Предыдущая часть:
Валерия покачала головой, не веря своим ушам. Она смотрела на этого циничного, чёрствого мужчину и с трудом узнавала в нём того доброго и нежного человека, за которого когда-то выходила замуж.
– И где сейчас этот человек? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Ты серьёзно? – усмехнулся Дмитрий. – На кой он тебе сдался, этот отброс общества?
– Дима, прекрати, а? – не выдержала Валерия, и в голосе её зазвенели стальные нотки. – Мало того, что ты выгнал человека из его собственного дома, так теперь ещё и оскорбляешь его. Это просто отвратительно.
– О, глядите, – скривился муж, – наша святая явилась. Обожаешь, да, всех униженных и оскорблённых под своё крылышко собирать?
– Я спросила, где он? – повторила Валерия ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза.
– Да откуда мне знать? – Дмитрий раздражённо махнул рукой. – Скорее всего, в городском приюте для бездомных ошивается. Там сейчас всякие бомжи и прочий сброд тусуются.
Валерия поморщилась, словно от боли. С каждой минутой её муж падал в её глазах всё ниже и ниже. Она устала молчать, устала делать вид, что всё в порядке. И сегодня она решила высказать ему всё, что накипело: что в последнее время он изменился до неузнаваемости, и изменения эти – в самую худшую сторону. Сказала, что не узнаёт в нём того человека, которого полюбила. Дмитрий в ответ огрызался, но Валерия не замолкала. Ссора разгорелась с новой силой и закончилась тем, что Валерия, хлопнув дверью, закрылась в спальне, а Дмитрий, чертыхаясь, отправился спать на диван в гостиной.
За этой сценой через щёлку в двери наблюдал Паша. Он снова чувствовал себя бесконечно одиноким, брошенным и никому не нужным. Родители настолько погрязли в своих взрослых проблемах, что у них не оставалось времени на него. Мальчик громко, со всей силы, хлопнул дверью своей комнаты, забился в угол между шкафом и стеной и, уткнувшись лбом в колени, беззвучно заплакал.
На следующий день Валерия отправилась в городской приют для бездомных. Информации у неё было катастрофически мало. Она знала только имя – Егор, и то, что он примерно одного возраста с её мужем. Ни фамилии, ни тем более внешности. Приходилось рассчитывать только на удачу.
«Хотя вряд ли здесь окажется много людей в инвалидной коляске», – подумала она, входя в ворота приюта, и направилась к молодому человеку в волонтёрской жилетке. Она спросила у парня в жилетке, не знает ли он Егора. Тот кивнул и махнул рукой в глубь двора:
– Вон там, на скамейке.
Валерия поблагодарила и направилась к одинокой фигуре в инвалидном кресле.
Егор Белов в это время сидел на лавочке во дворе, подставив лицо тёплому весеннему солнцу. Наконец-то в город пришло долгожданное тепло, и он старался ловить каждый его лучик.
– Здравствуйте, – раздался над ним женский голос.
Егор открыл глаза и увидел перед собой молодую женщину с немного уставшим, но добрым лицом.
– Меня зовут Валерия, – представилась она.
Она рассказала ему, что теперь живёт в его бывшем доме. И от души извинилась за подлый поступок своего мужа. Сказала, что если бы знала, как всё было на самом деле, ни за что бы не позволила провернуть такую сделку.
– Я вам верю, – просто ответил Егор, и в его глазах не было ни злости, ни обиды. – Но, честно говоря, это сейчас совершенно неважно. Я вполне доволен тем, что у меня есть.
«Но у вас же ничего нет!» – мысленно воскликнула Лера. Однако вслух произносить это не решилась.
– То есть вы даже не хотите бороться за свой дом? Попытаться вернуть его? – уточнила она, не веря своим ушам.
Мужчина отрицательно покачал головой, и это вызвало у неё ещё большее недоумение.
