Предыдущая часть:
— Больно... — еле слышно прошамкал старик разбитыми, опухшими губами. — Где я? Ничего не помню... Темнота кругом...
— Вас как зовут? — Даша склонилась к самому его лицу, стараясь говорить громко и чётко, чтобы он не провалился в беспамятство.
— Не знаю... — он зажмурился, словно пытаясь вспомнить, и лицо его исказилось от боли и напряжения. — Петрович... вроде Петрович все звали... А ты кто?
— Держитесь, Петрович, — Даша решительно стянула с себя старое, казённое пальто и, оставшись в одном тонком, продранном на локтях свитере, укрыла им старика. — Слышите меня? Я вас не брошу. Я сейчас помогу.
Она вскочила и огляделась по сторонам. Вокруг — ни души. Телефона у неё, конечно, не было. Вдалеке, на трассе, метрах в ста, мелькали фары редких машин. Решение пришло мгновенно. Даша нагнулась, подхватила Петровича под мышки и, собрав остатки сил, потащила его вверх по скользкому откосу. Она не понимала, откуда в её истощённом, давно не знавшем нормальной еды теле взялась эта сила. Ноги скользили, она падала на колени, раздирая их в кровь о битое стекло и острые камни, но продолжала тащить, сжимая зубы и слыша только собственное хриплое дыхание.
Выбравшись на дорогу, Даша выпрямилась и, увидев приближающиеся фары старенькой «Газели», выскочила прямо на проезжую часть, отчаянно замахав руками.
— Стой! Стой, ради бога! — закричала она не своим голосом.
Машина взвизгнула тормозами, остановившись буквально в полуметре от неё. Из кабины высунулся лысый мужчина с красным, обветренным лицом.
— Ты что, дура, совсем рехнулась? — заорал он. — Жить надоело? Под машину бросаться!
— Там человек! — Даша указала рукой на обочину, где неподвижно лежал старик. — Ему плохо, он умирает! Умоляю вас, довезите до больницы! Я всё что угодно сделаю!
Водитель выругался, но, увидев распростёртое тело, кряхтя, вылез из кабины. Подойдя к Петровичу, он брезгливо поморщился, заметив его одежду и разбитое лицо.
— Бомж, что ли? — недовольно спросил он. — Вечно от них проблемы.
— Пожалуйста, — Даша схватила его за рукав. — У него тяжёлая травма головы. Если мы не довезём его сейчас, он умрёт здесь, на обочине.
— Ладно, грузи, — махнул рукой мужчина, открывая заднюю дверь. — Только смотри, не изгадь мне салон, а то потом не отмоешь.
В приёмном покое центральной городской больницы, куда водитель, хоть и ворча, всё-таки довёз их, резко пахло смесью лекарств, хлорки и больничной еды. Даша, поддерживая почти потерявшего сознание Петровича, завела, почти втащила, его внутрь и бережно опустила на скамью у стены. Медсестра за стеклянной стойкой регистратуры оторвалась от заполнения карточек и, увидев эту пару, брезгливо сморщила нос.
— Вы куда его притащили? — повысила она голос. — У нас тут не ночлежка и не приют для бездомных. Везите его в социальный приют на окраине, там такими занимаются. Без документов и полиса мы не принимаем.
— У него тяжёлые травмы и подозрение на внутреннее кровотечение, — Даша шагнула к стойке, и в её голосе вдруг появилась такая твёрдость и металлические нотки, что медсестра опешила. В этот момент она была не жалкой, затравленной женщиной с вокзала, а врачом, каким её когда-то учили быть. — Если вы прямо сейчас не позовёте дежурного реаниматолога и не окажете ему помощь, он погибнет прямо здесь, в вашем приёмном покое. И это будет на вашей совести. Вы слышите меня? Он не доживёт до утра.
Медсестра растерянно захлопала глазами, не ожидая такого напора от оборванной, полураздетой женщины.
— Сергей Сергеевич! — крикнула она в глубину коридора, ведущего в отделение. — Идите сюда скорее! Тут какая-то сумасшедшая бомжа приволокла и права качает, требует реанимацию!
Из ординаторской, расположенной в конце коридора, вышел высокий, широкоплечий мужчина в безупречно белом халате, с фонендоскопом на шее. Его светлые волосы были коротко подстрижены, а лицо выражало такую степень усталости и раздражения, что, казалось, он вот-вот сорвётся на крик.
— Что здесь за шум? — начал он, и Даша мгновенно узнала это характерное заикание на согласных, с которым он боролся годами, зубря учебники вслух по ночам. — Что происходит?
Он поднял глаза, и его взгляд упал на Дашу. Сергей. Мальчишка-сирота из их интернатуры, тот самый Серёжа, который ночами просиживал в библиотеке, чтобы доказать всем, что он чего-то стоит, несмотря на свою бедность и речевой дефект. Тот самый Серёжа, чью жизнь она тоже, пусть и косвенно, но разрушила восемь лет назад.
Сергей узнал её мгновенно. Сначала в его глазах мелькнуло недоверие, потом — ледяное изумление, которое тут же сменилось гримасой гнева и такого жгучего презрения, что Даше захотелось провалиться сквозь землю.
— Ларина, — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы, с трудом выговаривая слово. — Ты? Какими судьбами?
— Серёжа, — прошептала Даша, чувствуя, как слабеют колени и подступает тошнота. — Пожалуйста, помоги ему. Он умирает. У него черепно-мозговая травма, зрачки разные, пульс нитевидный.
Сергей сжал кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах полыхала ярость, которую он копил все эти годы, все три года, проведённые в тюрьме по ложному обвинению, которое ему, как и многим другим, подбросили из-за той давней истории. Даша знала: он тоже отсидел, и теперь, скорее всего, винил во всём именно её. Справедливо винил.
— Каталку сюда, быстро! — рявкнул он на медсестру таким голосом, что та подскочила на месте и бросилась выполнять приказание. — В первую реанимационную, немедленно! — И он, стараясь не смотреть на Дашу, развернулся и пошёл за каталкой.
Пока Петровича перекладывали на носилки и увозили в глубь отделения, Даша прислонилась к холодной стене. Голова у неё кружилась, перед глазами плыли чёрные мушки. Минут через двадцать из дверей реанимации вышла та самая медсестра и, не глядя на Дашу, торопливо направилась к регистратуре, но Даша успела её перехватить.
— Как он? — спросила она, заглядывая ей в лицо.
— Срочно нужна кровь, — бросила медсестра, пытаясь обойти её. — У пациента внутреннее кровотечение, четвёртая группа, резус отрицательный. В банке крови сейчас такого нет. Мы его теряем.
Даша замерла на мгновение. Четвёртая отрицательная. Её группа. Рука непроизвольно сжалась в кулак — она знала, в каком она состоянии, но выбора не было.
— Возьмите мою, — она шагнула к медсестре, преграждая путь. — У меня такая же группа.
Медсестра смерила её недоверчивым, даже враждебным взглядом.
— Да ты на себя посмотри, — фыркнула она. — Зелёная вся, трясёшься. У тебя гемоглобин, наверное, ниже плинтуса. Я не буду у тебя брать, ещё сознание потеряешь тут, отвечай потом.
— Возьмите, — Даша схватила её за руку, вцепившись мёртвой хваткой. — Вы обязаны, если есть угроза жизни пациента. Я подпишу любые бумаги, что не имею претензий. Я здорова, просто замёрзла и устала. Умоляю вас, он же погибнет, слышите?
Шум привлёк внимание Сергея. Он вышел из операционной, всё ещё в перчатках, запачканных кровью, и холодно посмотрел на них.
— Бери у неё, — приказал он медсестре ледяным, не терпящим возражений тоном. — Раз она хочет поиграть в спасительницу, пусть играет до конца. Только быстро.
Дашу уложили на кушетку в процедурной. Когда игла вошла в вену, она прикрыла глаза, чувствуя, как спасительное тепло покидает её тело вместе с тёмной кровью, наполняющей пластиковый пакет. «Ну вот и всё, — подумала она, проваливаясь в серую, ватную дымку. — Я всё-таки кого-то спасла. Не зря училась. Не зря...» Писк аппаратов становился всё глуше, и Дарья потеряла сознание.
Очнулась она от резкого света флуоресцентной лампы, бьющего прямо в глаза. Она лежала на той же кушетке в коридоре, укрытая колючим больничным одеялом. В сгибе руки белела ватка, заклеенная пластырем. Над ней стоял Сергей. Лицо его было непроницаемо.
