В середине восемнадцатого столетия европейская война представляла собой медлительный, чудовищно дорогой и до зевоты предсказуемый ритуал. Армии, застегнутые в неудобные мундиры и напудренные парики, сходились на ровных полях, выстраивались в безупречные линии и методично расстреливали друг друга из кремневых ружей, пока у одной из сторон не заканчивались нервы или солдаты. Русская императорская армия, созданная железной волей Петра Великого, обладала неисчерпаемым запасом прочности и фанатичной стойкостью, но ей отчаянно не хватало тактической гибкости. Она умела умирать с достоинством и давить массой, но искусство побеждать «малой кровью», за счет скорости и маневра, оставалось прерогативой западных военных школ. Человеком, который сломал этот шаблон, навсегда изменил геометрию боя и научил русские полки бить вдвое, а то и вдесятеро превосходящего противника, стал Пётр Александрович Румянцев.
Его старт был классическим примером вельможного непотизма, доведенного до абсолюта. Сын генерала Александра Румянцева — ближайшего сподвижника Петра I, выполнявшего для царя самые деликатные поручения вплоть до похищения царевича Алексея из-за границы, — юный Пётр был обречен на блестящую карьеру. В шесть лет, когда обычные дети только осваивают грамоту, мальчик уже числился в списках гвардии. В пятнадцать получил офицерские эполеты, а в восемнадцать, не имея за плечами ни одного серьезного сражения, принял под командование Воронежский пехотный полк в чине полковника. В любой другой биографии этот факт служил бы исчерпывающим доказательством гнилости системы. Но Румянцев оказался исключением из правил. Обладая феноменальным аналитическим умом и жесточайшей требовательностью к себе и подчиненным, молодой аристократ не стал прожигать жизнь в столичных борделях. Он превратил свой полк в эталонную боевую единицу, с головой погрузившись в скучную рутину солдатского быта, логистики и строевой подготовки.
Прусский экзамен и лесной прорыв
Боевое крещение будущего фельдмаршала состоялось в ходе Рейнского похода 1748 года, где русские войска выступили весомым геополитическим аргументом, одним своим появлением заставившим Францию пойти на попятную в Войне за австрийское наследство. Но подлинной академией войны, выковавшей из способного полковника гениального полководца, стала Семилетняя война.
К августу 1757 года русская армия, неповоротливая и отягощенная гигантскими обозами, втянулась в Восточную Пруссию. Главнокомандующий, фельдмаршал Степан Апраксин, человек осторожный до степени паралича, вел свои пятьдесят пять тысяч солдат к Кенигсбергу. Узнав, что путь перекрыт корпусом прусского фельдмаршала Иоганна фон Левальда, Апраксин решил не искушать судьбу лобовой атакой. Он приказал армии переправиться через реку Прегель, совершить обходной маневр и встать лагерем на отдых, полагая, что противник останется пассивно наблюдать за этими эволюциями.
Пруссаки рассуждали иначе. Левальд, имея всего двадцать четыре тысячи штыков, но опираясь на железобетонную уверенность в превосходстве своей выучки, 19 августа у деревни Гросс-Егерсдорф атаковал русскую армию прямо на марше.
Удар пришелся на дивизию генерала Василия Лопухина, которая в походных колоннах вытягивалась из узких дефиле. Началась кровавая неразбериха. Прусская пехота, развернувшись в идеальные линии, методично вливала свинец в сбившиеся в кучу русские полки. Нарвский и Второй гренадерский полки за считанные минуты лишились половины личного состава, Лопухин был смертельно ранен. Русские солдаты, демонстрируя иррациональное упрямство, отбивались в центре, но правый фланг дивизии оказался абсолютно открытым. Фронт трещал по швам. Апраксин, находясь в глубоком тылу, потерял нити управления сражением.
Именно в эту минуту командующий пехотной бригадой тридцатидвухлетний генерал-майор Пётр Румянцев принял решение, за которое в случае неудачи его ждал бы трибунал. Не дожидаясь приказов сверху, он снял свои полки с позиции и бросил их на выручку истекающему кровью центру. Путь бригаде преграждал заболоченный Норкиттенский лес. Классическая линейная тактика категорически запрещала движение строем через подобные препятствия — это разрушало порядки и ломало строй. Но Румянцев наплевал на академические шаблоны. Его солдаты продрались сквозь топь и лесные дебри, вынырнув прямо во фланг атакующей прусской инфантерии.
Удар русских свежих сил, обрушившихся из леса на ни о чем не подозревающих пруссаков в штыки, стал шоком. Выверенная геометрия прусского наступления рухнула. Враг дрогнул, смешался и покатился назад, бросая артиллерию. Потеряв пять тысяч человек и три десятка пушек, Левальд отступил. Армия Фридриха Великого впервые на своей шкуре почувствовала, что русские генералы способны не только умирать под перекрестным огнем, но и мыслить нестандартно. Впрочем, плодами этой виктории главнокомандующий Апраксин распорядиться не сумел: испугавшись собственной смелости, он отдал приказ об отступлении, за что впоследствии поплатился должностью и свободой.
Репетиция перед штурмом: Падение Кольберга
Репутация Румянцева взлетела до небес. В 1759 году при Кунерсдорфе именно его полки стояли насмерть на высоте Гросс-Шпицберг, перемалывая в пыль элитную кирасирскую кавалерию Фридриха II, а затем штыковой контратакой сбросили остатки прусской армии в овраги, поставив королевство на грань уничтожения. Закономерным итогом стало назначение Румянцева командиром отдельного корпуса, перед которым в 1761 году была поставлена задача, считавшаяся до этого невыполнимой: взять приморскую крепость Кольберг.
Кольберг (ныне Колобжег) был стратегическим ключом к Балтике. Русские войска уже дважды пытались его взять, и оба раза осады заканчивались позорным отступлением из-за проблем с логистикой и осенней распутицы. Крепость оборонял четырехтысячный гарнизон с сотней орудий, а подступы к ней прикрывал неприступный полевой лагерь принца Вюртембергского с двенадцатью тысячами солдат.
Румянцев подошел к делу с холодным расчетом хирурга. Он блокировал Кольберг с суши двадцатидвухтысячным корпусом, предварительно договорившись о полной блокаде с моря, которую обеспечила эскадра вице-адмирала Полянского. Но главным вкладом Петра Александровича в эту кампанию стала тактическая революция.
Осознав, что линейные построения слишком медлительны для штурма укрепленных лагерей, Румянцев начал тренировать пехоту атаковать компактными, подвижными батальонными колоннами. Более того, он впервые массово применил рассыпной строй: легкая пехота (прообраз будущих егерей) действовала на пересеченной местности свободно, укрываясь за естественными препятствиями и выбивая вражеских офицеров прицельным огнем, готовя почву для штыкового удара колонн.
Поддержка корабельной артиллерии и десанты моряков позволили румянцевскому корпусу в сентябре вскрыть передовые редуты пруссаков. Принц Вюртембергский, оказавшись под непрерывным огнем и осознав, что русские готовы к решающему приступу, не выдержал психологического давления. Темной ноябрьской ночью он скрытно увел свои войска, бросив крепость на произвол судьбы. Русские немедленно заняли оставленный лагерь, наглухо замкнув кольцо вокруг Кольберга. Все попытки деблокировать город пресекались на корню казачьими разъездами, которые выявляли маршруты прусских отрядов и наводили на них кавалерию. 5 декабря 1761 года измученный гарнизон поднял белый флаг. Эта победа окончательно закрепила за Румянцевым статус военного мыслителя первой величины.
Канцелярский диктатор Малороссии
Конец Семилетней войны вернул полководца в политические реалии империи. Екатерина II, пришедшая к власти, нуждалась в преданных и компетентных администраторах для интеграции окраин. В 1764 году Румянцев был назначен генерал-губернатором Малороссии и президентом Малороссийской коллегии.
