Осень в этом году задержалась.
Стоял тёплый сухой сентябрь, каких не было давно. Солнце припекало почти по-летнему, листья на берёзах желтели нехотя, трава на лугах стояла высокая, но уже седая от утренников. Старики говорили: к долгой зиме. Аня не знала, к чему это, но радовалась теплу — можно было не тратить уголь, не сидеть в четырёх стенах.
В то утро она проснулась от странного звука. Кто-то стучал в калитку — негромко, но настойчиво. Аня глянула на часы: половина восьмого. Кого принесло в такую рань?
Она накинула халат, вышла на крыльцо.
За калиткой стоял мужик. Незнакомый. Лет сорока, плотный, в хорошей кожаной куртке и начищенных ботинках — для деревни одежда непривычная, городская. В руках он держал кейс. Сам увидел Аню и улыбнулся широко, по-американски, будто рекламу зубной пасты снимал.
— Здравствуйте! — крикнул он бодро. — Анна Алексеевна Смирнова?
— Допустим, — осторожно ответила Аня, не подходя ближе.
— Меня зовут Виталий Игоревич. Я из города, из компании «Сибирский лес». Можно войти? Разговор есть.
Аня насторожилась. Компания «Сибирский лес» была у них в районе известна. Говорили, они скупают земли под вырубку, обещают золотые горы, а потом кидают людей. Бабка всегда говорила: «С этими лесниками дружи, но топор за пазухой держи».
— По какому вопросу? — спросила Аня, не открывая калитку.
— По земельному, — Виталий Игоревич продолжал улыбаться. — У вас тут участок за оврагом, да? Раньше под ферму отходил?
— Ну, — кивнула Аня. — А что?
— Можно войти? На улице неудобно говорить. Дело серьёзное, коммерческое.
Аня поколебалась, но отперла калитку. Мужик прошёл во двор, огляделся, оценивающе посмотрел на покосившийся сарай, на старый забор, на саму Аню в вытертом халате. В глазах его мелькнуло что-то — не то жалость, не то расчёт.
— Проходите в дом, — вздохнула Аня. — Только у меня не прибрано.
— Ничего-ничего, я ненадолго.
В доме Виталий Игоревич сел на табурет, положил кейс на колени, щёлкнул замками. Достал какие-то бумаги, разложил на столе.
— Анна Алексеевна, я по делу. Вы знаете, что земля за оврагом, где вы картошку сажаете, принадлежит не вам?
Аня замерла.
— Как не мне? Мне. Бабке моей давали, когда ферму строили. Потом ферма сгорела, а земля осталась. Я налоги плачу.
— Налоги вы платите за пользование, — Виталий Игоревич поднял палец, как учитель в школе. — А собственность не оформлена. Документов нет. Земля числится в фонде перераспределения. Понимаете?
Аня не понимала. Бабка всегда говорила: «Земля наша, дедова, ещё с тех времён». Но бумаг никаких не оставила. То ли сгорели, то ли потерялись при переездах.
— И что это значит? — спросила она глухо.
— А значит это, что любой может прийти и оформить эту землю на себя. Например, наша компания. Мы хотим взять этот участок в аренду с правом выкупа. Под вырубку леса и переработку. Вы не против?
Аня молчала. В голове крутились мысли: «Земля не моя? А чья же?»
— А если я против? — спросила она наконец.
Виталий Игоревич вздохнул, будто разговаривал с несмышлёным ребёнком.
— Видите ли, Анна Алексеевна, ваше мнение, конечно, важно, но юридической силы не имеет. Земля не ваша. Мы можем оформить её без вашего согласия. Но мы люди добрые, хотим по-человечески. Вы тут картошку сажаете, вам это место дорого. Мы можем заключить с вами договор: вы не мешаете нам, а мы вам — небольшое вознаграждение. Скажем, пятьдесят тысяч рублей.
У Ани перехватило дыхание. Пятьдесят тысяч. Она таких денег в руках не держала никогда. На них можно и печь переложить, и крышу починить, и ниток купить на всю зиму, и ещё останется.
