Дарья Десса. Авторские рассказы
Кеша
Мне было лет четырнадцать, когда судьба решила внести в мою жизнь дополнительный хаос в виде попугая. Поехали мы с родителями в деревню к тётке. Обычный визит, во время которого ничего не предвещало возникновения каких-то сложностей. Тётя Люся вышла встречать нас на крыльцо, увидела меня и сказала с таким видом человека, который давно уже всё решил:
– Послушай, Даша. Тут намедни попугай ко мне залетел. Я думала: кто первый из племянников приедет, тому и отдам. Ну, так что забирай.
Я испытала восторг: полный, безоговорочный, который можно почувствовать только в юном возрасте. Родители смотрели на меня с выражением людей, которые понимают, что сейчас произойдёт что-то необратимое, но уже слишком поздно. Всё-таки тётя Люся – младшая сестра моего папы, а у них с детства тёплые отношения, в своё время старший брат опекал сестрёнку, защищал, и она это ценит.
Так в нашей семье появился четвёртый её почти полноправный член – птица породы корелла. И не спрашивайте меня, как она оказалась в подмосковном доме моей тетушки. Может быть, кто-то из дачников привез ее на лето, забыв закрыть клетку, и птичка упорхнула. А может быть, она примчалась сюда из пыльной жаркой Москвы. Кто знает?
Попугай был уже не молодой – это чувствовалось. В нём было то особое достоинство пожилого существа, которое уже не обязано никому ничего объяснять и вообще давно решило жить по своим правилам. Он смотрел на нас с клетки так, как смотрит опытный командировочный на членов коллектива, в который его отправили с целью проверки: «Ну, посмотрим, что вы тут за люди».
Первым делом встал вопрос об имени. Мы, наивные, решили назвать его Ромой. Казалось логичным: птица, клетка, Рома. Красиво, просто, удобно кричать через всю квартиру. Птица с этим категорически не согласилась. На второй день попугай слетел с клетки на кухонный стол, прошёлся по нему с видом прокурора, остановился посередине и заявил чётко, без тени сомнения:
– Кеша. Петух сивый.
Повисла пауза. Мама смотрела на папу. Папа смотрел на попугая. Попугай смотрел на всех нас с таким видом, словно только что поставил точку в дискуссии, которой, собственно, и не было. Потому как чего спорить, если имя уже есть?
С этого момента его все стали называть Кешей. Кличку «петух сивый» он использовал исключительно как самопредставление при знакомстве с новыми людьми. Эффект был неизменным.
Кеша быстро встроился в семейный уклад и внёс в него ряд корректив, поскольку не пожелал мириться с ролью стороннего наблюдателя. Во-первых, он решил, что кормить его отдельно – это унижение. Попугай ел с нами за одним столом. Прилетал, когда садились обедать, устраивался на краю столешницы и ждал своей порции с таким видом, будто он здесь главный, а мы так, прислуга, обещанная его кормить. Притом не чем попало, а чем положено его попугайному высочеству или величеству.
Больше всего на свете Кеша любил капусту из борща. Это была страсть, граничащая с манией. Я специально откладывал ему капусту на ободок тарелки – он подходил, аккуратно, почти деликатно съедал и улетал обратно на клетку. Никакого шума и происшествий. Полная идиллия. Так происходило до тех пор, пока в один прекрасный день к нам не пришла бабушка Валя.
Она была человеком основательным, с чёткими взглядами на жизнь, порядок и место каждой твари в мироздании. Место птицы в её системе координат – клетка, желательно с занавеской. Никак не кухонный стол во время семейного обеда. Я в тот день отсутствовала. Это важная деталь. Меня не было, а значит никто не мог предупредить: «Бабуля, ты там поосторожней, у нас тут птица с собственным мнением».
Сели обедать. Бабушка заняла моё место – то самое, с которого я всегда откладывала Кеше капусту. Налили борщ. Разлили по тарелкам. Попугай прилетел, как обычно, уселся на краю. Посмотрел на тарелку, на незнакомую женщину, которая сидела не там, где надо, и ела его капусту. Немного подумал – секунд пять, не больше – и пошёл к ней. Подошёл. Встал рядом с тарелкой. И начал стучать клювом по ободку. Тук. Тук. Тук. Это был недвусмысленный сигнал: не жмотничай, давай капусту, мы так живём.
Бабушка на птицу посмотрела. Птица на бабушку. Родители сидели тихо, потому что знали: сейчас что-то будет, и лучше в это не вмешиваться. Бабуля сказала то, что думала. Веско, по-хозяйски, не допуская возражений:
– Пошла вон.
В кухне наступила абсолютная тишина. Кеша не улетел. Он повернул голову набок – медленно, с достоинством – и посмотрел на бабушку. Долго смотрел. Секунд шесть-семь, которые в этой тишине тянулись как вечность. Взирал так, как человек, которому только что сказали что-то настолько неожиданное, что он ещё не решил, как реагировать. Потом придумал.
– Рот закрой, тепло не трать.
Это было произнесено спокойно. Почти задумчиво. Без злобы, но с такой железной убеждённостью, что ни у кого за столом не возникло ни малейшего желания возражать. Онемели все. Первой пришла в себя бабушка.
– Что он сказал?!
Пауза. Мама – человек находчивый, умеющий держать лицо в самых безнадёжных ситуациях – подняла взгляд от тарелки и произнесла с совершенно невозмутимым видом:
– Ой, да мы сами понять не можем, что он там болтает. Невнятно как-то. Наверное, что-то своё, птичье.
Папа в этот момент изучал узор на скатерти с таким вниманием, будто там содержалась разгадка пребывания на Земле инопланетян. Разве что плечи у него слегка тряслись.
Кеша развернулся и улетел на клетку. И – вот что удивительно – до самого конца визита он не проронил ни слова. Ни звука. Сидел на жёрдочке, смотрел в окно, всем своим видом демонстрируя полное безразличие к происходящему. Как будто его тут вообще нет. Словно это какой-то другой попугай сказал то, что все услышали, а этот – вот этот конкретный – вообще не разговаривает, вы что-то перепутали.
Бабушка пообедала. Попрощалась. Ушла. Дверь за ней закрылась. Кеша немедленно слетел на стол, прошёлся по нему деловой походкой и вопросительно посмотрел на маму. Капусту он получил. Как и всегда.
Потом я много раз думала: где он всему этому научился? Кто были те люди, у которых он жил до нас, какие разговоры слышал, какие сцены наблюдал? Какой богатый жизненный опыт сформировал в нём это безошибочное чутьё на ситуацию – когда промолчать, когда высказаться, и главное – что именно высказать?
Мы так этого и не узнали. Зато точно знали одно: Кеша всегда был прав. Но исключительно насчёт капусты.