На протяжении десятилетий южные губернии представляли собой административный хаос, сотрясаемый казачьими вольностями, коррупцией местной старшины и полным отсутствием фискальной дисциплины. Петербург этот романтический бардак категорически не устраивал. Империи требовался стабильный тыл, бесперебойный сбор налогов и предсказуемый рекрутский резерв для будущих войн с Турцией.
Румянцев приступил к зачистке территории с жесткостью государственного прагматика. Он провел генеральную опись земель и населения, сломав сопротивление местной элиты. Апофеозом его административной деятельности стал 1783 год, когда на территории Малороссии было официально юридически закреплено крепостное право. Украинские крестьяне, до этого сохранявшие формальную свободу передвижения, были окончательно прикреплены к земле и помещикам.
Для современного взгляда этот акт выглядит чудовищным закрепощением, но в циничной логике восемнадцатого века это был необходимый шаг для выживания государства. Империя не могла позволить себе миграцию налогоплательщиков. Сам Пётр Александрович стал одним из крупнейших бенефициаров этой системы — Екатерина II, щедро расплачивавшаяся с лояльными элитами, подарила ему тысячи десятин земли и десятки тысяч душ, превратив полководца в колоссального земельного магната. Румянцев обеспечил короне порядок и ресурсы, получив взамен богатство, превосходящее бюджеты иных европейских княжеств. Но главное — он превратил Малороссию в гигантский, бесперебойно работающий плацдарм для броска на юг.
Каре против ятагана: Рябая Могила и Ларга
Момент истины настал в 1768 году, когда разразилась очередная Русско-турецкая война. Императрица Екатерина II решила навсегда закрыть проблему татарских набегов и прорубить коридор к Черному морю. Румянцев, изначально назначенный командовать Второй армией, вскоре принял верховное командование над Первой армией. На бескрайних степных просторах Приднестровья ему предстояло столкнуться с военной машиной Османской империи.
Турецкая армия того времени представляла собой иррациональное, пугающее явление. Она была технологически отсталой, презирала дисциплину европейского образца, но компенсировала это фантастической численностью, фанатичной агрессией янычар и мобильностью десятков тысяч крымских всадников. Выстраивать против этой орды классические тонкие линии было равносильно самоубийству — легкая кавалерия просто разорвала бы их на части. Румянцев понял, что старая тактика здесь не сработает. Он сделал ставку на маневр, агрессию и новую формацию — дивизионное каре. Вместо того чтобы строить армию в один гигантский прямоугольник, он разбил ее на несколько мобильных квадратов, ощетинившихся штыками и пушками, способных поддерживать друг друга перекрестным огнем.
Первая проба пера состоялась 17 июня 1770 года у кургана Рябая Могила. Тридцатидевятитысячная русская армия подошла к укрепленному лагерю крымского хана Каплан-Гирея, располагавшего семидесятидвухтысячным войском. Любой другой генерал на месте Румянцева начал бы долгую осаду или отступил. Пётр Александрович разделил свои силы на четыре мобильных отряда и пошел на штурм. Пока главные силы демонстрировали фронтальную атаку, корпуса генералов Потёмкина и Репнина совершили скрытный обход и ударили хану во фланг и тыл. Угроза полного окружения вызвала в рядах татарско-турецких войск слепую панику. Лагерь был брошен, а русская кавалерия гнала бегущих двадцать километров.
Остановиться означало дать противнику шанс опомниться. Уже 7 июля Румянцев настиг Каплан-Гирея у реки Ларга. Хан успел получить подкрепления — теперь перед русскими стояла восьмидесятитысячная армада (65 тысяч татарской конницы и 15 тысяч турецкой пехоты). Противник засел в укрепленном лагере на высоком берегу.