— Пятьдесят тысяч? — переспросила она.
— Да, — кивнул Виталий Игоревич. — Прямо сейчас, наличными. Вы просто подписываете бумагу, что не имеете претензий к нашей деятельности на этом участке.
Он достал из кейса пачку денег. Настоящих, хрустящих, пятитысячных купюр. Положил на стол. Аня смотрела на них и не верила глазам.
— А если я не подпишу? — спросила она, с трудом отводя взгляд от денег.
— Не подпишете — мы оформим землю без вас. И ничего не получите. — Виталий Игоревич пожал плечами. — Решать вам. Мы даём время до понедельника. Подумайте.
Он собрал бумаги, убрал деньги в кейс, встал.
— Вот моя визитка. Если решитесь — звоните. Приеду, оформим. Всего доброго.
Он ушёл, оставив после себя запах дорогого одеколона и лёгкое облако тревоги.
Аня сидела за столом и смотрела на визитку. «Виталий Игоревич Круглов, менеджер по развитию». И номер телефона.
Пятьдесят тысяч. Это же целое состояние. Это жизнь.
Но что-то здесь было не так. Слишком легко. Слишком быстро. Бабка всегда учила: «Бесплатный сыр только в мышеловке».
Аня спрятала визитку в шкатулку, где лежали бабушкины серёжки и похоронные документы, и пошла топить печь.
Весь день Аня ходила сама не своя.
Вязание валилось из рук, мысли путались. Пятьдесят тысяч не выходили из головы. Она представляла, как чинит крышу, покупает новую тёплую кофту, нормальные сапоги, мясо на зиму, а не пустую картошку с луком.
К вечеру она не выдержала. Оделась и пошла к Таньке.
Танька сидела на крыльце, курила, смотрела на закат. Увидев Аню, кивнула:
— Проходи. Катька, чайник ставь!
В доме было шумно — мелкие носились по комнатам, Катя возилась у плиты. Танька провела Аню на кухню, усадила за стол.
— Чего пришла? — спросила прямо. — Вид у тебя, как у покойника.
— Тань, тут такое дело, — Аня замялась. — Ты про компанию «Сибирский лес» слышала?
Танька поперхнулась дымом.
— А то! Эти гады полрайона уже обобрали. Приходят, обещают золотые горы, а сами землю отжимают. А кому земля не принадлежит — вообще без денег оставляют. А че?
— Приходили ко мне сегодня. — Аня рассказала всё: про участок за оврагом, про пятьдесят тысяч, про документы.
Танька слушала, и лицо её мрачнело с каждой минутой.
— Дура ты, Аня, — сказала она, когда та закончила. — Прости Господи, но дура. Они же тебя разводят.
— Как разводят?
— А так. Земля та, за оврагом, по документам чья?
— Ничья, говорят. В фонде.
— А ты в сельсовет ходила? Справки брала?
— Нет.
— Вот! — Танька стукнула кулаком по столу. — А они ходили. Они знают, что земля уже год как твоя. Просто ты не в курсе.
— Как моя? — Аня даже привстала.
— А так. Полгода назад закон вышел, что если землёй пользуешься больше пятнадцати лет и налоги платишь — можешь оформить в собственность. Автоматом, по так называемой амнистии. Мой Витька так оформил надел за баней. Ездил, бумажки собирал, месяц провозился. А эти гады хотят, чтобы ты отказалась от прав, пока не узнала. А когда откажешься — они землю задаром получат. И лес вырубят. Там же лес вокруг, строевой. Они на нём миллионы поднимут.
У Ани похолодело внутри.
— Тань, ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Завтра же беги в сельсовет, к нашей Галке. Она баба толковая, всё расскажет. И этим... Виталикам своим не звони. Поняла?
— Поняла, — кивнула Аня. — Спасибо, Тань. Век не забуду.
