Глава 2 Вызов в школу
Подпишитесь на канал «Мистика Реальности»! 🔔 Здесь школьные проблемы оборачиваются семейными тайнами, а бытовые ссоры ведут к мистическим открытиям. Жмите «Подписаться», чтобы не пропустить, куда приведут Веронику странные рисунки сына! 🍂
Утро субботы ворвалось в комнату не солнцем, а телефонным звонком. Вероника вздрогнула, хотя лежала с открытыми глазами уже часа два. Всю ночь она провела в полудрёме, проваливаясь в сны и выныривая из них с колотящимся сердцем. Рисунок Павла стоял перед глазами. Эта комната. Этот свет. Запах яблок, который, казалось, въелся в кожу.
Антон рядом спал, отвернувшись к стене. После её жеста, после этих слов «ты даже не представляешь, насколько это не сейчас» он не стал ничего спрашивать. Просто лёг и выключил свет. Обиделся. Или задумался. Вероника не знала. И, честно говоря, сейчас её это волновало меньше всего.
Телефон надрывался на тумбочке. Номер незнакомый, но с кодом их района.
— Вероника Сергеевна? — голос в трубке был сухим, официальным, без тени утренней приветливости. — Вас беспокоятся из школы, Клавдия Петровна, завуч по воспитательной работе, просила вас подойти сегодня к одиннадцати. По поводу вашего сына.
Сердце, которое только-только успокоилось, снова ухнуло вниз.
— А что случилось? — Вероника села на кровати, прижимая трубку к уху плечом, чтобы не разбудить Антона. Хотя какой там разбудить — он уже заворочался, услышав звонок.
— Клавдия Петровна объяснит при личной встрече, — отрезал голос. — До свидания.
Короткие гудки. Вероника смотрела на погасший экран телефона и чувствовала, как привычная, липкая тревога сменяется чем-то другим. Злостью? Нет. Скорее усталым предчувствием боя.
— Школа? — голос Антона сзади был хриплым со сна. — Опять?
— Опять, — тихо ответила она, не оборачиваясь.
— Я с тобой пойду.
Она резко обернулась. Антон сидел на кровати, взъерошенный, с покрасневшими глазами, но во взгляде читалась твёрдая решимость.
— Не надо, — отрезала она быстрее, чем успела подумать. — Ты там... ты будешь с ней соглашаться.
— Я буду защищать своего сына! — в его голосе прорезалась обида.
— Своими методами? — Вероника встала, накидывая халат. — Ты вчера его «защищал» на кухне? Когда кричал про прогульщика?
Он промолчал. И это молчание было хуже любого крика.
В школе пахло так же, как тридцать лет назад, когда Вероника сама сидела за партой. Хлоркой, старой бумагой и казённым чаем. Этот запах всегда действовал на неё угнетающе, возвращая в состояние провинившейся ученицы, хотя сейчас ей было почти сорок.
Кабинет директора находился на втором этаже, в конце длинного коридора, увешанного стендами с грамотами и фотографиями отличников. Вероника шла медленно, разглядывая снимки. Чужие дети, чужие успехи. А её Пашка сейчас, наверное, сидит дома, уткнувшись в свой планшет, и рисует комнаты, которых не существует.
Она толкнула дверь. За столом, обитым зелёным сукном, сидела Клавдия Петровна. Перед ней на столе лежали бумаги — личное дело Павла. А рядом стояла чернильница.
Вероника замерла на пороге, глядя на эту чернильницу. Старая, тяжёлая, с медным ободком, из тёмно-зелёного стекла. Такая же точно была у бабушки. Она стояла на этажерке в той самой комнате, которую Павел нарисовал.
— Проходите, Вероника Сергеевна, присаживайтесь, — голос Клавдии Петровны вырвал её из ступора. — Я вижу, вы обратили внимание на мой раритет? Редкая вещь сейчас. Ещё дореволюционная, между прочим.
— Да, — Вероника села на стул напротив, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Красивая. У моей бабушки была точно такая.
