных многоэтажек, зрела настоящая драма. Или, как предпочел бы сказать наш герой, — «прикольная тема».
Майор Глеб Глебович Иглов, в узких кругах известный как «Игла», неспешно выпускал клубы клубничного дыма из своего ультрамодного вейпа. Бархатный аромат, словно вуаль, скрывал его хмурое лицо. Рядом напарник, капитан Шурупов, он же «Шуруп», нервно мял рукав. Чуть в дали от них как призрачные тени двигался отряд ОМОНа.
- Игла, ты только глянь! – Шуруп картинно указал на развороченную дверь соседского гипермаркета в дали. – Третий магаз за неделю, черт возьми! И пропало, кроме прочего, только варенье, джем и конфеты! Кому, скажи на милость, нужно столько сладенького? У них там, что, не чего не слипнется?
Иглов, выкованный из стали и клубничного дыма, затянулся вновь.
- Шуруп, – его голос был низким, как шелест бархата, – ты все еще думаешь, что мы гоняемся за простыми грабителями? Это не банда отморозков, как мне кажется это… какая-то извращенная идеология.
Сводки кричали о дерзких налетах на магазины. Добыча – исключительно сладкая: варенье, джемы, печенье, шоколад. Но свидетели, до смерти перепуганные, шептались о чем-то еще более фантасмагорическом: фигуры в клоунских костюмах с вращающимися пропеллерами на спине, именующие себя «Детьми Карлсона», совершали некие «ритуальные действа» с продуктами.
- Ритуальные? – Шуруп нервно почесал темечко. – Они что, молились плюшкам? Признавались в грехах бисквитам?
- Почти, – мурлыкнул Игла, выпуская колечко ароматного дыма. – Говоришь, налетчики? Фанаты Карлсона? Ну-ну.
-Не знаю, Глеб Глебович, клоуны с пропеллером… – бормотал Шуруп, уворачиваясь от невидимых крошек бисквита, которые, казалось, сыпались отовсюду. – Может, это просто эксцентричные кондитеры, решившие украсть ингредиенты для своего шедевра?
Подойдя к магазину «Пятерочка», фасад которого был щедро от руки разукрашен нарисованной клубникой (видимо, в преддверии этого сладкого хаоса), оперативники увидели поистине апокалиптические картины. Полки в кондитерском отделе были выскребены до основания, а стены зияли живописными мазками варенья, словно кто-то устроил здесь джем-баттл.
- Вот это я понимаю, – иронично растянул Игла, – наши «Карлсоны» устроили ягодный джекпот. Может, они на самом деле ищут топливо для своих моторов? Или это просто такая форма протеста против обезжиренных йогуртов?
Игла изучал разводы синего и красного варенья на стене.
- Да воры, – тихо произнес он. – Очень специфические. Похоже, их привлекает не только сам продукт, но и сам процесс его, так сказать, распространения и пожирания.
Оперативники двигались дальше. Дождь усиливался, превращая землю усеянную печеньем под ногами в липкую, вязкую массу. На крыше одной из новостроек собралась толпа в кричаще ярких одеждах. У каждого венчал вращающийся мелкий, игрушечный пропеллер. Они танцевали, а с края крыши, словно снежинки, падали гигантские вафли.
- Кажется, наш Карлсон решил устроить флешмоб, – пробормотал Игла, наблюдая за этим сюрреалистическим зрелищем. – Или это просто такой оригинальный способ утилизации просроченных вафель.
Внезапно одна из фигур, самая яркая, начала спускаться на тросе. Под клоунским гримом скрывалось лицо с неестественно широкой улыбкой и зубами, островными, как цукаты.
- Хотите варенья? – прозвучало из-под маски. Голос был сладким и скользким, как растопленная карамель. – Печенья? У меня есть все. Все, что вы когда-либо мечтали попробовать, и даже больше!
Странное Существо приблизилось.
- Я – радость! – прошипела Сущность, и в её глазах мелькнул блеск, похожий на отблеск банки малинового варенья. – Я – забвение! Я – Карлсон, который живет на крыше, и я принес вам вкус истинного счастья!
Он протянул им руку, сжимающую баночку малинового варенья, переливающуюся в свете уличных фонарей.
- Попробуйте, – шептал он, – Забудьте об этом дожде, об этой серой реальности. Только сладость. Только полет! Полет в рай из шоколада и зефира!
Шуруп, вздрогнув, словно от неожиданного приступа пищевого отравления, пришел в себя.
- Игла, это что, опять эти… Дети Карлсона? Они что, реально думают, что летают? Может, им пора проверить свою «крышу» не поехала ли она?
- Они верят, Шуруп, – Игла затянулся так, что вейп, казалось, загорелся изнутри ярко-розовым светом. – И вера, как известно, может двигать горы. Или, в данном случае, целые склады конфет. И это самое опасное.