— Ладно, — отмахнулась Танька. — Сама чуть не попалась год назад, тоже приходили, уговаривали. Хорошо, участковый надоумил проверить. А ты баба доверчивая, сразу бы клюнула.
Аня обняла её на прощание, чего раньше никогда не делала. Танька опешила, но не отстранилась.
— Иди уже, — буркнула она. — Катька, проводи тётю Аню до калитки.
Катя выскочила на крыльцо, взяла Аню за руку.
— Тёть Ань, а вы придёте ещё? — спросила она.
— Приду, — пообещала Аня. — Обязательно.
Утром Аня встала затемно, оделась по-людски и отправилась в сельсовет.
Сельсовет располагался в старом кирпичном здании бывшей конторы совхоза. Внутри пахло сыростью, мышами и казёнщиной. В коридоре толкались бабки с квитанциями, мужики с вопросами по дровам, молодые мамаши с детьми — за справками на пособия.
Галка, специалист по земельным вопросам, сидела в самом конце коридора, в каморке, заваленной папками. Увидев Аню, она удивилась:
— Аня? Ты чего? Случилось что?
— Здравствуй, Галь. Дело есть, — Аня прикрыла дверь. — По земле.
Галка — полная женщина лет тридцати пяти, с вечно уставшими глазами и быстрыми руками — отложила бумаги, вздохнула:
— Садись. Рассказывай.
Аня рассказала. Про Виталия Игоревича, про пятьдесят тысяч, про участок за оврагом.
Галка слушала, и с каждым словом лицо её становилось всё мрачнее.
— Ах, гады, — сказала она, когда Аня закончила. — Ну, погодите у меня.
Она встала, подошла к огромному шкафу с папками, долго рылась, потом достала потрёпанную зелёную папку.
— Смотри, — сказала она, раскрывая её перед Аней. — Вот выписка из похозяйственной книги. Твоя бабка, Агафья Семёновна, значится пользователем этого участка с 1985 года. Вот квитанции об уплате налога за последние пять лет — ты платила, я помню, сама приносила.
— Платила, — кивнула Аня.
— По закону о «дачной амнистии», который расширили в этом году, ты имеешь право оформить этот участок в собственность бесплатно. Потому что пользуешься открыто и непрерывно больше пятнадцати лет. Поняла?
Аня не верила своим ушам.
— То есть земля — моя?
— Будет твоя, — поправила Галка. — Если оформишь. А эти хмыри из «Сибирского леса» знают это прекрасно. Они хотели, чтобы ты подписала отказ, не зная о своих правах. Тогда бы они оформили на себя и вырубили лес. А тебе — шиш.
— Гады, — выдохнула Аня словами Таньки.
— Гады, — согласилась Галка. — Но ты не дрейфь. Сейчас я тебе список дам, какие бумаги собрать. Сходишь в архив, в БТИ, в районную администрацию. Я помогу, чем смогу. Месяц-два — и земля твоя.
— А лес? — спросила Аня. — Они же могут вырубить, пока я бумаги собираю?
— Не могут, — усмехнулась Галка. — Пока ты не откажешься, участок считается спорным. Никто не даст разрешение на рубку. А как оформишь — вообще хозяин ты. Захочешь — продашь им лес. Захочешь — сама пили. Только не продавай дёшево. Там сосны хорошие, строевые. Тысяч на триста потянет, если не больше.
У Ани закружилась голова. Триста тысяч? Это же целое состояние. Это новая жизнь.
— Галь, — сказала она дрогнувшим голосом. — Спасибо тебе. Если бы не ты...
— Брось, — отмахнулась Галка. — Сама чужих наколоть не дам. Ты приходи, если что. И этих... Виталиков своих гони в шею. Если позвонят — скажи, что знаешь свои права и будешь оформлять. Пусть подавятся.
Аня вышла из сельсовета на ватных ногах. Солнце светило ярко, по-летнему, хотя на календаре был уже конец сентября. В руках она сжимала список бумаг — длинный, пугающий, но такой нужный.