Румянцев вновь проигнорировал математику сил. Ночью, оставив в своем лагере гореть костры для маскировки, русская армия переправилась через Ларгу. Войска построились в дивизионные каре, между которыми двигалась артиллерия. На рассвете эта стальная конструкция начала неумолимо надвигаться на турецкие окопы. Крымская конница волна за волной накатывалась на русские квадраты, пытаясь найти брешь, но каждый раз разбивалась о стену ружейных залпов и картечи. Дивизия Репнина оказалась в полном окружении, но каре выстояло, методично отстреливая всадников.
Когда татарская конница, истекая кровью, откатилась, вперед пошла пехота генерала Племянникова. Первый же штыковой приступ выбил турок из передовых траншей. Не выдержав рукопашной рубки, османская инфантерия побежала, увлекая за собой остатки татар. К полудню сражение закончилось безоговорочной победой. Османы потеряли убитыми и пленными около трех тысяч человек, всю артиллерию и огромный обоз. Потери румянцевской армии были статистической погрешностью — всего девяносто человек. Это был триумф разума и организации над слепой яростью массы.
Кагульский апокалипсис: Математика невозможного
Но Ларга была лишь прелюдией. Бежавший Каплан-Гирей был только авангардом основных сил Османской империи. В конце июля из-за Дуная в Южную Бессарабию переправилась главная армия под личным командованием великого визиря Иваззаде Халиль-паши. К реке Кагул, близ деревни Вулканешти, подошла чудовищная армада: сто пятьдесят тысяч турок (включая пятьдесят тысяч отборной пехоты — янычар) при ста сорока орудиях. В тылу у русских, возле озера Ялпуг, барражировала восьмидесятитысячная крымская конница, готовая в любой момент перерезать коммуникации и разграбить обозы.
Румянцев оказался в классическом стратегическом мешке, в выжженной солнцем степи, имея под ружьем лишь семнадцать тысяч пехотинцев и несколько тысяч кавалеристов (всего около 27–32 тысяч с учетом всех нестроевых, но в бою участвовало не более 17 тысяч штыков). Соотношение сил составляло примерно один к десяти. Отступление означало гарантированную смерть под саблями татарской легкой конницы. Оборона в лагере вела к неизбежному истощению. У Румянцева оставался только один выход — ударить первым.
В ночь на 21 июля (1 августа по новому стилю) 1770 года русская армия выступила из лагеря. Перейдя Траянов вал, войска построились в пять дивизионных каре. В резерве осталась тяжелая кавалерия и артиллерийская бригада Петра Мелиссино.
На рассвете турки с изумлением обнаружили, что горстка русских не прячется в траншеях, а марширует прямо на их гигантский лагерь. Визирь отдал приказ, и многотысячная османская конница хлынула на степь, обтекая русские каре со всех сторон. Огонь орудий и слаженные ружейные залпы удерживали дистанцию, но напряжение росло с каждой минутой. Русские неумолимо приближались к главному турецкому ретраншементу.
И здесь произошел эпизод, едва не обернувшийся катастрофой. Когда каре генерал-поручика Племянникова подошло вплотную к турецким позициям, из лощины перед ними внезапно вынырнул десятитысячный ударный отряд янычар. Действуя с фанатичной скоростью, они ударили в стык боевых порядков. Смертоносная рукопашная волна прорвала фас каре. Русские пехотинцы, смятые превосходящей массой, начали откатываться. Строй сломался. В любой другой армии мира это стало бы началом конца: прорыв одного каре означал бы изоляцию и последующее уничтожение всех остальных. От тотального обвала фронта Румянцева отделяли секунды.
Находившийся рядом принц Брауншвейгский с ужасом смотрел на рушащийся фланг. Румянцев, сохранив абсолютно ледяное спокойствие, бросил ему: «Теперь дело дошло до нас». Главнокомандующий, не обнажая шпаги, в сопровождении лишь нескольких адъютантов галопом врезался в толпу отступающих солдат. Его громовой крик: «Стой, ребята!» подействовал на пехоту сильнее любых турецких ятаганов. Присутствие командующего в самом пекле мгновенно погасило панику.
