Давно хочу рассказать вам про замечательную книгу Лин Слейтер «How to Be Old» (на русском она не вышла, к сожалению) – о том, как в 61 год она переизобрела себя через блог о моде.
Голоса женщин 70+ все еще редко слышны в нашем обществе, тем более – о старости, тем более – такой силы и высоты, как у Лин. Умная, талантливая женщина рассказывает, как живет в стареющем теле, каково это, наблюдать, как уходит мама в деменции.
Лин открыла для себя способ не сдаться перед нашим общим ужасом немощи - она трансформирует свой опыт, воспоминания, потери, страхи и счастливые моменты в одежду и стиль – и восхищает миллионы людей своим вкусом.
Она доказала самой себе и другим, что можно оставаться ценной, интересной и в старости, ей все еще есть, что сказать миру. Меня эта книга вдохновила пересмотреть свои отношения с одеждой и возрастом.
Жизнь – это красота, прошитая болью
По профессии Лин – социальный работник и педагог: работала с трудными подростками, исследовала серийных убийц в тюрьмах. Со временем сделала научную карьеру, преподавала в университете, как приглашенный профессор.
Корень всех отважных поступков Лин – страх. В детстве его было так много – «мы прятались под партами во время учений по гражданской обороне…в католической школе нас пугали перспективой быть заживо погребенными или замученными «коммунистами»…по ТВ показывали фильм о бесплодной жизни после ядерной катастрофы» - что она устала бояться.
«Я приняла страх и выработала привычку управлять ужасом, изучая его источник. Я узнавала о нем всё, превращая в объект интереса, а не страха». Студенткой она изучала уголовное право: посещала тюрьмы и психиатрические лечебницы для преступников.
«Способность нейтрально смотреть на темную сторону жизни и превращать пугающие истории в предмет любопытства позволила мне 45 лет работать соцработником. Этот подход стал ключевым в судах, где я была экспертом по делам о сексуальном насилии над детьми: он не давал мне тонуть в ужасе, а находить стойкость и мужество, которые часто рождаются после травмы. Он показал мне, как даже самые чудовищные события отступают, оставляя семена, которые могут прорасти во что-то прекрасное – в психологии это называется посттравматическим ростом личности. Он позволил разглядеть свет в тех, кто совершал ужасные поступки. Помог принять собственные страхи, потери, боль и грехи. Принятие света и тьмы дарит мне вечную надежду».
Поэтому Лин так любит наряды дизайнера Александра Маккуина: его эстетика - это красота, прошитая болью, роскошь, граничащая с распадом: «Жизнь похожа на наряд из коллекции Александра Маккуина — прекрасный в своем ужасе. Я всегда могла выбраться из тьмы и почувствовать «невыносимую легкость бытия». Возможно, поэтому я не так сильно боюсь старости, изменений тела и смерти. Может, поэтому веду себя, будто моя жизнь только начинается. Возможно, поэтому я решила изучать моду в 60 лет — из-за ее силы заключать в себе и красоту, и упадок?».
«Мода документирует личную и общественную историю, играет с элементами угнетения и освобождения…Для женщин особенно - одежда рассказывает, как ее носительница относится к власти и справляется с двойственностью бытия. Я всё больше осознаю: мой меняющийся стиль — это способ удерживать тьму и свет моих взаимодействий с миром как стареющей женщины».
О японских дизайнерах
Когда пришла старость, Лин применила все тот же проверенный метод. Вместо страха перед немощью она начала ее исследовать - через моду. Вместо того чтобы прятаться от времени, она вышла в соцсети с посланием: старость может быть стильной, провокационной, даже сексуальной. Она создала блог Accidental Icon и быстро стала моделью в мире высокой моды, со множеством подписчиков всех возрастов, с контрактами с модными брендами.
Публику восхищает, с каким вкусом и талантом Лин выбирает себе наряды. Ее любимцы – японские дизайнеры, прежде всего, Йоджи Ямомото.
«Японские дизайнеры привлекали меня тем, что сопротивлялись нормам молодости и красоты. Они создавали вещи, которые носились и ветшали, но делали это красиво, прославляя несовершенство, - пишет Лин. - И для меня это было обнадеживающим обещанием о старости. В одном из первых постов блога я в джемпере Дзюньити Ватанабэ с дырками и юбке с небрежными потертостями. Теперь я понимаю, почему надела их именно тогда. Они отражали мое самоощущение: интеллектуалка, творческая личность, стареющая женщина».
