Дом тёти Насти стоял на краю деревни, у самого леса.
Он был старым — не современно-старым, не «ретро», а по-настоящему древним. Древним до самых своих основ.
Деревянный, почерневший от времени, с резными наличниками, которые хранили в себе память о мастерах, давно ушедших в землю. Печная труба торчала из крыши, как одинокий палец, и из неё поднимался дым — тонкий, сизый, пахнущий берёзой и чем-то ещё, чем-то неуловимым, травяным, забытым.
Алёна вышла из машины и вдохнула этот воздух — ей на мгновение показалось, что она вернулась в детство. В бабушкин дом, где всё было простым, понятным, где не было страха.
Но это было давно. Бабушка умерла, когда ей было десять. И страх теперь жил в ней самой.
— Здесь красиво, — сказала она тихо.
— Главное, здесь безопасно, — ответила Настя. — Тётя Марья живёт здесь одна уже тридцать лет. Она знает всё... она понимает.
Алёна не стала спрашивать, что понимает тётя Марья. Не сейчас. Сейчас главное было то, что Серёжа был в безопасности. Пока что в безопасности.
Первые недели были самыми трудными.
Алёна боялась каждого звука. Треск дров в печи — это он, Виктор? Шорох листьев за окном — это он? Скрип половиц — это он пришёл?
Ей казалось, что Виктор вот-вот появится из темноты. Что он найдёт её. Что он выломает дверь и зайдёт в этот дом, и его глаза будут светиться тем мёртвым светом, который она видела той ночью в спальне.
Но проходили дни, и страх понемногу отступал.
Он не исчез, а остался на краю сознания, словно тень, которая всегда рядом. Но он не стал хозяином. Он превратился в спутника — неприятного, но терпимого.
Серёжа поправлялся, ему уже стало полегче.
Мальчик постепенно восстанавливался. Сначала он был очень слаб: едва ходил и ел. Но свежий деревенский воздух, простая еда и свобода делали своё дело. Он начал играть на улице, бегать с деревенскими детьми. Шумные, загорелые, они пахли травой и детским лёгким потом. И его смех — чистый, искренний — был лучшим лекарством.
Алёна слушала этот смех и чувствовала, как что-то внутри неё медленно, мучительно заживает. Как рана, которая гноилась долгие месяцы, наконец начинает излечиваться и зарубцовываться.
Однажды Алёна увидела в гостиной, заставленными какими-то коробками пианино.
Оно было старым — советское, с пожелтевшими клавишами и крышкой, которая закрывалась не до конца. При каждом нажатии инструмент издавал странный звук — не фальшивый, а какой-то... древний. Казалось, внутри него звучали голоса всех, кто когда-либо на нём играл.
Алёна села за пианино и начала играть. Сначала она делала это бездумно, позволяя пальцам вспоминать мелодии, разученные в музыкальной школе. Шопен, Чайковский, Рахманинов — классика, всегда искренняя и немногословная. Звуки разносились по всему дому.
Они заполняли комнаты, выходили в коридор, поднимались к потолку. Что-то в пространстве вокруг менялось — Алёна чувствовала это кожей, спиной, всем телом. Воздух становился чище. Тени — светлее. Даже печка потрескивала как-то иначе, в такт музыке.
Перстень на её руке становился теплее.
Сначала она не замечала — слишком была увлечена игрой. Но потом, когда закончила и посмотрела на руку, увидела: камень мерцал. Мягко, ровно, как пульс. Как будто внутри него что-то билось. Как будто кто-то откликался на её музыку.
Тётя Марья была древней женщиной.
Нет, не старой — древней. Это была ключевая разница. Старые люди просто долго живут. Древние — это нечто иное. В них есть то, чего нет в обычных. Например, глаза.
Глаза тёти Марьи были цвета осеннего неба — серые, с прожилками золота, с глубиной, которая уходила куда-то за горизонт. Когда она смотрела на тебя, казалось, что она видит не только тебя, но и то, что стоит за тобой. И то, что стоит за этим. И то, что стоит за всем.
— Ты замечательно играешь, — сказала она однажды вечером, когда Алёна заканчивала очередной этюд.
— Да, — ответила Алёна. — Я очень люблю музыку.
— Ты играешь так, — медленно произнесла тётя Марья, тщательно подбирая слова, — будто ведешь диалог. Словно не сама выбираешь мелодию, а кто-то направляет тебя.
Алёна замерла.
— Может, так и есть, — сказала она наконец. — Может, я разговариваю с собой. С той, кем была раньше.
Тётя Марья кивнула.
— Иногда, чтобы найти себя, приходится потерять то, что тебя держало. Ты многое потеряла.
— Я перестала бояться, — сказала Алёна. И это была правда. — Я думала, что всё кончено. Но это было только начало.
Старуха улыбнулась, и в её улыбке было нечто странное. Алёна не могла понять, что именно.
— Начало, — повторила тётя Марья. — Да, начало всегда страшнее конца. Потому что конец — это покой. А начало — это движение. Это неизвестность.
Она подошла к окну и посмотрела на лес. Тёмные ели стояли неподвижно, как стражи.
— Но иногда, — добавила она тише, — неизвестность — это то, что нам нужно. Это значит, что мы ещё живы.
Однажды ночью, когда луна светила ярко, Алёна внезапно проснулась. Она не могла понять, что её разбудило. В доме царила тишина, только печка тихо потрескивала. Ни звука, ни движения не было. Но что-то пробудило её. Что-то, что находилось прямо здесь, в комнате. Она лежала неподвижно и прислушивалась. Кто-то был в комнате.
Она ощущала это всем телом, каждой клеточкой. Кто-то находился рядом с кроватью, кто-то пристально смотрел на неё.
Это был не Виктор. Она узнала бы его присутствие — холодное, давящее, жуткое. Нет, этот кто-то был другим. Тёплым? Нет, не тёплым. Но и не холодным, нейтральным. Как воздух, как свет. Она открыла глаза.
В углу комнаты стояла тень.
Не человеческая — слишком высокая, слишком тонкая. Она не имела лица, не имела черт, но Алёна чувствовала её внимание. Её взгляд скользил по ней, как луч фонаря — медленно, внимательно, изучающе.
Сердце колотилось в груди. Алёна хотела закричать, хотела вскочить, хотела убежать. Но тело не слушалось. Она лежала и смотрела на тень, и тень смотрела на неё.
— Кто ты? — прошептала она.
Тень не ответила. Она подняла руку — если у тени вообще могут быть руки — и указала на окно. Затем исчезла, как дым, как сон, как нечто странное, что вовсе никогда и не существовало.
Алёна лежала неподвижно несколько минут, боясь шелохнуться. Затем, словно тень могла вернуться, она осторожно встала и подошла к окну.
Луна светила ярко — полная, круглая, серебристая. Её свет заливал комнату, делая всё вокруг нереальным, словно декорацию или сон. На подоконнике лежал листок бумаги.
Алёна не видела его раньше. Его не было, когда она засыпала. Она была уверена в этом. Она взяла листок. На нём — неровные буквы, как будто писал ребёнок или тот, кто давно не держал в руках ручку. Или тот, кто никогда не умел писать, или у этого существа не было рук.
«Он ищет. Но он не найдёт. Ты под защитой».
Алёна читала эти слова снова и снова. Они были простыми, но в них было что-то... что-то, что заставляло верить. Она посмотрела на подоконник ещё раз.
Рядом с запиской лежала сушёная ромашка. Алёна сразу поняла её значение. На языке цветов, который знала с детства, ромашка означала «ты моя». Этот цветок был для неё символом. Символом того, что её слышат, что о ней заботятся и что она не одна.
Получается, что кто-то на самом деле оберегал её.
Кто-то, кого она не встречала, но чьё присутствие чувствовала каждую ночь, засыпая с мыслями о сыне. Кольцо на её руке теплело, и она слышала странные звуки в темноте — не пугающие, но предупреждающие.
Кто-то наблюдал за ней из темноты — но не для того, чтобы причинить вред, а чтобы защитить.
Мысль казалась странной. Пугающей, но и утешительной. Теперь Алёна знала: что бы ни произошло, она не одна. Её не оставят. Кто-то следит за ней. Кто-то... заботится о ней.
Она снова посмотрела на записку: «Он ищет».
Виктор. Конечно, Виктор. Он искал её — она не сомневалась. Он не привык, чтобы его бросали. Не привык, чтобы ему отказывали.
«Но он не найдёт».
Это было обещанием. Или угрозой. Алёна не знала, кому — Виктору или ей.
«Ты под защитой».
Это было правдой. Она чувствовала это — перстень на её руке пульсировал мягким светом, как будто подтверждая слова.
Кто бы ни был этот хранитель — древнее существо, дух, ангел-хранитель — он был на её стороне. И это было главное.
Алёна улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему — и легла обратно в постель. Сон пришёл быстро. И на этот раз он был спокойным.
Продолжение следует....
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️