— Вот как? — Клавдия Петровна приподняла бровь, но развивать тему не стала. — Перейдём к делу. Я пригласила вас не как классный руководитель, а как завуч по воспитательной работе. Ситуация с Павлом, знаете ли, выходит за рамки.
Она развернула бумаги и водрузила на нос очки.
— За последнюю неделю — три двойки по математике, две по русскому. Прогулы факультатива по литературе — пять раз за месяц. — Она подняла глаза на Веронику. — Вы понимаете, что это уже система, а не случайность?
Вероника молчала, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Цифры. Опять цифры. Три, две, пять. Как приговор.
— Я говорю с вами, Вероника Сергеевна.
— Я слышу, — ответила она тихо. — Я просто пытаюсь понять, зачем вы мне это говорите. Я и так знаю его оценки.
— Затем, что корень проблемы, — Клавдия Петровна сняла очки и посмотрела на Веронику в упор, — всегда в семье. Я работаю в школе сорок лет, поверьте, я вижу это сразу. Ребёнок не хочет учиться, замыкается, уходит в себя — значит, дома неблагополучно. Ссоры, разводы, непонимание...
— У нас всё нормально дома! — Вероника не выдержала. Голос дрогнул.
— Нормально? — учительница усмехнулась. — Тогда почему Павел рисует такое?
Вероника вздрогнула.
— Что значит — рисует? Откуда вы...
— Я захожу в электронный журнал, — перебила Клавдия Петровна, — а там в личном кабинете Павла аватарка. Он её недавно поставил. Я, знаете ли, интересуюсь, чем мои ученики дышат. И увидела это.
Она развернула ноутбук экраном к Веронике.
На аватарке была та самая комната. Бабушкина комната. Русская печь, деревянный пол, большие окна. И свет. Тот самый неестественно яркий, золотистый свет, льющийся из ниоткуда.
У Вероники перехватило дыхание. Руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки.
— Это... это просто рисунок, — выдавила она. — Он любит рисовать.
— Любит рисовать? — Клавдия Петровна захлопнула ноутбук. — Дорогая моя, я психолог с сорокалетним стажем. Такие рисунки — это крик о помощи. Тёмные тона, замкнутое пространство, неестественный свет... У вашего сына серьёзные проблемы. Ему нужен психиатр, а не художественный кружок.
Слова падали, как камни. «Психиатр», «крик о помощи», «проблемы». Вероника смотрела на чернильницу, стоящую на столе, и чувствовала, как реальность раздваивается. С одной стороны — этот кабинет, эта женщина с её страшными словами. С другой — запах яблок, тёплые руки сына, его голос: «А смысл?»
— Я не буду вести сына к психиатру, — сказала она твёрдо, поднимаясь со стула. — С ним всё в порядке.
— В порядке? — Клавдия Петровна тоже встала. — Ваш сын рисует депрессивные картины, прогуливает школу, не делает домашние задания. Вы мать или кто? Вы обязаны...
— Я мать, — перебила Вероника, и в её голосе прозвучала та сталь, которой она сама от себя не ожидала. — И я знаю своего сына лучше, чем вы, со своим сорокалетним опытом. До свидания, Клавдия Петровна.
Она развернулась и пошла к двери, чувствуя спиной тяжёлый, осуждающий взгляд. У самого выхода она обернулась.
— Чернильница красивая, — сказала она тихо. — Только знаете, у моей бабушки была точно такая. И она стояла в комнате, которую мой сын нарисовал. Хотя он никогда в жизни её не видел.
И вышла, оставив завуча одну в кабинете, рядом с дореволюционным раритетом и разбросанными бумагами.
На улице моросил мелкий, противный дождь. Вероника шла, не разбирая дороги, наступая в лужи, но не чувствуя холода. В голове гудело.
«Психиатр», «крик о помощи». А может, она действительно что-то упустила? Может, эти рисунки — правда знак беды? Но запах яблок... Она не могла его придумать. И чернильница на столе. Такая же, как у бабушки. Случайность? Совпадение?
Она остановилась посреди тротуара, под мелким дождём, и подняла лицо к серому небу. Где-то там, за тучами, было солнце. Но его не видно. Как и ответов.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Павла:
«Мам, всё плохо?»
Всего три слова. А у неё защипало в глазах.
«Всё нормально, родной. Скоро буду».
Дома было тихо. Антон сидел на кухне с чашкой остывшего чая. Павел заперся в своей комнате.
— Ну что? — спросил муж, не глядя на неё.
Вероника молча прошла к плите, налила себе воды. Руки дрожали.
— Она предлагает показать его психиатру.
— Что? — Антон вскочил. — Какому психиатру? С ума сошла?
— Она считает, у него проблемы. Рисунки, прогулы, замкнутость.
Антон выругался сквозь зубы, чего с ним почти никогда не случалось. Прошёлся по кухне, запустив пальцы в волосы.
— А ты что?
— А я послала её.
Он остановился и посмотрел на неё. Впервые за долгое время в его взгляде не было осуждения. Только растерянность.
— Вероник... а может, она права? Ну, насчёт рисунков? Ты видела, что он рисует?
Вероника медленно повернулась к нему.
— Я видела, — сказала она тихо. — Эту комнату. Бабушкину. Которая сгорела двадцать лет назад, когда я была маленькая. Пашка никогда там не был.
Антон замер.
— Откуда же он...
— Я не знаю, — прошептала она. — Но я знаю одно: к психиатру мы его не потащим. Пока я сама не пойму, что происходит.
Она вышла из кухни, подошла к двери Павла и тихонько постучала.
— Паш, открой.
Тишина. Потом щелчок замка.
Она вошла. Сын сидел за столом, планшет лежал экраном вниз. В комнате горел только ночник, и в его тусклом свете лицо Павла казалось бледным, осунувшимся.
— Ты на меня злишься? — спросил он тихо.
— Нет, — Вероника присела рядом. — Я просто хочу понять. Этот рисунок... та комната... откуда ты её взял?
Он долго молчал, теребя край футболки.
— Мне она снится, — наконец сказал он. — Почти каждую ночь. Я просыпаюсь и помню каждую деталь. Печь, пол, окна. И этот свет... его будто кто-то зажигает для меня. Я просто рисую то, что вижу.
— А запах? — спросила Вероника, затаив дыхание. — Яблок? Ты чувствуешь запах?
Павел удивлённо поднял на неё глаза.
— Откуда ты знаешь? Только... это не просто яблоки. Это пироги. Горячие, с корицей. Я просыпаюсь и думаю, что они правда где-то рядом.
Вероника закрыла глаза. Внутри всё оборвалось и поплыло.
— Это моя бабушка, Паш, — прошептала она. — Моя бабушка пекла пироги в той комнате. Её давно нет. И дома того нет. Сгорел.
Павел смотрел на неё, не моргая.
— Значит, это не просто сны?
— Не знаю, — честно ответила она. — Но я узнаю эту чернильницу, которая стоит у твоей учительницы на столе. Такая же была у бабушки. И сегодня я её видела.
Тишина в комнате стала осязаемой. Где-то на кухне зашумел чайник, но звук казался далёким, из другого мира.
— Мам, — Павел взял её за руку. Его ладонь была горячей и сухой. — А вдруг она хочет нам что-то сказать? Бабушка?
Вероника посмотрела на сына. В его глазах не было страха. Только любопытство и какая-то взрослая, спокойная уверенность.
— Может быть, сын, — ответила она, сжимая его пальцы. — Может быть.
Подписывайтесь и комментируйте...
Продолжение следует... Глава 3 Рисунок
А у ваших детей бывают вещие сны? Рисуют ли они то, чего никогда не видели? Моя племянница в пять лет нарисовала портрет прабабушки, которую застать не могла — а сходство было идеальным. Магия или родовая память? Делитесь историями! 👇