Дома она перечитала его три раза. Архив, БТИ, районная администрация, нотариус... Столько всего. Но бабка всегда говорила: «Глаза боятся, а руки делают».
Аня решила: начнёт с понедельника. А пока — надо заработать денег на дорогу и на нотариуса. В бумагах значилась госпошлина, копеечная вроде, но для Ани — ощутимая.
Она села за вязание. Надо было торопиться: заказчица ждала новый платок, а нитки заканчивались.
В субботу утром Аня собиралась в архив. Оделась по-городскому, начистила единственные приличные туфли, взяла сумку с бутербродами — ехать в район надо было на автобусе, а это два часа тряски.
Только вышла за калитку — увидела Таньку. Та стояла с вёдрами, шла с фермы.
— Ты куда нарядная? — спросила Танька.
— В архив, — ответила Аня. — Бумаги собирать.
— А, ну давай. С Богом.
Аня пошла к остановке. Автобуса долго не было, пришлось ждать под навесом вместе с другими деревенскими. Бабки косились на неё, шептались — наверное, про Виктора и Зинкины сплетни. Но Аня решила не обращать внимания. Плевать.
В районном центре было шумно, людно, пахло выхлопными газами и шаурмой. Аня долго искала архив, потом ещё дольше стояла в очереди. Девушка в окошке, молодая, сонная, долго листала какие-то книги, потом сказала:
— Вашего дела нет. Оно в администрации района, в отделе архитектуры.
— А где это? — спросила Аня.
Девушка объяснила. Пришлось ехать на другой конец города. Администрация оказалась огромным серым зданием с колоннами, внутри — очередь, толкотня, злые люди.
К трём часам дня Аня вымоталась так, что ноги гудели. Но бумагу она получила. Копию решения о выделении участка ещё совхозом в 1985 году.
Следующая остановка — БТИ. Там сказали, что принимают только до обеда и вообще сегодня неприёмный день.
Аня вышла на крыльцо и села на ступеньки. Силы кончились.
В кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Анна Алексеевна? — раздался бодрый голос Виталия Игоревича. — Ну как, подумали над моим предложением?
Аня выпрямилась, собралась.
— Подумала, — сказала она твёрдо. — И знаю, что земля моя. Я оформляю её в собственность. Ваши пятьдесят тысяч можете засунуть себе знаете куда?
В трубке повисла тишина.
— Анна Алексеевна, вы, кажется, не понимаете... — начал Виталий Игоревич, но Аня перебила:
— Это вы не понимаете. Я в сельсовете была, мне всё объяснили. Ещё вопросы?
— Ну что ж, — голос его изменился, стал жёстким, металлическим. — Жаль. Очень жаль. Предложение было хорошим. Теперь вы ничего не получите.
— Посмотрим, — ответила Аня и отключилась.
Руки дрожали. Она только что послала пятьдесят тысяч. Но внутри была гордость. Она не дала себя обмануть.
В воскресенье Аня решила отдохнуть от бумажной волокиты. Сидела на крыльце, вязала, грелась на солнышке. Вдруг калитка скрипнула — вошла Катя.
— Тёть Ань, — сказала она запыхавшись. — Там дядька какой-то приехал, спрашивает вас. Страшный такой, с бородой. Мама велела сказать, чтоб вы не выходили, если что.
Аня насторожилась:
— Какой дядька?
— Не знаю. На машине чёрной. У Зинки стоит, спрашивает, где вы живёте. А Зинка ему показывает.
Сердце у Ани ухнуло в пятки. «Сибирский лес»? Неужели мстить приехали?
— Катя, беги домой, — сказала она. — Скажи маме, чтоб никуда не выходила. Я закроюсь.
Катя убежала. Аня заперла калитку на засов, зашла в дом, закрыла дверь на щеколду. Села у окна, чуть отодвинув занавеску, и стала ждать.
Минут через десять к калитке подошёл мужик. Высокий, бородатый, в кожаном пиджаке. Не Виталий Игоревич, другой. Постучал.