Вдруг одна из фигур сбросила вниз гигантскую порцию печенья и рассыпало сверкающую сахарную пудру. Порошок, смешавшись с клубничным дымом, создал мерцающее марево вокруг существа.
- Пропеллер отвалился! – крикнул Шуруп, указывая на подозрительный объект, упавший на асфальт.
- Не пропеллер, Шуруп, – Игла чувствовал, как клубничная волна поднимается внутри него, словно предчувствуя триумф. – Это – якорь. Якорь, который держал его в нашем мире. И, кажется, клубника – его главный враг.
Существо начало чихать, его клоунская улыбка съежилась.
- Чихаю! – хрипел он, его голос становился всё более противным, как если бы он ел прошлогоднее варенье. – Клубника… она… пахнет… не так! Это отвратительно! Неправильный аромат!
Игла, словно чувствуя свою новую роль хранителя клубничного баланса, выпустил мощную клубничную порцию. Существо, задыхаясь, извивалось, его тело начало терять контуры, словно оно таяло под напором реального, а не сахарного, мира. Пропеллер, отвалившись повис на проводе за спиной, оторвался и глухо стукнулся о землю.
- Отвратительно! – проскулил «Карлсон» падая в лужу, и его тело начало барахтаться в сверкающий дождевой воде. – Отвратительная… сладость! Настоящая… безысходность!
- Шуруп! Надень на этого лицедея наручники – рявкнул Иглов.
Остальные «Дети Карлсона» на крыше бросились врассыпную, роняя варенье и печенье, словно горящие угли. Они искали выходы с крыш около которых их уже их ждали сотрудники ОМОНа.
- Клубничный антидот, Шуруп, – сказал Игла, опуская вейп, на котором теперь виднелись следы клубничной глазури. – Кто бы мог подумать, что мой любимый аромат станет оружием против их сладкой одержимости. Сегодня клубника, завтра, может быть, вишня. Главное – иметь свой, так сказать, «сахарный» противоядие.
Сектанты были задержаны, их клоунские костюмы теперь казались жалкими и мятыми. Между элитными коттеджами и многоэтажками воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя.
- Ну что, Игла, – Шуруп улыбнулся, уже сменивший рукав и чувствующий себя гораздо увереннее. – В следующий раз, когда встретим «Детей Карлсона», мы им покажем, кто здесь настоящий король сладости. С клубничкой!
Игла, чуть заметно улыбнувшись, выпустил в воздух последнее клубничное облачко.
- Только не забудь, Шуруп. Главное – это не количество сладости, а её качество. И, конечно, правильный аромат. Реальный аромат, а не этот их искусственный, ядовитый. Сладкое, оно такое… коварное. Легко утонуть в нём, если не знать меры.
Они сели в машину. Дождь почти прекратился, оставив после себя освежённый, но всё ещё влажный воздух. За окном мелькали огни ночного города, уже привычные, обыденные. Но в памяти ещё долго будет стоять яркий образ существа с улыбкой, острой, как цукаты, и его обещание забвения в сладости.
- Знаешь, Игла, – задумчиво проговорил Шурупов, – я, кажется, начинаю понимать, почему ты так любишь клубнику. В ней есть что-то такое… реальное. Настоящее. В отличие от всего этого их сладкого бреда. Словно в каждом глотке клубничного дыма – вся правда мира.
Иглов в ответ лишь прищурился, вновь выпуская в салон машины время, сотканное из клубничного дыма. «Идеология Сладкого», – мысленно повторил он слова, сказанные самим себе. Действительно, эти «Дети Карлсона» были не просто ворами, а носителями некой извращённой веры, стремления к искусственной, чрезмерной сладости, что грозила поглотить здравый смысл реальности. Но Москва, при поддержке клубничного майора, выстояла. И, как всегда, всё закончилось хорошо. Или, по крайней мере, не так сладко, как хотелось бы сектантам.
Эпилог
Итак, Москва! Ты снова не поддалась соблазну этой фальшивой, всепоглощающей сладости! Эти "Дети Карлсона" мечтали о вечном торте, а получили… горькую правду клубничного дыма!
Ведь что такое жизнь, как не постоянная борьба с переслащенным ничтожеством? Иглов бы сказал: "Что нас не убивает, то делает нас… клубничными!" А Шурупов добавил бы: "Ну, чудики! Хотели пожить на крыше, так поживите теперь в обезьяннике, пока их там вареньем не накормят!"
Так что, друзья, помните: настоящее счастье – оно как этот клубничный аромат. Не липкое, не приторное, а такое, что проникает в самую душу и заставляет тебя… быть собой, а не мультяшным персонажем с пропеллером! А теперь, давайте найдем место, где подают "экзистенциальный" вишневый пирог, потому что, как говорил великий мыслитель… "Все, что не клубника — плохо прожарено!"
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!