— Очнулась, — констатировал он без всякого выражения. — Вставай и уходи.
— Серёжа... — Даша попыталась сесть, но комната качнулась, и ей пришлось опереться на локоть. — Прости меня, пожалуйста... Я не знала, что всё так обернётся... Я не хотела...
— Замолчи, — оборвал он её резко, и голос его дрогнул. Он снова начал заикаться, как в старые времена, когда волновался. — Из-за тебя и твоего мажора, который испугался ответственности, я потерял три года жизни. Три года в тюрьме, где меня... — Он сжал челюсти, сдерживая рвущиеся наружу слова. — Меня лишили диплома, выгнали из профессии. Я работал санитаром, выносил утки за лежачими больными, мыл полы в морге, чтобы заработать на жизнь и иметь право снова восстановиться в ординатуре. А ты... ты одним своим решением разрушила всё. И даже не нашла в себе силы сказать правду.
Он тяжело задышал, доставая из кармана халата старую, потрёпанную книжицу в твёрдом переплёте.
— Твой Петрович ничего не помнит, полная амнезия, — уже спокойнее произнёс он. — Но я, когда его раздевали, нашёл у него во внутреннем кармане, в подкладке, вот это. Зашито было, видно, хранил как зеницу ока. — Он бросил книжицу на кушетку рядом с Дашей. — Военный билет. Его зовут Борис Петрович Воронцов. Ветеран, между прочим, награды есть. Это всё, что мы о нём теперь знаем. А теперь уходи. И не смей больше сюда приходить. Не береди прошлое. Видеть тебя не могу.
Даша медленно поднялась, опираясь на стену. Голова всё ещё кружилась, но она заставила себя встать прямо.
— Я уйду, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Спасибо тебе, что спас его. Ты всегда был лучшим из нас, Серёжа. Я это помню.
Она вышла на улицу, и холодный ветер, пробирающий до костей, забрался под её тонкий свитер. Но Даша не чувствовала холода. Она медленно брела прочь от больничных дверей, прижимая к груди старый военный билет, и не знала, куда ей идти дальше.
Ноги сами принесли её к чугунной ограде набережной. Она остановилась, глядя на тёмную, свинцовую воду реки, несущую свои воды куда-то вдаль. И тут память, этот безжалостный палач, который не знает пощады, накрыла её с головой, сметая все защитные барьеры, которые она выстраивала годами.
Восемь лет назад. Элитная частная клиника «Медцентр» с её стерильными коридорами и дорогой мебелью. Весеннее солнце золотило идеально вымытые окна ординаторской, где Даша, молодая, полная сил и надежд, с туго заплетённой русой косой, поправляла перед зеркалом новенький бейджик на белоснежном халате: «Ларина Дарья Михайловна, врач-интерн».
— Дашка, ты опять всю ночь дежурила? — В ординаторскую влетела Лена, её лучшая подруга. На ней халат сидел как дизайнерское платье, волосы были безупречно уложены, а от дорогих духов веяло благополучием и уверенностью. — Ты так скоро сгоришь на работе, даже не заметишь.
— Лен, мне нужно набираться опыта, — улыбнулась Даша, пытаясь скрыть усталость под глазами. — Мама вчера снова жаловалась на сердце, приступ был. Мне нужно как можно скорее получить место в штате, чтобы взять её сюда на нормальное, полноценное обследование, а не по очередям в районной поликлинике таскаться.
— Ой, ну ты прямо мать Тереза, — фыркнула Лена, ловко подкрашивая губы перед зеркалом. — Я вот считаю, что мы молодые, красивые, и нужно брать от жизни всё, что она даёт. Вон Марк вчера звал на закрытую вечеринку в новый клуб. Пойдёшь с нами? Там будут спонсоры клиники, очень полезно для карьеры, между прочим.
— Ну нет, Марк — это твоя территория, — засмеялась Даша. — Я туда не полезу. Тем более Паша сегодня обещал заехать за мной после дежурства. Будем праздновать полгода, как мы вместе.
В ординаторскую вошёл Андрей Викторович, заведующий отделением терапии, строгий мужчина с благородной проседью на висках, которого интерны уважали, но и боялись до дрожи в коленях. Следом за ним, опустив голову и прижимая к груди пухлую папку с историями болезней, незаметно, стараясь ступать тихо, проследовал Сергей. Последним, вальяжной, развязной походкой, жуя жвачку, ввалился Марк, сын главного спонсора клиники.