— Анна Алексеевна! — крикнул он. — Откройте, я не кусаюсь!
Аня молчала.
— Я от Виталия Игоревича! Поговорить надо!
— Не о чем нам говорить! — крикнула Аня в ответ. — Уходите, а то участкового вызову!
Мужик постоял, почесал бороду, потом достал телефон, набрал номер, что-то сказал коротко и ушёл.
Аня выдохнула. Пронесло.
Но вечером пришёл Егоров.
— Анна Алексеевна, — сказал он, снимая фуражку. — Что за война у вас с лесниками? Мне звонили, жаловались, что вы сотрудников посылаете.
— Я их не посылала, — ответила Аня. — Они сами пришли. Хотели землю мою отжать.
И она рассказала всё участковому.
Егоров слушал, хмурился, потом кивнул:
— Понял. Разберусь. Вы только осторожнее. Компания эта — серьёзная, с связями. Могут и надавить. Если что — сразу звоните.
— Спасибо, Владимир Сергеевич.
— Да не за что. Храни вас Бог.
Прошла неделя.
Аня ездила в район ещё два раза, собрала почти все бумаги. Осталось самое сложное — заказать кадастровый план. Это стоило три тысячи рублей. Денег не было.
Она перетрясла все заначки. Нашла в бабкином сундуке старую жестяную банку из-под чая. В банке лежали мелочь и несколько мятых купюр — бабка копила на «чёрный день». Всего набралось восемьсот рублей.
Аня пересчитала, вздохнула и положила обратно. Не хватало.
Надо было искать заработок.
Она обзвонила всех, кому могла бы предложить вязание. Обычные заказчицы брали по мелочи, на тысячу-полторы. А надо было три.
И тут позвонила та самая женщина, что заказывала синий платок.
— Анна, здравствуйте! — голос у неё был радостный. — Я платок получила! Он чудесный! Все подруги спрашивают, где заказывали. Я им дала ваш номер. Будут звонить.
— Спасибо большое, — обрадовалась Аня.
— И ещё. Я хочу заказать у вас большой плед. Шерстяной, крупной вязки, серый. Сделаете?
— Сделаю, — выдохнула Аня. — Только это дорого. Ниток много надо.
— Сколько?
Аня прикинула. Нитки — тысячи четыре. Работа — ещё тысячи три. Назвала цену.
— Хорошо, — легко согласилась женщина. — Я переведу предоплату. Половину. Как только начнёте — сразу переведу остальное.
— Спасибо! — Аня чуть не плакала от счастья.
Через час пришло смс: «На Ваш счёт зачислено 3500 рублей».
Три с половиной тысячи. Ровно столько, сколько надо на кадастровый план.
Аня достала бабкину банку, пересчитала все деньги вместе. Четыре тысячи триста рублей. Копейка на чёрный день. И чёрный день пока не наступил.
Она положила деньги обратно в банку, спрятала в сундук, под бабкины платки. Завтра — в район, заказывать план.
Вечером того же дня в дверь постучали.
Аня открыла — на пороге стояла Галка из сельсовета. Взволнованная, запыхавшаяся.
— Аня, — сказала она без предисловий. — Тут такое дело. «Сибирский лес» подал заявку на аренду твоего участка. В обход тебя.
— Как? — Аня побледнела. — Ты же говорила, я имею право!
— Имеешь. Но они подали документы в район, якобы земля бесхозная. Суд назначен на следующую среду. Если ты не успеешь оформить право до суда — они выиграют.
— А если успею?
— Тогда суд будет на твоей стороне. Но ты должна успеть. Кадастровый план готова?
— Завтра еду заказывать.
— Поздно, — Галка покачала головой. — Кадастровый план делают две недели. А суд через неделю.
Аня села на лавку. Всё рушилось.
— Что же делать?
— Есть один вариант, — Галка понизила голос. — У меня знакомая в кадастровой палате. Можно за три дня сделать, если доплатить. Тысячи четыре.