У Ямомото ей нравится, как он балансирует на грани вызова и сдержанности, стирает границы между мужской и женской одеждой, используя театральные драпировки, - они создают пространство между телом и тканью, нарушая симметрию и пропорции. «Когда я надеваю его вещи - неровные, с рваными краями и потертыми швами, - совершенство становится банальным. Я получаю право быть неаккуратной, дерзкой, неидеальной и незавершенной. И при этом чувствую себя женственной, красивой и чувственной в том пространстве, которое создается между моим телом и драпировкой ткани. Слово "трикстер" приходит на ум, когда думаешь о Йоджи».
Урок бабушки: сохранять достоинство даже перед лицом унижений
В 60+ бабушка Лин продала дом и переехала к двум своим сестрам – все трое овдовели в один год. Следующие двадцать лет они вместе часто путешествовали, и бабушка, навещая семью дочери – в безупречном костюме букле, облаке дорогих духов, звеня браслетами на тонком запястье, привозила из поездок чудесные подарки - жемчуг из Японии, духи из Парижа.
«Мне доставались куклы-гейши, альбомы с акварелями цветущей сакуры на рисовой бумаге в прозрачных обложках, резные флаконы для духов и деревянные нэцке».
Иногда они отправлялись по магазинам за новым нарядом для Лин. На Пасху бабушка выбрала ей пару туфель из мягчайшей белой лайки, изящных, как балетки: «Идеальной деталью была жемчужная пуговица на ремешке. Мы обе ахнули, глядя на туфельку на моей вытянутой ноге. После шопинга мы пили чай с эклерами в Charleston Gardens — кафе в старом универмаге на Пятой авеню. Обе запойные книгочейки, обсуждали книги, и еще она рассказывала мне о путешествиях».
Под конец жизни, когда деньги закончились и бабушка скиталась между домами недовольных дочерей («помню, как мать с сёстрами спорили, кому она достанется «в следующий раз»), она все равно сохраняла достоинство. И делала это через одежду.
«Ежедневный ритуал бабушкиного одевания завораживал меня, - вспоминает Лин. - Она спала в атласной шапочке, сохраняя причёску до следующего визита в салон, и в пеньюаре. Утром пила чай (не кофе), затем наносила лосьоны. Пудра, румяна-помада, духи на запястья. Потом с трудом натягивала корсет и помещала грудь в лиф. Платье или юбка с блузкой (брюк я не видела на ней никогда). Наконец, браслеты на левую руку и лайковые туфли на низком каблуке. Всё это - чтобы сидеть в кресле и читать или вязать. Но в её упорстве сохранять ритуалы прежней жизни было что-то восхитительное. Так она отстаивала достоинство и телесную автономию - до последнего дня».
Мама и нагота против деменции
«Для бабушки одежда была способом требовать уважения. Моя же мать на склоне лет вообще отказалась одеваться, - рассказывает Лин. - С прогрессирующей деменцией она словно исполняла стриптиз: с утратой каждой функции сбрасывала очередную вещь, пока к концу жизни не стала настаивать на полной наготе».
Сначала она отказалась от бюстгальтера. «Мы с сестрой вступали в борьбу с её железной волей, умоляя надеть лифчик перед выходом. Перепробовали все возможные модели — находили их в мусорке. Это был протест… Сейчас, в 69, я пишу это текст и на мне тоже нет бюстгальтера - наконец я её понимаю. Хотя, выходя из дома, всё же надеваю.
Потом исчезли блузки, затем обувь, носки, наконец - брюки. Сначала мы с персоналом больницы считали, что одежда необходима для её достоинства. Позже осознали смысл бунта и поддержали его. После жизни в тисках религии, семьи и общества она жаждала свободы. Нас вызывали на «совещания» по поводу её «воинственного» отказа одеваться. При попытках насильно одеть она закатывала истерики. В конце мы боролись за её право оставаться обнажённой - но с достоинством.
Возможно, в конце ей так легко было сбросить все одежды, потому что их у неё никогда много и не было.