— Доброе утро, коллеги, — Андрей Викторович обвёл четвёрку интернов пронзительным, оценивающим взглядом. — Рад видеть, что некоторые из вас, — он кивнул Даше и Сергею, — уже на посту и выглядят бодро. А теперь прошу внимания. Хочу сделать важное объявление. По итогам интернатуры наша клиника оставит в штате только двоих из вас.
В кабинете повисла такая напряжённая тишина, что стало слышно, как за окном чирикают воробьи. Лена бросила быстрый, нервный взгляд на Дашу, а потом на Марка.
— Выбор будет сделан через неделю, на итоговой аттестации, — предупредил заведующий. — Пока же могу сказать, что Дарья и Сергей демонстрируют блестящие результаты. Сергей, ваш разбор вчерашнего сложного случая с системной красной волчанкой был просто безупречен, я ставлю его в пример другим интернам.
— Спасибо, Андрей Викторович, — пробормотал Сергей, густо краснея и поправляя очки. Он всегда жутко стеснялся не только своего заикания, но и любой похвалы в свой адрес.
— Ларина, у вас вообще золотые руки и светлая голова от природы, — продолжил заведующий. — Вы прирождённый диагност, это редкость. А вот Марку и Лене придётся сильно поднапрячься, если они хотят остаться в профессии и не ударить в грязь лицом перед аттестационной комиссией. Всё, все за работу.
Как только заведующий вышел, Марк презрительно хмыкнул и плюнул жвачку в урну.
— Подумаешь, выскочки, — процедил он, косясь на Сергея. — Да мой батя эту клинику со всеми потрохами завтра же купит, если я попрошу. Так что не парься, Лен, прорвёмся.
Но Лена так не считала. Когда они с Марком остались вдвоём в коридоре, она схватила его за рукав халата и оттащила в нишу у окна.
— Марк, ты что, не понимаешь? — зашептала она зло. — Он же её выберет, эту Дашку! Она зубрит сутками, у неё талант, все это видят. Если она займёт моё место, отец меня просто сживёт со свету. Ты знаешь, сколько денег он вбухал в моё обучение? Он мне этого не простит.
— Да расслабься ты, — Марк прижал её к стене и, впиваясь губами в шею, прошептал. В его глазах мелькнула хитрая, расчётливая мысль. — Что-нибудь придумаем. У каждого, даже у самой правильной и талантливой, есть слабое место. У твоей драгоценной подруги это, как ни странно, её жених — этот Паша. Пафосный мажорчик, который любит быструю езду и красивые тачки. Я его видел. Он же за рулём — просто зверь. Дай только срок.
Вечером того же дня Дарья стояла на крыльце клиники, вдыхая свежий весенний воздух и щурясь от заходящего солнца. С визгом тормозов прямо у входа остановился хищно блестящий, новенький автомобиль. Дверь распахнулась, и оттуда выскочил Паша — красивый, самоуверенный, с сияющей, немного мальчишеской улыбкой. В руках у него был огромный букет алых роз.
— Прыгай, принцесса! — крикнул он, помахав ей. — Отец дал ключи от своей новой игрушки, триста лошадей под капотом! Погнали праздновать наши полгода!
Даша села в машину, утопая в запахе цветов и дорогой кожи. Сердце её пело от счастья.
— Паш, а ты не слишком быстро гонишь? — осторожно спросила она, когда они выехали за город. — Тут же ограничение, камеры везде.
— Брось, котёнок, — засмеялся он, положив руку ей на колено. — Мы молодые, нам сам бог велел нарушать правила. Море по колено, горы по плечу!
И он вдавил педаль газа в пол. Машина рванула с места так, что Дашу вжало в кресло. Они неслись по тёмной загородной трассе, музыка ревела из мощных динамиков, Паша что-то весело рассказывал, размахивая рукой в такт музыке, но Даша уже не слушала, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом.
— Паша, смотри вперёд! — вдруг закричала она, увидев прямо перед машиной человеческий силуэт, неожиданно вынырнувший из темноты и переходивший неосвещённый участок дороги.
Продолжение :