Аня вспомнила про бабкину банку. Четыре триста.
— Есть, — сказала она твёрдо. — Забирай.
Она достала банку, высыпала деньги на стол. Галка пересчитала, кивнула:
— Завтра позвоню. Послезавтра поедешь за готовым. Успеем.
— Спасибо, Галь. Век не забуду.
— Сочтёмся, — отмахнулась та. — Ты только не расслабляйся. Это только начало.
Галка ушла. Аня сидела за столом, смотрела на пустую банку. Денег не было. Совсем. Но был шанс.
За окном завывал ветер. Начиналась первая осенняя гроза.
В понедельник утром Аня поехала в район.
Кадастровый план был готов — Галкина знакомая сделала за два дня. Аня забрала документы, села на автобус, возвращалась домой счастливая.
В кармане зазвонил телефон.
— Анна Алексеевна? — голос незнакомый, женский. — Это из администрации района. У нас тут заявление на ваш участок. Вы подали документы на оформление?
— Да, — ответила Аня. — Везу кадастровый план.
— Хорошо. Только учтите: «Сибирский лес» подал иск в суд. Заседание в пятницу. Вам нужно быть.
— Буду, — пообещала Аня.
Она вышла из автобуса на остановке в Старом Ключе и пошла домой. Настроение было боевое. Она всё успела.
Подходя к калитке, увидела, что дверь в дом приоткрыта.
Аня замерла. Она точно запирала.
Осторожно толкнула дверь, вошла в сени. В доме было темно. Она шагнула в комнату и замерла.
Всё было перевёрнуто.
Сундук открыт, бабкины платки валяются на полу. Подушки распороты, пух летает по комнате. Стол перевернут, посуда разбита.
Аня стояла и смотрела на этот разгром, не веря своим глазам.
Грабители.
Они искали деньги. Но денег не было — она увезла их все в район. А банка пустая стояла на виду, и в ней ничего не нашли.
Аня медленно прошла в комнату, подняла с пола бабкин платок, прижала к лицу. Пахло бабушкой, детством, домом.
И тут она увидела.
На полу, у печки, лежал её телефон. Разбитый вдребезги. Кто-то наступил на него, растоптал в мелкие осколки.
Аня подняла его, покрутила в руках. Экран чёрный, корпус расколот.
Телефон, по которому ей звонили заказчики. Телефон, где были все контакты. Телефон, по которому она должна была получить подтверждение о суде.
Всё кончилось.
Она села на пол, прямо среди этого хаоса, и заплакала. Не от жалости к вещам — от бессилия. Только начала выбираться, только появилась надежда — и снова удар.
За окном громыхнуло. Начался дождь. Крупные капли забарабанили по стеклу, по крыше, по земле.
Аня сидела на полу, обхватив голову руками, и слушала, как мир вокруг неё рушится.
Снежный ком катился дальше.
Сколько она так просидела, Аня не помнила.
Очнулась от стука в дверь. Кто-то ломился, кричал.
— Аня! Аня, открой! Это я, Танька!
Аня с трудом встала, перешагнула через осколки, открыла дверь.
На пороге стояла Танька, мокрая до нитки, с фонариком в руках.
— Ты чего? Я звоню, звоню — не берёшь. Катька сказала, видела каких-то мужиков у твоего дома. Я побежала. Господи! — она увидела разгром и ахнула. — Что здесь?
— Ограбили, — тихо сказала Аня. — Всё перерыли.
— А ты? Ты цела?
— Цела. Денег не взяли — не было. Телефон разбили.
Танька быстро оглядела комнату, подошла к Ане, обняла её, мокрыми руками, пахнущими молоком и дымом.
— Пойдём ко мне, — сказала она. — Здесь нельзя оставаться. Вдруг вернутся?
— Не вернутся, — покачала головой Аня. — Им деньги нужны были. Не нашли — ушли.
— А документы? — вдруг спросила Танька. — Бумаги на землю?
