Мои воспоминания об императоре Николае II (часть 2).
- Юрий Никифорович Данилов — один из видных военачальников царской России начала XX века. Был руководителем оперативного отделения Главного штаба армии. С 1920 года в эмиграции. Печатал воспоминания в зарубежных изданиях «Голос минувшего», «Современные записки», «Воля России». Публикуемые мемуары напечатаны в «Архиве русской революции» (Берлин, 1928, № 19).
Государь подходил к закусочному столу, стоя, выпивал он по русскому обычаю с наиболее почетным гостем одну или много две чарки обыкновенного размера особой водки «сливовицы», накоротке закусывал и после первой же чарки приглашал всех остальных гостей следовать его примеру. Дав время всем присутствовавшим закусить, император Николай II переходил к обеденному столу и садился посередине такового, имея неизменно против себя министра Двора, по наружному виду чопорного и накрахмаленного графа Фредерикса, в действительности же очень доброго и приветливого старика. Остальные приглашенные усаживались по особым указаниям гофмаршала. Обносимые блюда не были многочисленны, не отличались замысловатостью, но бывали прекрасно приготовлены. Запивались они обыкновенным столовым вином или яблочным квасом — по вкусу каждого из гостей.
Государь за столом ничего не пил и только к концу обеда отливал себе в особую походную серебряную чарку один - два глотка какого-то особого хереса или портвейна из единственной бутылки, стоявшей на столе вблизи его прибора. Ту же бутылку он передавал наиболее редким и почетным гостям, предлагая отведать из нее. Никаких ликеров к кофе не подавалось. К концу обеда Государь вынимал из портсигара папиросу, затем доставал из - за пазухи своей серой походной рубахи пенковый, коленчатого вида мундштук, медленно и методично вставлял в него папиросу, закуривал ее и затем предлагал курить всем. Сигар не курили, так как Государь не переносил их запаха. Я никогда не видел, чтобы Государь предлагал свои папиросы другим лицам. Он, как большой курильщик, видимо, очень дорожил своим запасом табака, который ему доставлялся из турецких владений в виде подарка от султана. Так как мы были в войне с Турцией, то, очевидно, приходилось быть экономным.
— Я очень рад, — говорил шутя император Николай, — что новый запас табака был мне привезен в Крым от султана незадолго до начала войны, и таким образом я оказался в этом отношении в довольно благоприятных условиях.
Период курения после еды был очень длителен и утомителен для не куривших, так как Государь не спеша выкуривал за столом не менее двух-трех довольно больших и толстых папирос. Затем Государь медленно поднимался и давал возможность пройти всем своим гостям вперед в соседнее помещение, где они становились в ряд по новым указаниям гофмаршала. Император обходил выстроившихся и с каждым говорил еще некоторое время. Иногда эта беседа затягивалась довольно долго, и я в бытность свою в Ставке в должности генерал-квартирмейстера очень дорожил данным мне раз навсегда разрешением уходить к себе в рабочий кабинет немедленно после вставания из-за стола.
Я совершенно уверен, что рассказы о царских излишествах являлись плодом фантазии недобросовестных рассказчиков, и полагаю, что в основе этих сплетен лежал, по-видимому, факт посещения от времени до времени Государем во время проживания его в Царском Селе офицерских собраний некоторых гвардейских частей. Но ведь казалось бы, что каждый несущий известный труд имеет право на отдых среди именно тех людей, общество коих доставляет ему удовольствие! Император Николай любил изредка «посидеть» в полковой среде, и весьма возможно, что это сидение могло быть когда-либо и более длительным, чем это разрешалось понятиями злонамеренных рассказчиков.
Император Николай II вообще был человеком очень скромных привычек и, насколько я мог наблюдать, чувствовал себя наиболее свободно и уверенно именно в офицерской среде. Происходило это весьма вероятно потому, что из-за преждевременной смерти своего отца он, в бытность наследником, не имел возможности достаточно расширить круг своей деятельности, которая почти не выходила за пределы военной службы. Но даже и в этой специальной отрасли служения государству он достиг лишь скромного положения полковника одного из гвардейских полков. Соответствующие этому чину погоны император Николай II носил в продолжение всего своего царствования.