Перелистывая фото в телефоне, вижу снимки угасающей матери. Я не помню, когда их сделала. Возможно, они подтолкнули меня создать Accidental Icon в 61: блог стал способом показать средний палец требованию «исчезнуть» и страху перестать быть красивой в старости. На всех фото она спит - в кровати или кресле, полураздетая. В некоторых подтягивает простыню, обнажая стройные лодыжки, которым я всегда завидовала. Вспоминается её чёрно-белое фото в 26 лет на пляже: та же поза, то же выражение лица.
В других кадрах — её покой, свет на щеке, полупрозрачная кожа. Элегантный изгиб плеча под простынёй, словно в платье без бретелек, выглядит соблазнительно. На том пляжном фото в купальнике она тоже сбросила лямки - любила ровный загар. Мне кажется, купальник был красным.
В этих фото - неожиданная чувственность на фоне увядания. Её «нет» (не словом, а действием) полно красоты и достоинства.
Студенты-дизайнеры и коллекция одежды «для пожилых»
Студенты магистратуры Parsons Fashion Design and Society получили задание разработать дизайн одежды для пожилых людей. Лин согласилась выступить для них моделью и заодно развенчать стереотипы – например, о том, что одежда для людей 60+ по умолчанию предназначена для сокрытия стареющего тела. Первые эскизы студентов полностью закрывают ее тело, будто отрицая, что она все еще может быть сексуальной.
«Мы много говорим о том, какие переживания связаны с одеждой в разные периоды моей жизни. Обсуждаем, как то, что я ношу сейчас (или хотела бы носить), позволяет оживить опыт разных лет.
Я делюсь историей о том, как мы с Кэлвином недавно гуляли по Гарлему, фотографировали и наткнулись на последний в мире магазин шляп Kangol. Я вообще не любитель головных уборов, но в начале 1990-х, после развода и перед сорокалетием, когда только начинала исследовать свою творческую сущность, носила берет Kangol задом наперед с комбинезоном и бархатной блузкой с шелкографией Богоматери Гваделупской. Эта блузка отсылала к моему увлечению Фридой Кало после поездки в Мексику, католическому детству и урокам латинских танцев, которые я тогда брала. Но я отвлеклась.
Суть в том, что, заходя в тот магазин, я возвращаюсь в то время. Слышу музыку, вспоминаю галереи, занятия, прочитанные книги. Я пытаюсь объяснить студентам: дело не в том, чтобы носить точь-в-точь те же вещи, а в том, чтобы одежда пробуждала те же чувства и воспоминания. Мы много говорим со студентами о том, что значит быть старым.
Мои юные друзья интересуются, как я пришла к тому, чтобы носить то, что хочу, сопротивляться трендам, использовать одежду как инструмент рассказывания личных историй и видеть стиль как нечто уникальное для каждого человека.
А я учусь у этих молодых творцов, как превращать концепцию – старость - в одежду высокой моды - нечто большее, чем просто удобство и функциональность, одежду, в которой они сами могут представить себя постаревшими.
Обычно одежда для стареющих тел несовременна и нефункциональна, потому что не учитывает разрыв между внутренним миром пожилых людей и реальностью их физических оболочек. Внутри возраст - текучий опыт. Многие пожилые чувствуют себя молодыми и вовлеченными. Мое тело может разрушаться, но дизайнеры превращают этот процесс в ткани, показывая его красоту...»
В итоге сотрудничества Лин и студентов-дизайнеров на свет появились необыкновенные вещи из сложных индивидуальных тканей. Например, «платье из связанных крючком оранжево-земляных пейсли, намекающее на тело под ним. Черное пальто-кокон с наслоениями серых оттенков и фактур, раскрывающее прозрачную блузу. Брюки и туника с зелено-лиловыми цветами, «пойманными» в паутину вязки. «Это одежда превращает память и старение во что-то современное и новое, а не просто ретроспективу долгой жизни. … получается не ретро, а современная одежда, передающая сексуальность и бунтарский дух, которые во мне еще живы».
«Каждый созданный наряд становился сценой, разыгрывающей историю жизни…В своих нарядах для меня студенты соединили годы воспоминаний и смыслов, увидев старение как процесс обогащения, а не утраты — то, чего можно ждать с нетерпением. В их руках старость обрела слоистость, наполнилась текстурами, цветами и формами».
Старший возраст - не конец стиля, а его новая глава. Лин доказала: старость не лишает права на самовыражение, а дарит для него новые инструменты, если не боишься смотреть в лицо тому, что пугает других.