Глава 29
За эти две недели я почувствовала себя с Борисом почти семьёй. Будто мы давно знакомы, будто так было всегда — и его тёплая улыбка по утрам, и эти неловкие, но такие искренние попытки помочь во всём, что только можно. Сначала я не принимала его помощь всерьёз.
-Да я сама справлюсь, — отмахивалась я, но Борис лишь мягко улыбался и всё равно находил способ сделать что-то для меня.
Он помог обустроить мне кухню — не просто передвинуть пару полок, а по-настоящему преобразить пространство. Мы вместе выбирали цвет краски, спорили о том, где лучше повесить полки, смеялись над моими неудачными эскизами.
Теперь оттуда мне не хотелось уходить, настолько там стало уютно. Светлые стены, живые растения на подоконнике, полки с посудой, расставленной так, что каждый предмет был на своём месте. Даже запахи изменились: теперь здесь пахло кофе, корицей и чем-то ещё, вкусным, домашним. Я ловила себя на мысли, что задерживаюсь на кухне дольше обычного — просто чтобы посидеть за столом, глядя в окно, или заварить чай и представить, что так будет всегда.
Вечером он всё так же встречал меня. Не с пустыми руками — то букетик фиалок, то коробка моего любимого печенья, то просто одна роза. И каждый раз это было так неожиданно и так трогательно, что внутри что-то теплело, а усталость после рабочего дня будто растворялась в воздухе.
Мне казалось, что наступило самое волшебное время. То самое, о котором пишут в книгах: когда каждый день приносит маленькие радости, когда кто-то рядом делает мир чуть светлее, а одиночество отступает, забытое и ненужное. В такие моменты я забывала, что он должен будет уехать к своей семье. Просто не думала об этом.
Мы пили чай, говорили обо всём на свете — о глупых фильмах, о детских воспоминаниях, о том, куда бы отправиться, если бы можно было сорваться хоть завтра. Борис рассказывал армейские истории так, что я смеялась до слёз, а потом вдруг замолкал, смотрел куда-то вдаль, и в его глазах мелькало что то, чего я не могла понять. Но я не спрашивала. Не хотела нарушать эту хрупкую идиллию.
Однажды вечером, когда за окном уже темнело, а на кухне горела только одна лампа, отбрасывая мягкий свет на наши чашки, он вдруг сказал:
— Знаешь, с тобой так спокойно. Как будто дом нашёл.
Я замерла, не зная, что ответить. Внутри всё сжалось от странного чувства — радости и тревоги одновременно. Потому что эти слова были слишком искренними, слишком важными. И слишком напоминающими о том, что это не навсегда.
Но я просто улыбнулась и сказала:
— Да, здесь действительно уютно.
А про себя подумала, что уют — это не стены и не полки с посудой. Это человек, который делает их живыми. И как же будет пусто, когда он уедет.
Он уехал и опять обещал вернуться. Не знаю, он что-то чувствовал, позвонил мне, как только приземлился самолёт
– Катюш, я на месте.
– Спасибо, что позвонил.
– У тебя всё нормально? – спрашивал он
– Да, всё прекрасно.
Его не было три месяца, но звонил он каждые два-три дня. Короткие разговоры
— Как ты?
— У меня всё нормально,
– У меня тоже бизнес идёт в гору, Катюш, я скоро приеду.
Голос звучал ровно, будто мы были давними знакомыми, а не парой, проживающей вместе.
За то время, пока его не было, я поправилась. Мой аккуратный животик стал виден — сначала едва заметно, потом всё отчётливее. Окружающие начали замечать. Однажды в поликлинике медсестра улыбнулась и сказала
– Будет мальчик, точно говорю.
Я тогда только улыбнулась в ответ, но внутри что-то дрогнуло. Мальчик. Наш мальчик.
Он приехал неожиданно и когда позвонил в дверь, я подумала, что это соседка. Набросила коротенький халатик, который он называл «слишком смелым», и даже не посмотрев в глазок, открыла
— Боречка?
А он смотрел на мой живот Не на лицо, не в глаза — туда, где под тонкой тканью халатика угадывалась округлость. Взгляд застыл, словно он пытался осознать увиденное.
– Я чего-то не знаю? У тебя изменилось что-то в личной жизни? – его голос прозвучал чуть хрипло, будто слова давались с трудом.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как волнение сжимает грудь. Пальцы невольно коснулись живота, словно защищая то, что скрывалось внутри.
– Да, я скоро стану мамой.
Его глаза расширились. Он сделал шаг вперёд, потом замер, будто не решаясь приблизиться.
– А кто станет папой? – спросил он, и в этом вопросе я уловила что-то большее: надежду, страх, неуверенность.
– Ты, может быть, зайдёшь – я протянула руку, и он тут же схватил её, сжал крепко, почти до боли
— А можно?
– Нужно, –я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я же скучала.
Он сделал ещё шаг, оказался совсем близко. Я видела, как дрожат его губы, как бегают зрачки, пытаясь прочесть в моём лице ответ на самый важный вопрос.
– Так значит, папой стану я?
– А ты сомневался?
На мгновение он закрыл глаза, словно впитывая этот момент. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде читалось облегчение.
– Я испугался, что потерял тебя. Почему не сказала?
– Хотела, чтобы сам увидел.
Он медленно опустил взгляд на мой живот, потом снова поднял на меня. В его глазах я увидела то, чего так боялась не увидеть: радость, нетерпение, трепет.
– У тебя будет сын. – сказала я, и его лицо озарилось такой широкой улыбкой, что у меня перехватило дыхание.
Он осторожно обнял меня, стараясь не касаться живота слишком сильно, но я притянула его ближе, прижалась всем телом.
— Сын, — повторил он, и это слово прозвучало как самая прекрасная музыка. — Наш сын.
Мы стояли так несколько минут, слушая дыхание друг друга, чувствуя, как внутри зарождается что-то новое — не только жизнь нашего ребёнка, но и новая глава нашей общей истории. В этот момент всё встало на свои места: страхи отступили, сомнения развеялись, а впереди нас ждало то самое будущее, о котором мы когда-то мечтали.
– Собирайся, я увезу тебя в Москву. Найду квартиру, там мне будет легче тебе помочь.
– Сядь, не торопись. Я никуда не поеду. Во-первых, я должна получить здесь декретные, во-вторых, у меня пока работа и в-третьих, рожать я буду тоже здесь, а вот потом, если ты не передумаешь, я поеду с тобой.
Так, я оказалась в Москве, когда нашему маленькому Борису Борисовичу было три месяца. Борис привёз нас в однокомнатную квартиру, очень уютную, тёплую, там всё было для встречи главного героя. Ребенка он признал и в его первом документе стояла фамилия Градов и отчество Борисович. Вот так началась моя новая уже московская история.