Государь очень любил физический труд на свежем воздухе, рубил для моциона дрова и много работал у себя в Царском Селе в парке. Верховой езды он не любил, но зато много и неутомимо ходил, приводя этой своей способностью в отчаяние своих флигель-адъютантов, не всегда своим сложением подходивших для столь длительных и утомительных прогулок. В простой суконной рубахе, с мягким воротником, в высоких шагреневых сапогах, подпоясанный кожаным ремнем, император Николай II в бытность свою в Ставке подавал пример скромности и простоты среди всех тех, кто окружал его или приходил с ним в более близкое соприкосновение. Я глубоко уверен, что если бы безжалостная судьба не поставила императора Николая во главе огромного и сложного государства и не вселила в него ложного убеждения, что благополучие этого государства в сохранении принципа самодержавия, то о нем сохранилась бы память как о симпатичном, простодушном и приятном в общении человеке.
В первый период мировой войны, во время довольно частых приездов в Ставку император Николай II и его немногочисленная свита продолжали жить в поезде. Ни императрица, ни наследник во время пребывания в должности Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича Ставки не посещали. Царский поезд по прибытии в Барановичи устанавливался на специальной ветке, в том же лесу, в котором находился поезд Верховного, и неподалеку от него. Чтобы не подавать никаких поводов для невыгодных сравнений, место кругом стоянки царского поезда поддерживалось усилиями Комендатуры Ставки весьма тщательно, кругом были расчищены дорожки, поставлены скамейки, посажены цветы.
В центре царского поезда находился вагон-столовая, в меньшей половине которого была устроена небольшая гостиная с зеленою шелковою мебелью и таким же шелком обтянутыми стенами. Рядом— узкая прихожая, в которой входившие оставляли верхнее платье. У входа в этот вагон снаружи в застывших вытянутых позах дежурили два казака из царского конвоя: хорошо подобранные красавцы в своих характерных черкесках и папахах, лихо надетых «набекрень», с молодыми энергичными лицами, обрамленными черными как смоль волосами небольшой вьющейся бороды и усов. В холодные дни, когда завтрак или обед накрывался не в лесу в шатре, а в вагоне, приглашенные собирались предварительно в гостиной, где стоял закусочный стол. Стол этот с переходом приглашенных в столовую быстро убирался, так как в той же гостиной по окончании трапезы вновь выстраивались гости для заключительного обхода их Государем.
Личное помещение Государя находилось в соседнем вагоне, примыкавшем вплотную к прихожей и гостиной вагона-столовой. Помещение это было едва ли очень спокойным, так как через боковой коридор, уменьшавший к тому же жилую площадь «собственного Его Величества вагона», должны были проходить все лица свиты к себе. Я не имею возможности описать собственный вагон Государя в подробностях, так как только дважды был в одном из отделений его — рабочем кабинете Государя — да и то вечером, при несколько затемненном освещении. Кабинет этот был устроен в небольшом отделении, по - видимому, в два окна, передний угол которого заботливо был уставлен иконами и образками. Так как двум людям в этом отделении уже трудно было повернуться, то ежедневные оперативные доклады в периоды пребывания Государя в Ставке происходили как и в обыкновенное время в моем кабинете, куда император Николай и приходил к 10 часам утра. Вечерние доклады, если таковые вызывались ходом действий, делались мною в гостиной описанного выше вагона после обеда и ухода оттуда приглашенных и лиц свиты...
Прошли первые годы мировой войны. В течение их я, оставив Ставку, прокомандовал около года на фронте корпусом и затем, по воле Государя, возложившего на себя обязанности Верховного Главнокомандующего, с осени 16-го года занимал пост Начальника Штаба армии Северного фронта. Главнокомандующим войсками этого фронта был, как известно, генерал- адъютант Н. В. Рузский.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
О ЧЕМ ПИСАЛИ СОВЕТСКИЕ ГАЗЕТЫ