Аня похолодела. Бросилась к столу, где оставила папку с документами. Папка лежала на полу, разорванная, листы рассыпаны.
Она собрала их, пересчитала. Кадастровый план был на месте. Квитанции — на месте. Всё было на месте. Грабителям бумаги были не нужны.
— Слава тебе Господи, — выдохнула Танька. — Одевайся, пошли. Переночуешь у нас. А завтра разберёмся.
Аня послушно оделась, взяла документы, бабкин платок и вышла за Танькой.
Дождь хлестал по лицу, ветер срывал листья с деревьев. Было темно, хоть глаз выколи. Танька светила фонариком, вела Аню за руку, как маленькую.
В доме у Таньки было тепло, пахло щами и детьми. Катя встретила их, ахнула, увидев Анино лицо.
— Мам, что случилось?
— Ничего, — отрезала Танька. — Спи давай. Завтра всё узнаешь.
Она уложила Аню на раскладушку в кухне, накрыла старым одеялом, сунула в руки кружку с горячим чаем.
— Пей, — велела. — Завтра новый день. В суд тебе когда?
— В пятницу.
— Успеем. Завтра в сельсовет сходим, заявление напишем о краже. Егорову сообщим. Телефон купим новый, самый дешёвый. Деньги есть?
— Нет, — покачала головой Аня. — Всю копейку на кадастр потратила.
— Значит, займём, — решительно сказала Танька. — У меня немного есть, отложено на сапоги Катьке. Обойдутся пока в старых.
— Тань, не надо...
— Цыц! — прикрикнула Танька. — Спи, я сказала.
Аня послушно закрыла глаза. Чай согревал изнутри, одеяло пахло домом, и рядом были люди.
Впервые за долгое время она уснула спокойно.
Утром пришёл Егоров.
Осмотрел дом, составил протокол, покачал головой:
— Профессионалы не работали. Так, шпана какая-то. Искали лёгких денег. Скорее всего, те самые, что к вам от лесников приезжали. Навели, а сами руки марать не стали.
— Что же делать? — спросила Аня.
— Заявление я принял. Будут искать. Но вы не надейтесь, — честно сказал Егоров. — Таких дел — сотни. Если только не поймают с поличным. Вы дверь новую поставьте, покрепче. И собаку заведите.
— Спасибо, Владимир Сергеевич.
— Не за что. В суд в пятницу? Удачи вам. Я позвоню судье, объясню ситуацию. Может, учтут.
Он ушёл. Аня с Танькой пошли в сельсовет, к Галке. Та, узнав про кражу, только охнула:
— Вот гады! Но документы целы? Слава Богу. В пятницу идём в суд. Я с тобой, как представитель сельсовета. Поддержим.
— Спасибо, Галь.
— Да не за что. Это ж наша земля, общая. Не отдадим лесникам.
На обратном пути Танька затащила Аню в магазин, купила самый дешёвый кнопочный телефон за девятьсот рублей.
— На, — сунула ей в руки. — Звони теперь. Симку новую купим, старую восстановим.
— Тань, я отдам, — пообещала Аня.
— Отдашь, — кивнула Танька. — Когда разбогатеешь.
Аня обняла её. Танька смущённо отстранилась:
— Ну тебя, мокрая вся.
Но глаза у неё были добрые.
Вечером Аня сидела на кухне у Таньки, вязала новый плед для заказчицы. Спицы мелькали в руках, нитка ложилась ровно. Катя сидела рядом, смотрела, как рождается узор.
— Тёть Ань, а вы научите меня вязать? — попросила она.
— Научу, — улыбнулась Аня. — Вот разберёмся с судом, и начнём.
За окном шумел ветер. Но в доме было тепло.
Деньги кончились. Но появилось то, что важнее — люди, которым она небезразлична.
Копейка на чёрный день истрачена. Но чёрный день оказался не таким уж чёрным, когда есть кому подать руку.
(Продолжение следует...)
Читайте также: