Мои воспоминания об императоре Николае II (часть 5).
Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4
- Юрий Никифорович Данилов — один из видных военачальников царской России начала XX века. Был руководителем оперативного отделения Главного штаба армии. С 1920 года в эмиграции. Печатал воспоминания в зарубежных изданиях «Голос минувшего», «Современные записки», «Воля России». Публикуемые мемуары напечатаны в «Архиве русской революции» (Берлин, 1928, № 19).
Таким образом, все запрошенные лица высказались за необходимость отречения императора Николая II от престола, причем доминирующим мотивом служило стремление обеспечить возможность доведения России до победного конца войны... За ранним обедом в доме Главнокомандующего генерал Рузский обратился ко мне и к генералу Савичу, главному начальнику снабжений армий фронта, с просьбой быть вместе с ним на послеобеденном докладе у Государя-императора.
— Ваши мнения как ближайших моих сотрудников будут очень ценными как подкрепление к моим доводам. Государь уже осведомлен о том, что я приду к нему с вами...
Возражать не приходилось, и около 2.30 часов дня мы втроем уже входили в вагон к Государю. Император Николай ждал нашего прибытия в хорошо нам уже известном зеленом салоне вагона-столовой. Наружно он казался спокойным, но выглядел бледнее обыкновенного, и на лице его между глазами легли две глубокие складки, свидетельствовавшие о бессонной ночи и переживаемых им тревогах. Государь был одет все в тот же темно-серый кавказский бешмет с погонами пластунского батальона его имени и перепоясан тонким черным ремешком с серебряными пряжками; на этом поясе спереди висел кинжал в ножнах, оправленный также серебром.
Приветливо встретив нас, Государь попросил всех сесть и курить, но я и генерал Савич невольно продолжали стоять под давлением крайней ответственности предстоявшей беседы. Сам Государь и утомленный всем предыдущим Главнокомандующий сели за стол друг против друга. Генерал Рузский стал медленно и отчетливо докладывать о всех полученных за последние часы сведениях. Когда очередь дошла до телеграммы генерала Алексеева с заключениями главнокомандующих, то генерал Рузский положил телеграфные листки на стол перед Государем и просил прочесть их лично.
Дав время Государю для внимательного ознакомления с содержанием телеграмм, генерал Рузский высказал твердо и определенно свое мнение, заключавшееся в невозможности для Государя при данных условиях принять какое-либо иное решение, кроме того, которое вытекало из советов всех запрошенных лиц.
— Но ведь что скажет юг, — возразил Государь, вспоминая о своей поездке с императрицей по южным городам, где, как нам передавали, царскую чету встречали с энтузиазмом. — Как, наконец, отнесется к этому акту казачество?
И голос его стал вибрировать, по-видимому, от горького воспоминания о только что прочитанном ему донесении, касавшемся казаков его конвоя.
— Ваше величество, — сказал генерал Рузский, вставая, — я вас прошу еще
выслушать мнение моих помощников, — и он указал на нас. — Они самостоятельные и прямые люди, глубоко любящие Россию; притом же по своей службе они прикасаются к большему кругу лиц, чем я. Их мнение об общей оценке положения полезно,
— Хорошо, — сказал Государь, — но только прошу высказываться вполне откровенно.
Мы все очень волновались.
Государь обратился ко мне первому.
— Ваше императорское величество, — сказал я. — Мне хорошо известна сила вашей любви к Родине. И я уверен, что ради нее, ради спасения династии и возможности доведения войны до благополучного конца вы принесете ту жертву, которую от вас требует обстановка. Я не вижу другого выхода из положения, помимо намеченного председателем Государственной Думы и поддерживаемого старшими начальниками действующей армии!..
— А вы какого мнения, — обратился Государь к моему соседу генералу Савичу, который, видимо, с трудом сдерживал душивший его порыв волнения.
— ...Я... я... человек прямой... о котором вы, Ваше величество, вероятно, слышали от генерала Дедюлина (бывший дворцовый комендант), пользовавшегося вашим исключительным доверием... Я в полной мере присоединяюсь к тому, что доложил Вашему величеству генерал Данилов...
Наступило гробовое молчание...
Государь подошел к столу и несколько раз, по-видимому, не отдавая себе отчета, взглянул в вагонное окно, прикрытое занавеской. Его лицо, обыкновенно малоподвижное, непроизвольно перекосилось каким-то никогда мною раньше не наблюдавшимся движением губ в сторону. Видно было, что в душе его зреет какое-то решение, дорого ему стоящее! Наступившая тишина ничем не нарушалась. Двери и окна были плотно прикрыты. Скорее бы... скорее кончиться этому ужасному молчанию!.. Резким движением император Николай вдруг повернулся к нам и твердым голосом произнес:
— Я решился... Я решил отказаться от престола в пользу своего сына Алексея...
При этом он перекрестился широким крестом. Перекрестились и мы.
— Благодарю всех вас за доблестную и верную службу. Надеюсь, что она будет продолжаться и при моем сыне.
Минута была глубоко торжественная. Обняв генерала Рузского и тепло пожав нам руки, император медленными, задерживающимися шагами прошел в свой вагон. Мы, присутствовавшие при всей этой сцене, невольно преклонились перед той выдержкой, которая проявлена была только что отрекшимся императором Николаем в эти тяжелые и ответственные минуты... Как это часто бывает после долгого напряжения, нервы как-то сразу сдали... Я как в тумане помню, что вслед за уходом Государя кто-то вошел к нам и о чем-то начал разговор. По-видимому, это были ближайшие к царю лица... Все были готовы говорить о чем угодно, только не о том, что являлось самым важным и самым главным в данную минуту. Впрочем, дряхлый граф Фредерикс, кажется, пытался сформулировать свои личные ощущения. Говорил еще кто-то... и еще кто- то... их почти не слушали.
Вдруг вошел сам Государь. Он держал в руках два телеграфных бланка, которые передал генералу Рузскому с просьбой об их отправке. Листки эти главнокомандующим были переданы мне для исполнения.
«Нет той жертвы, которой я не принес бы во имя действительного блага и для спасения родимой матушки - России. Посему я готов отречься от престола в пользу моего сына с тем, чтобы он оставался при мне до совершеннолетия, при регентстве брата моего — Михаила Александровича». — Такими словами, обращенными к председателю Государственной Думы, выражал император Николай II принятое им решение. — «Во имя блага и спасения горячо любимой России я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно», — осведомлял он о том же своего начальника штаба телеграммой в Ставку.
Какие красивые порывы, подумал я, заложены в душе этого человека, все горе и несчастье которого в том, что он был дурно окружен!..
Было около четырех часов дня, когда мы выходили из вагона. На дебаркадере генералу Рузскому была подана присланная из штаба телеграмма о совершенно неожиданном для нас приезде в тот же день вечером из Петрограда двух видных членов Законодательных Палат: члена Государственного Совета — А. И. Гучкова и члена Государственной Думы — В. В. Шульгина. С какой миссией едут они к нам в Псков? Мысль об этом осложняла обстановку, и нам казалось, что прежде чем на что-либо решиться бесповоротно — осторожнее было выждать прибытия упомянутых лиц.
Под влиянием таких соображений генерал Рузский вернулся в вагон к Государю, который, одобрив сделанный ему доклад генерала Рузского, повелел задержать отправку по назначению заготовленных телеграмм. В ожидании прибытия депутатов из столицы я возвратился к себе в штаб. Главнокомандующий же решил остаться в своем вагоне на вокзале. В штабе меня буквально разрывали на части, поминутно вызывали к аппарату из Ставки, где, видимо, очень тревожились неполучением определенного решения. В этот период времени из Могилева от генерала Алексеева был получен проект манифеста на случай, если бы Государь принял решение о своем отречении в пользу цесаревича Алексея. Проект этого манифеста, насколько я знаю, был составлен директором Дипломатической канцелярии при Верховном Главнокомандующем Н. А. Базили по общим указаниям генерала Алексеева.
По получении проекта манифеста я немедленно отправил таковой генералу Рузскому в его вагон. Около десяти часов вечера я получил известие о скором прибытии поезда с ехавшими к нам депутатами и потому отправился снова на вокзал. Я нашел генерала Рузского в его вагоне выслушивавшим доклад коменданта города Пскова. Последний только что получил сообщение, впоследствии оказавшееся ложным, о движении ср стороны Луги по шоссе на Псков броневых автомобилей с солдатами, принадлежавшими Лужскому гарнизону. Надо сказать, что разного рода тревожным слухам в то время не было конца, почему к ним и надлежало, в общем, относиться с большою осторожностью. Тем не менее вышеупомянутое известие, ввиду перехода Луги на сторону восставших и нахождения на станции Псков императорского поезда очень взволновало всегда спокойного Главнокомандующего, и он тут же отдал ряд распоряжений об остановке этих автомобилей силою, не допуская до Пскова.
Покончив с этим делом, генерал Рузский сообщил мне, что им отдано распоряжение о передаче ожидаемым депутатам просьбы пройти к нему в вагон прежде представления императору, дабы предварительно осведомиться, «с чем они приехали»; затем он рассказал мне все, что произошло в мое отсутствие.
— Обдумывая наедине еще и еще раз положение, — сказал мне Н. В. Рузский, — и приняв в соображение, что сюда едет В. В. Шульгин (слывший у нас всегда убежденным и лояльным монархистом), мне пришла в голову мысль: не повернулись ли дела в столице таким образом, что отречение Государя явится ненужным и что страна окажется удовлетворенной созданием ответственного министерства.
ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