Некоторые вопросы непонятны без контекста. В данном случае, вопрос о пределах повышения интеллекта, – существует он или нет, причём, в случае животных, – был задан в комментариях к статье, затрагивавшей вопрос дефиниции разума. Тот её аспект, что «разумным» мы существо, не обладающее строго определённых качества руками и не специализирующееся на орудийной деятельности, не назовём. Тезис вызвал много возражений в ключе «мы не знаем, что такое разум».
Мы знаем, что такое «разум», раз уж ищем его в космосе, – как реально, так и в воображении, – по строго определённым приметам. По проявлениям техногенной активности, – астроинженерии, радиопередач, появлению «летающих тарелок».
В космосе может быть много такого, чего не смог представить даже Станислав Лем. Потому что, на Земле подобного не наблюдается. Но «что-то иное», не на 100% тождественное разуму человеческому, и называть мы, в случае обнаружения, станем как-то иначе, – точно, что не «разумом». Иной подход просто никуда не ведёт. Почему, например, мы не считаем разумной грибницу?.. Потому что она ничего не делает, и не делает орудий в том числе?.. Ну… Если нам не известно абсолютно точно, что такое «разум», если остаются какие-то сомнения, никаких логических оснований отказывать грибнице в разумности нет. Но нам это известно.
Вопрос же читателя связан с цефализацией. С начала времён интеллект животных растёт, – в четвертичном периоде он начал расти очень быстро у некоторых китообразных, слонов и приматов. Возможности физического развития млекопитающими, в принципе, исчерпаны, так как генеральной линией повышение приспособленности стало усложнение поведения… Но разумным-то в итоге стал только человек, имеющий руки. Прочие виды умнеют, однако, переход к орудийной деятельности им не грозит. Как долго это может продолжаться и чем кончится?
...Интересным аспектом проблемы является тот факт, что разумный вид в какой-то момент начинает адаптироваться к среде с помощью орудий, – и потенциал данного метода безграничен. Соответственно, необходимость в физических адаптациях пропадает. Увеличение же мозга – физическая адаптация. То есть, развитие интеллекта именно у разумных видов имеет естественный предел. Без перехода же к орудийной деятельности наличие ограничений на развитие мозга не очевидно.
Что несколько напрягает. Интуиция подсказывает: тут что-то не так.
...Можно, конечно, увлечься картинами биосферы будущего, в которой нации высокоинтеллектуальных баранов создали недоступные человеческому пониманию, ввиду запредельной сложности, религиозные системы. И бараны эти теперь бодаются не за самок, а по поводу толкования изречений пророков. Можно ещё представить каких-то китов, состоящих из мозга на треть, – больше просто не влезет, – а это десятки тонн мысли… Но всё подобное будет ошибкой, – уходом от сути вопроса.
Суть же в том, что цефализация – развитие мозга и повышение интеллекта, – не цель, а способ адаптации, – повышения приспособленности. Взяв же суть на заметку, стоит внимательно рассмотреть заглавную картинку. Не понял, что там, но на изображении ясно видны все концы.
Во-первых, на картинке видно, – по размеру глаз, например, – что тварюшка маленькая. В предположении, что глаза приделаны к черепу, мозг существа должен быть велик. Но только по отношению к его же размеру, – в абсолютно же зачёте он, вероятно, как у кошки. Во-вторых, на картинке видно, что тварюшка – не жилец в нашем жестоком мире (а мир будущего станет ещё более требователен). И сама это сознаёт отчётливо.
Таким образом, мы наблюдаем сразу два фактора. Генеральной линией развития цефализация может быть не всегда. Повышение интеллекта всем полезно… но как бы не для всех принципиально. С одной стороны происходит эскалация, – более хитрый хищник вынуждает и жертв чаще думать головой, и наоборот. Но если взять очень умных косаток и их добычу – сельдь, то очевидным становится бесперспективность и гибельность втягивания рыб в такое состязание. Мозг, позволяющий придумать симметричный ответ китообразным, в селёдку просто не впишется. Ответ добычи, соответственно, должен быть асимметричным. Скорее всего, в форме ускорения восполнения потерь.
Кроме того, для того чтобы сложность поведения существенно повышала шансы на выживание, животное вообще должно иметь возможность как-то себя вести. Тварюшке на картинке вести себя, вроде бы, нечем. Что бы она не попыталась сделать при таком физическом строении, – всё равно съедят.
Повышение интеллекта актуально для животных сталкивающихся со сложными задачами, – вынужденными искать пищу (как, например, касатки – в открытом океане, где первичный синтез происходит теми же темпами, что в пустыне) и практикующими коллективную охоту. Подобные виды являются локомотивами, заставляющими прочие виды «отвечать». Но развитие мозга имеет естественные пределы, как с точки зрения затрат (орган очень прожорливый), так и в плане целесообразности. В большинстве случаев добыча не станет в состязание втягиваться. Сложность задачи, стоящей перед хищником, таким образом, не будет возрастать безгранично.
Не будет возрастать безгранично, требуя повышения интеллекта, и сложность социальных взаимодействий. Выше чем у человека палеолита она не станет, так как продуктивностью угодий ограничена численность групп. При этом, взаимодействие в человеческом обществе требовалось для сохранения и накопления информации необходимой для производства орудий, объём которой не просто рос всегда, но и сейчас растёт. У животных не окажется такого стимула.
...Далее, всё-таки, каждый волен додумывать мысль самостоятельно, так как начинается область гипотез беспочвенных. Мне лично кажется, что потенциал цефализации может быть исчерпан, – причём, без качественных изменений биосферы. Просто «полу-разумных» видов станет больше, и они станут умнее. Какие тенденции возобладают в эволюции после этого, я судить не берусь.