В ту же секунду генерал Мелиссино развернул свою артиллерийскую бригаду и ударил по прорвавшимся янычарам картечью в упор. Разрывные заряды превратили плотную массу турецкой пехоты в фарш. Одновременно Румянцев бросил из резерва 1-й гренадерский полк, который ударил в штыки. Янычары, заливая степь кровью, покатились обратно в свои окопы. Каре Племянникова восстановило строй и с яростью бросилось на штурм.
Около десяти часов утра турецкая оборона схлопнулась. Янычары, не выдержав методичного, неумолимого давления русской пехоты, дрогнули и побежали. Паника передалась остальной армии. Стопятидесятитысячная армада великого визиря превратилась в обезумевшее стадо, рвущееся к спасительным переправам через Дунай. Крымский хан, наблюдавший за этой мясорубкой издали, счел за благо вообще не вступать в бой и поспешно увел свою орду в сторону Аккермана.
Через два дня русские авангарды настигли остатки османской армии на дунайских переправах у Картала, довершив разгром. Турки не просто проиграли сражение — их армия была физически стерта с рельефа. Потери Халиль-паши составили до двадцати тысяч убитыми, утонувшими и пленными. На пути к Дунаю лежали груды тел. Вся турецкая артиллерия (140 стволов) и роскошный лагерь визиря со всей казной достались победителям. Потери русской армии в этой фантастической битве составили около 350 человек убитыми и 550 ранеными. Это был шедевр тактического цинизма и военной инженерии.
Задунайский триумф и тень Потемкина
Победа при Кагуле сделала Румянцева живой легендой. Екатерина II в обход всех формальностей пожаловала ему орден Святого Георгия 1-й степени — он стал первым подданным империи, удостоенным этой награды (сама императрица возложила на себя этот крест по праву учредительницы).
Развивая успех, армия фельдмаршала вышла к Дунаю. Перенос боевых действий на территорию Болгарии окончательно сломал волю Стамбула к сопротивлению. Румянцев принудил Османскую империю к подписанию Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года, который юридически зафиксировал статус России как черноморской сверхдержавы, открыв проливы для торговых судов и даровав независимость Крымскому ханству (что стало первым шагом к его аннексии). За эти беспрецедентные успехи к фамилии Петра Александровича была добавлена почетная приставка «Задунайский».
Однако политика часто бывает более безжалостной, чем война. Когда в 1787 году разразилась новая Русско-турецкая война, прославленный фельдмаршал оказался заложником дворцовых интриг. На политическом горизонте взошла звезда светлейшего князя Григория Потёмкина — фаворита Екатерины, обладавшего колоссальной властью и амбициями. Формально назначенный командующим Второй армией, Румянцев быстро столкнулся с откровенным саботажем и вмешательством Потёмкина в свои оперативные планы. Не желая участвовать в унизительных аппаратных играх, старый фельдмаршал предпочел устраниться от командования и вернулся к управлению Малороссией.
Он ушел в тень, но его наследие уже жило самостоятельной жизнью. В своих военно-теоретических работах — «Обряд службы» и «Мысли» — Пётр Румянцев-Задунайский сформулировал доктрину, на десятилетия опередившую европейскую военную мысль. Он похоронил статичную линейную тактику, доказав, что удар колоннами, прицельный огонь рассыпных егерей и, главное, непрерывная наступательная агрессия способны нивелировать любое численное превосходство врага. Его инструкции легли в основу новых воинских уставов империи.
Румянцев скончался в 1796 году, оставив после себя поколение блестящих офицеров. Из выкованной им военной школы, пропитанной прагматизмом, жесточайшей дисциплиной и верой в штык, выйдет человек, который доведет эти принципы до недосягаемого абсолюта, — Александр Суворов. Пётр Румянцев принял армию, которая умела стоять насмерть, а оставил после себя инструмент, способный методично и безжалостно демонтировать любые вражеские империи.