– Понимаете, – начал он, задумчиво глядя куда-то вдаль, поверх крыш. – За свою жизнь я испытал столько всего, что материальные блага меня больше не интересуют. Если честно, меня вообще мало что может по-настоящему заинтересовать – мне ничего не нужно.
Слова его звучали настолько отстранённо и равнодушно, что Валерию даже передёрнуло. С таким выражением лица обычно говорят глубокие старики, прожившие долгую и трудную жизнь, а ведь этот мужчина был в самом расцвете сил.
– Можно задать вам один личный вопрос? – осторожно спросила она.
– Как я оказался в этом кресле? – догадался Егор, и Лера смущённо кивнула.
– Когда-то я профессионально занимался лёгкой атлетикой, – начал он. – В моей жизни были серьёзные соревнования, награды, победы. Без ложной скромности скажу: я был настоящим мастером своего дела. Но, как вы, наверное, знаете, людская зависть – страшная штука. Однажды, перед важным стартом, кто-то подпилил брусья, через которые я должен был прыгать. На тренировке я получил тяжёлую травму позвоночника. Последствия, как видите, пожинаю до сих пор.
Валерия печально поджала губы. Ей, как человеку, связанному со спортом, было особенно больно это слышать. Каково это – быть спортсменом и оказаться прикованным к инвалидному креслу?
– И неужели совсем ничего нельзя сделать? – с надеждой спросила она.
– Когда в последний раз проходил обследование, врачи сказали, что нет, – спокойно ответил Егор. – Пришлось смириться и жить дальше. Вернее, существовать.
Валерию покоробило это «существовать». В нём чувствовалась такая глубокая безысходность, словно человек уже попрощался с жизнью и просто ждёт своего конца.
– А можно мне навестить вас ещё раз? – вдруг вырвалось у неё.
Егор удивлённо поднял брови, но потом улыбнулся тёплой, открытой улыбкой.
– Конечно, буду только рад.
Она уходила из приюта с тяжёлым сердцем. И никак не могла понять, как у её мужа, отца её ребёнка, хватило совести обмануть такого светлого, безобидного человека.
Тем временем Надежда Петровна стояла у окна своего дома и смотрела во двор. Её внимание привлекла небольшая бригада рабочих, которые под руководством её сына ходили то от одного дома к другому, что-то измеряли, переговаривались. В голове вдруг отчётливо всплыл последний разговор с невесткой про объединение участков. И словно пелена упала с глаз. Женщина, забыв про свои годы и хвори, резко сорвалась с места и выбежала во двор.
– Дима! – крикнула она что было сил. – Дмитрий, я не позволю тебе это сделать!
Соколов сделал рабочим знак продолжать без него и недовольно обернулся к матери.
– Чего тебе? Что раскричалась-то на весь посёлок? – спросил он раздражённо.
– Дима, я всё знаю, – выпалила Надежда Петровна, задыхаясь от быстрого бега и волнения. – Я не разрешу тебе объединять мой дом с твоим. Я хочу доживать свой век одна, в своём доме. Ты же знаешь, какой ценой он нам с твоим отцом достался. Сколько мы в него сил и денег вложили! Так что не позволю.
Она так разволновалась, что почувствовала сильное сердцебиение и шум в ушах – видимо, давление подскочило.
– Помолчи-ка лучше, – процедил Дмитрий сквозь зубы. – Не позорь меня перед людьми.
– Дима! – опешила женщина. – Как ты смеешь так разговаривать с собственной матерью?
– Да какая ты мне мать? – выплюнул он ей в лицо. – Я всё давно знаю. Можешь свой цирк заканчивать, поняла?
Он резко развернулся и зашагал вслед за строителями, оставив её одну посреди двора. Надежда Петровна не сразу осознала смысл его слов. А когда до неё дошло, она схватилась за сердце и прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь.
– Тогда я тем более буду стоять до последнего, – прошептала она ледяным, неожиданно твёрдым голосом.
Дмитрий остановился, услышав это, и медленно обернулся. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было ни капли сыновней любви или жалости – только холодная решимость идти к своей цели, убирая любые препятствия. Сейчас он видел в ней не мать, а помеху.
– Что ж, – усмехнулся он, – значит, война.
Надежда Петровна не могла этого вынести. Пусть Дмитрий и был приёмным, но она растила его как родного, вложила в него всю свою любовь и заботу, на которую только была способна. За долгие годы она и сама забыла, что когда-то взяла его из детского дома. И вот теперь он так жестоко напомнил ей об этом.
«Евгений сейчас, наверное, в гробу переворачивается», – подумала она о покойном муже.
Она хотела вернуться в дом, сделать хоть шаг, но вдруг почувствовала, как грудь сдавило железным обручем, дышать стало нечем. Перед глазами всё поплыло, земля ушла из-под ног, и через мгновение она тяжело завалилась на бок, потеряв сознание.
Сын обнаружил её не сразу, только минут через двадцать, когда возвращался от рабочих. Увидев распластанное на земле тело матери, он не испытал ни страха, ни жалости. Спокойно, словно это была чужая, посторонняя женщина, он вытащил телефон и набрал номер скорой. После этого присел на крылечко и принялся ждать, совершенно не переживая. Где-то в глубине души он даже надеялся, что скорая застрянет в пробке. Когда врачи грузили мать в машину, он внутренне ликовал. Надежда Петровна была уже в возрасте, и Дмитрий подумал, что, возможно, из больницы она уже не вернётся. Это было бы идеальным решением всех проблем. Как единственный наследник, он сразу получит дом и сможет воплотить свою мечту в жизнь без всяких помех.
– Вы с нами поедете? – крикнул врач, уже захлопывая дверцу.
– Нет, – бросил Дмитрий, даже не подходя ближе. – Я по телефону узнаю.
Когда вечером Валерия вернулась домой, муж в двух словах, будничным тоном, рассказал ей о случившемся. Она слушала, широко раскрыв глаза, и не верила своим ушам. Он говорил об этом так, словно пересказывал сюжет фильма, не имеющий к нему никакого отношения.
– И ты даже не поехал с ней? – набросилась она на него, едва он закончил. – Дима, что с ней сейчас? Ты звонил, узнавал? Может, ей что-то нужно: вещи, лекарства, документы?
Дмитрий в ответ лишь равнодушно повёл плечом, даже не удосужившись взглянуть на жену. Валерия, не сдерживая больше возмущения, высказала ему всё, что думает о его чёрствости, после чего, хлопнув дверью, уехала в больницу. Там выяснилось: у свекрови на фоне сильного стресса случился сердечный приступ. Кризис, к счастью, миновал, но Надежда Петровна была ещё очень слаба, и врачи строго-настрого запретили её тревожить. Лера оставила в приёмном отделении сумку с самыми необходимыми вещами, попросила медсестру держать её в курсе состояния и уехала.
Едва Валерия переступила порог квартиры, как зазвонил телефон. На экране высветился номер классной руководительницы, и у Леры внутри всё похолодело.
– Валерия, добрый вечер, – голос Ольги Сергеевны звучал устало и раздражённо. – Я вынуждена снова вам звонить по поводу Павла. Несколько дней он держался молодцом, а сегодня словно с цепи сорвался. Опять пререкался с учителем, мешал вести урок. Что происходит?
Валерия прикрыла глаза ладонью, массируя виски. Голова раскалывалась от навалившихся проблем. Поблагодарив учительницу за звонок и пообещав разобраться, она тяжело вздохнула и направилась в комнату сына.
– Паш, – как можно спокойнее начала она, присаживаясь на край кровати. – Мы же с тобой договаривались. Ты обещал вести себя хорошо.
Мальчик сидел, насупившись, и демонстративно смотрел в стену.
– А ты тоже кое-что обещала, – буркнул он, не поворачивая головы. – Что мы будем больше времени проводить вместе и что вы с папой перестанете ссориться. А вы всё равно ругаетесь.
Валерия почувствовала укол совести. Ребёнок прав, она действительно не выполняет свои обещания.
– Ты прав, – тихо сказала она. – С моей стороны тоже есть вина. Но это не отменяет того, что ты поступил плохо. Поэтому, как мы и договаривались, за плохое поведение следует наказание. Сегодня вечером ты остаёшься без прогулки.
Паша резко повернулся, в глазах блеснули слёзы обиды.
– Нечестно! – выкрикнул он. – Ты сама виновата, а наказываешь меня!
Он спрыгнул с кровати и выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Весь остаток вечера сын демонстративно молчал и не выходил из своей комнаты.
В тот вечер, лёжа без сна, Валерия вдруг поймала себя на неожиданной мысли. А что, если попробовать убить двух зайцев сразу? Паша недавно записался в секцию лёгкой атлетики, но тренер уехал в другой город, и тренировки временно прекратились. Сын очень переживал. А Егор — бывший профессиональный спортсмен. Может быть, он согласится позаниматься с мальчишкой? Для Паши это будет польза, а для Егора — шанс снова почувствовать себя нужным, вернуть интерес к жизни. Идея показалась ей настолько правильной, что утром следующего же дня она, захватив сына, отправилась в приют.
Когда они подошли к скамейке, где сидел Егор, Паша скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на мать.
– Мам, ты серьёзно? – фыркнул он, кивнув в сторону мужчины в инвалидном кресле. – И чему меня этот... этот может научить?
– Паша! – одёрнула его Валерия, но было поздно — обидные слова уже прозвучали.
Егор, услышав это, лишь чуть заметно покачал головой, но на лице его не дрогнул ни один мускул. Он давно привык к таким выпадам.
– Паша, мне очень стыдно за тебя, – тихо, но с такой горечью произнесла Валерия, что сын сразу притих. – Я не для того тебя растила, чтобы ты оскорблял людей, ничего о них не зная. Ты даже не представляешь, через что этому человеку пришлось пройти.
Она говорила долго и серьёзно, и Паша, слушая мать, постепенно опускал голову всё ниже. Когда лекция закончилась, он, всё ещё красный от стыда, но уже без прежней агрессии, подошёл к Егору.
– Извините, – буркнул он себе под нос.
Егор улыбнулся.
– Бывает. Ты извинил — и забыли. Ну что, попробуем позаниматься? Говорят, у тебя к лёгкой атлетике способности есть.
Глаза у Паши загорелись. Тренировка продлилась полтора часа, и когда Валерия вернулась, она не узнала сына — он сиял, возбуждённо рассказывал о том, какие упражнения они делали, и тут же попросил разрешения прийти ещё.
– Спасибо вам огромное, – Валерия смотрела на Егора с искренней благодарностью. – Я давно не видела сына таким счастливым и увлечённым.
– У Паши действительно есть данные, – заметил Егор. – Если продолжит заниматься, из него может выйти толк.
Лера почувствовала, как к глазам подступили слёзы — от радости за сына и от того, что этот чужой, в общем-то, человек так тепло отозвался о её мальчике. Она порывисто взяла его руку в свои и легонько сжала.
– Спасибо, – повторила она шёпотом, глядя ему прямо в глаза.
С того дня они с Пашей стали постоянными посетителями приюта. Каждый вечер после работы и школы они приезжали к Егору, и он проводил с мальчишкой тренировки. Глядя на то, с какой самоотдачей занимается сын, Валерия вдруг поймала себя на мысли, что и ей самой давно пора заняться собой. Спортзал-то у неё под боком, на работе, а она всё откладывала. Решено — с завтрашнего дня она берёт абонемент.
Продолжение: